День признаний

Вэй Ин в этот момент злился на самого себя. Ну что ему нужно, чего не хватает? Один раз умер, второй раз вернулся вновь, даже оказалось, что все его грехи, от которых душа рвалась на части, не совсем его. Но что это меняет? Кого это воскресит? Ничего, никого. Ему просто остаётся жить со всем этим. На самом деле сейчас ему вряд ли есть на что жаловаться, но почему так тошно? Он редко когда бывает одинок, позади всегда чувствуется ненавязчивое присутствие Лань Чжаня, либо Сычжуя, его, их сына. Как странно звучит. Даже малышня, ненамного младше его нового тела, тянется к нему, спрашивает совета, ловко обходя правила ордена и гнев Учителя. Его постель всегда тёплая, Лань Чжань рядом и смотрит таким тёплым взглядом, что плакать хочется. Кап. Кап. И золотое ядро, едва-едва сформированное, совсем не защищало от холода. Он сделал ещё один совсем не согревающий глоток вина и вылил остатки в глиняную чашку, стоящую на столе, где обычно была вода. Разделся до нижних одежд и подкатился под бок к тёплому телу Лань Чжаня, лежащему в праведной позе. Тот не шелохнулся. Не обнял, не выдохнул в волосы. Он совсем спал. Вэй Ин хлюпнул носом и сжался в клубок. Иногда ему казалось, что у него нет дома. Иногда ему не казалось, что так и есть. Его утреннюю дрёму разбудило тихое копошение рядом. — Я встаю, встаю, — пробормотал, но только уткнулся носом в пахнущую сандалом подушку и поуютнее свернулся под тонким одеялом. Лань Чжань ничего не ответил, как обычно, но Вэй Ин услышал, как он тихонько прикрыл окна, погружая комнату в полумрак. От этой молчаливой заботы стало даже немного тошно. Вэй Ин испуганно открыл глаза, только когда услышал громкий звук. И подскочил с постели, ловя Лань Чжаня у самого пола. — Что?.. А потом заметил пустой стакан, в котором обычно стояла вода Лань Чжаня. Он всегда выпивал стакан воды, чтобы проснуться. И тихо, надрывно рассмеялся. — Ах, Лань Чжань, Лань Чжань. И что же мне теперь делать с тобой? Честно говоря, у него сейчас не было настроения следить, чтобы благородный муж Лань Ванцзи не чудил что-нибудь, будучи не совсем трезвым. Вэй Ин мотнул головой, пытаясь вытрясти из неё неблагодарные, гнилые мысли. Да что ж тебе надо-то ещё?! Проснулся он от того, что чужие пальцы трогали его губы. — Лань Чжань? Лицо Ванцзи было так же спокойно, как и обычно, но сердце стучало громко и сильно, а золото глаз налилось таким чувством, что даже описать трудно. — Вэй Ин, — уголки его губ дёрнулись, а брови поползли к переносице. — Почему твоему сердцу плохо? Тёмный заклинатель почувствовал образовавшийся в горле комок. Потому что он ненавистен всему миру кроме этого человека? Потому что каждый готов ему плюнуть в лицо и спину, оболгать и нагрузить его плечи ещё большим количеством грехов? Потому что он бесполезен и всюду только мешается? — Я не знаю, Лань Чжань, — улыбка дрожит. — Я просто что-то немного расклеился, прости. — Не нужно, — ласковые пальцы погладили его по щеке, вслед за ними коснулись и губы. Ванцзи сел и обнял его, прижимая непутёвого заклинателя к себе так крепко, будто собрался сплавить их в одно живое существо. Он так бережно касался, будто боялся ненароком разбить, разрушить до пепла, от этой мысли Вэй Ину снова захотелось плакать. Совсем так же, как в детстве, когда ему объяснили чужие люди, что мама с папой больше не вернутся к нему. С тех самых пор он только улыбался, как бы плохо ему ни было, как бы страшно улыбка не изрезала лицо и душу. Лань Чжань отстранился от него и, глядя прямо в глаза, распустил алую ленту и, отделив одну прядь, прижал её к лицу. Замер, глубоко вдыхая. — Пахнет Вэй