Pirate, but not a king

Быть в одиночестве — оно гораздо проще. Не надо никому желать «спокойной ночи». И говорить, что любишь очень-очень И все эти «скучаю, между прочим». И можно быть свободной в небе птицей, А не кому-то вместо журавля синицей, И по ночам, не часто, радоваться пиццей, Не объясняя, почему тебе не спится.

🌾🌾🌾

Тишина.

      Всё, что слышал Пак на протяжении четырёх лет — это тишина. Она душит. Застревает в горле комом, не давая свободно вздохнуть. В ушах постоянный звон. В голову лезут мысли разные и этот поток никто не может остановить. Никто не окликнет тебя по имени и не начнёт разговор. Потому что тут никого нет. Пусто.       Сонхва привык к этой тишине. Хотя первые два года были настоящим адом: в этой тишине можно было сойти с ума. И, признаться честно, он почти сошёл. Пока не начал прислушиваться. Даже находясь в доме, можно было слышать, что происходит снаружи.       Волны моря разбиваются о скалы, на которых находится небольшой дом. Шелест листьев и травы, которые колышет ветер; пение птиц с раннего утра и поздней ночью — как колыбельная, которую хочется слушать вечно. Приятно иногда выходить на террасу и наблюдать, как тёмно-синяя вода плещется внизу, а волосы развевает прохладный ветер, что дует с моря. Сидеть в кресле за чашечкой горячего чая или кофе и читать любимую книгу, сюжет которой ты выучил наизусть за эти четыре года. Принимать горячую ванну в прохладные дни, а, выходя из душа, залезать в тёплую кровать и, прикрывая глаза, слушать пение птиц, засыпая под него.

Но у всего есть свой конец.

Неотъемлемая часть пребывания здесь Сонхва — боль.

Она везде.

      Куда бы ты ни пошёл — она везде будет следовать за тобой. Прямо как тень. Ведь избавиться от мыслей невозможно. Что бы ты ни делал, где бы ни находился — они всегда будут рядом.       За эти четыре чёртовых года Пак думал обо всём на свете. И о хорошем, и о плохом. И о манящем, и об отталкивающем. Что хочется, а что нет. Но всё сводилось к одному.

Боль.

      Невыносимо думать о том, что причиняет тебе боль, и не получать поддержку в нужный момент. Несколько раз, а именно чуть ли не каждый месяц, Сонхва задумывался о том, чтобы покончить со всем этим и скинуться со скалы, предварительно спалив свой дом дотла. Но каждый раз его что-то останавливало. Не давало это сделать. Или, может быть, кто-то?       Родители Пака умерли, когда ему было семнадцать. Они погибли в результате несчастного случая. Пьяный водитель не смотрел куда ехал и врезался в машину, где и находились родители юноши. Они умерли на месте, как ему сообщили. Самое интересное, что Сонхва не проронил ни слезинки ни на похоронах, ни когда ему сообщили о смерти семьи. После похорон он два года прожил у друга, а после исчез, ничего не сказав, посчитав, что так будет правильно. Пак купил себе дом на скале у моря, где живёт по сей день. Домик хороший, есть всё необходимое, а до ближайшего города около шестидесяти километров. Поэтому Сонхва закупается сразу на несколько недель. Он давно не выходил в сеть, давно не общался с людьми. Единственным его собеседником был он сам.

А можно даже впасть немного в крайность, Собраться и уехать, не прощаясь, Куда-нибудь, где толпы глупых чаек, Уходят ввысь, не очень ровной стаей. И быть счастливым не кого-то ради, И всё стабильно, как на водной глади, А стоя в пробке, что всегда, на МКАД'е, Знать, что не изменят вдруг с каким-то левым парнем.

      Просыпаясь посреди ночи, уже в который раз, Сонхва пытается успокоиться и отогнать ужасные сны, что приходят к нему уже третий год. Все эти сны всегда о разном, но одновременно об одном и том же. О смерти. Пак скрещивает руки, кладя правую руку на левое плечо, а левую руку — на правое плечо, и начинает поочерёдно хлопать себя по плечам. Мама как-то говорила, что это помогает успокоиться и Сонхва всегда пользовался её советом, который работал безотказно. Но в последние несколько месяцев это перестало помогать. Эта манипуляция скорее, наоборот, стала притягивать к себе негативные мысли, отравляя жизнь. Ветер стучался в окно, видимо, был небольшой шторм. Слышно, как волны бьются об острые скалы, деревья шумят позади дома, а птицы кричат, летая над бушующим морем.       — Это невозможно терпеть... — пробормотал себе под нос Пак и, резко открыв дверь террасы, почувствовал удар холодного ветра. Всё тело вмиг дёрнулось и покрылось мурашками от холода. Сонхва подошёл ближе к краю и посмотрел вниз. Море как будто тянуло за собой. Туда — в холод и тьму. В непроглядное спокойствие. Туда, где можно найти спасение.       Осмотревшись вокруг, Сонхва понял, что его тут никогда ничего не держало. Тем, кто его тут держал, был он сам. Он сам был источником тех переживаний и мыслей, что терзали его каждую ночь. Он сам ограничивал себя. Он сам останавливал себя, защищая от опасных действий.

Тишина.

      Сонхва стоит на краю скалы и не слышит ничего. Только что он слушал шум прибоя, а сейчас стоит и ничего не слышит. Будто кто-то выключил звук. В голову снова лезут ужасные мысли. Пак вспоминает все сны, что снились ему на протяжении трёх лет. Причиной таких снов является тоже он сам. Он хотел покончить со всем этим, и сейчас прекрасная погода для того, чтобы осуществить то, на решение чего понадобилось три бесконечных года.

Пак тихо вздохнул и, сделав шаг, ринулся вниз.

И в жизни твоей никаких столь лишних кочек, И в мыслях всё, как будто между прочим, Но кажется, это совсем-совсем не проще, Когда не нужно никому твоё «спокойной ночи».

🌾🌾🌾

      Корабль шёл тихо, разгоняя маленькие волны своим носом. Ветра не было никакого. Воздух был как будто застоявшийся. Паруса были собраны, а флаг корабля повис на балке, даже не подрагивая. Всё, что сейчас было в море — туман. Капитан этого чёрного судна тихо спал в своей каюте, как и остальная команда, кроме одного человека, что наблюдал за обстановкой и следил за дорогой. Ориентироваться в тумане довольно сложно, но возможно. Главное смотреть внимательнее.       Но именно эта внимательность заставила члена команды пиратского корабля удивиться. Он быстро сорвался с места и побежал в каюту капитана.       — Капитан! — парень дёрнулся от резкого громкого вскрика и обернулся, глядя на испуганное лицо штурмана. — Человек за бортом! — и тут мир капитана ненадолго решил остановиться.