Ином. Усянь выдавил какой-то нелепый смешок, удивлённый и пришибленный этими словами. Звон колокола, и Лань Чжань отстраняется, поправляет одежды, пристёгивает на пояс меч, только в золотых глазах незаметная поволока. Вэй Ин зябко пожимает плечами. — Пора на трапезу. И смотрит так выжидательно, что Вэй Ин, как и всегда, начинает нести чушь. — Лань Чжань, я так устал. Я всю ночь пил, Лань Чжань. Ножки не держат. Я не могу никуда идти. — Мгм, — раздаётся спокойное, и Вэй Ин тихонько радуется, что, может быть, какое-то время они посидят тихонько, пока из Нефрита не выветрится хмель. Глядишь, и у старейшин ордена, и у него самого будет спокойное утро. Он слышит тихие шаги и тянется вслепую навстречу. Его подхватывают на руки, бережно придерживая у спины и под колени. Вэй Ин от удивления невольно сжимается, стараясь казаться меньше. — Лань Чжань? — Мгм. — Что ты делаешь? Они, тем временем, пересекли комнату и покинули домик. — Несу. Спасибо, так же гораздо понятнее. — Зачем? Лань Чжань опускает голову и смотрит на него как на неразумного ребёнка. Не то чтобы на Вэй Ина так не смотрели раньше, но никогда ещё в этом жесте не было столько нежности. — Мгм. Ты хотел, чтобы тебя взяли на руки. Вэй Ин утыкается вспыхнувшим лицом в белый воротник. Он прямо чувствует обжигающие взгляды редко попадающихся на их пути адептов. Ему давно не было так стыдно. — Лань Чжань? — тихо зовёт, когда они приближаются к трапезной. — Мгм. — Отпусти. — Нет. — Ну пожалуйста. — Никогда. — Лань Чжань, я сам могу идти. — Не можешь, — как отрезал. И Вэй Ину только и осталось, что тихо умирать от стыда, когда малышня в лице Цзинъи и Сычжуя удивлённо приоткрывает рот. У них даже из рук валятся пустые корзинки, в которых носится корм кроликам. Верховный Заклинатель с пафосным лицом пинком распахивает двери и проходит на своё место с другим мужчиной на руках. Вэй Ин готов поклясться, что услышал, как лопнуло терпение у Лань Циженя. — Лань Ванцзи, что ты творишь?! — Мгм, — кивает, устраивая Вэй Ина на своих коленях и не позволяя переползти на подушку рядом. — Переписать правила ордена три раза за нарушения запретов на крик и разговоров за едой. В повисшей тишине был слышен только сдавленный вопль Вэй Ина. Лань Чжань бережно, но настойчиво отнял ладонь, которой он зажал себе рот, и нежно поцеловал кончики пальцев. Затем ловким жестом извлёк из рукава ярко-алую острую приправу и щедро засыпал ей вторую чашку риса с зеленью. Вэй Ин почувствовал, что если в его рот залетит муха, он даже этого не заметит. Как и толпа заклинателей в белом. Аккуратно перемешав получившуюся красную массу до однородного цвета, Лань Чжань вручил ему чашку и палочки и сам тоже принялся за еду, да так невозмутимо и спокойно, что можно диву даться! Вэй Ин так спешил быстро доесть, что в итоге поперхнулся и чуть не свалился с тёплых коленей. Потом чуть не подавился повторно, когда Лань Чжань, придерживая его, чтобы сидел ровно, принялся поить с рук. Лань Цижень не вынес творящегося бесстыдства первым и выскочил из зала, оставив свою порцию практически не тронутой. Вэй Ин отчётливо услышал над своей макушкой хмыканье. Да чтоб его гули задрали, как он завтра это всё Лань Чжаню объяснять будет?! Вэй Ин честно пожелал провалиться в преисподнюю прямо сейчас. Честно говоря, за день он это ещё не раз пожелает. Когда они закончили завтракать, Лань Чжань невозмутимо поднялся, подхватил его на руки и двинулся прочь. Сычжуй, как котёнок увязался за ними, занятий сегодня не было. Вэй Ин помахал ему и скорчил смешную физиономию, но мальчик только вяло улыбнулся, полностью сосредоточенный на странном поведении Второго Нефрита. — Лань Сычжуй, — тихо позвал его Ванцзи. И тут же покачал головой. — А-Юань, подойди. Мальчик бросил на него обеспокоенный взгляд и остановился в шаге напротив. — Ближе. Полшага. — Ближе. Сычжуй почти уткнулся грудью в свернувшегося в чужих объятиях Вэй Ина. Тогда Лань Чжань довольно дёрнул уголком губ и, наклонившись, прижался лбом ко лбу А-Юаня. -Ханьгуан-Цзюнь? — Мгм, — промычал довольно. — Хороший мальчик. А-Юань пыхнул румянцем. Лань Чжаню будто было недостаточно. Отстранился и снова прижался. — Мой сын. Наш. Вэй Ин почувствовал, что не только он один сегодня умрёт от разрыва сердца, у малыша А-Юаня тоже глаза были на мокром месте. — Не плачь. Всё хорошо. Я вернул его. Да он сейчас и сам разревётся, столько было тепла и нежности в этих словах. Но Сычжуй как-то смог справиться с собой и, гулко сглотнув застрявший в горле комок, улыбнулся. — Да, спасибо большое, Ханьгуан-Цзюнь. Лань Чжань недовольно что-то промычал и нахмурил брови. — Не так. — Что? — Мне не нравится. Вэй Ин тихо, истерично захихикал в обтянутое белой тканью плечо. — Ему не нравится, что ты так официально обращаешься к нему, — перевёл. Золотые глаза, посмотревшие на него, довольно блеснули. — Не так. — Не так? — А-Юань казался удивлённым, ведь с малого возраста его научили, как правильно обращаться, и па… Ханьгуан-Цзюнь никогда не поправлял его. Со стороны старшего заклинателя последовал долгий, недовольный, грустный выдох. — Вэй Ин. Объясни. Даже в помутнённом сознании ему всё равно не хватало слов, чтобы говорить по-настоящему смущающие вещи. Вэй Ин улыбнулся и слез с рук под недовольный горловой звук. — Наш уважаемый Нефрит, - ещё один звук недовольства, — пытается сказать, что он очень хотел бы, чтобы ты его называл отцом, но ваши дурацкие правила мешают попросить напрямую. Румянец залил мальчику не только лицо, но и шею. — Но ведь… взрослые говорили, что если нет родственной крови, нельзя так обращаться. Вэй Ин подпрыгнул на месте, когда Лань Чжань самым натуральным образом зарычал. — Кто это сказал? — Я не помню… — В Облачных Глубинах запрещено лгать. — Кто-то из достопочтенных старейшин. Этот ученик… — Сын. Мальчик хлопнул глазами, когда его жёстко перебили. Спохватился и коротко поклонился. — А-Юань просит прощения. — Мгм, — обошёл Вэй Ина и как маленького посадил юношу себе на бедро. Сычжуй закрыл лицо ладонями. И вздрогнул как птичка, когда его погладили по голове. — Хороший мальчик. Мой сын. — Эй, и мой тоже! — Наш. А-Юаня спустили с рук довольно быстро, но тут же опять захапали Вэй Ина, стоило только ему немного размять ноги. Но не то что бы он был против. Когда ещё получится получить столько ласки и заботы. — Куда вы? — Домой. Выходной. — Но, Хань… — недовольный взгляд, — Но… отец. Сегодня собрание кланов. Верховный Заклинатель должен быть там. Совсем скоро. Вэй Ин услышал, как Лань Чжань недовольно цокнул языком. Лань Чжань! Недовольно! Цокнул! Языком! — Выходной. Вэй Ин считал это упрямство очень милым, но немного совести было и у него. — Лань Чжань, сходи ненадолго, а я тебя подожду. — Мгм. Вместе. О как. — Хорошо, вместе так вместе. Только отпусти, пожалуйста. — Нет. Кого он пытается переупрямить, а. А-Юань пристроился совсем рядом по правую руку и на протяжении всего путешествия в место приёма Вэй Ин не отказывал себе в удовольствии погладить его по мягким волосам или сжать в пальцах нежную щёчку. Такую же мягонькую как и когда он был совсем маленьким. … Эту дверь он тоже открыл с пинка. Вэй Ин даже успел заметить по-настоящему оторопевший взгляд Цзян Чэна, когда Лань Чжань с ним на руках царственно кивнул в приветствии и прошёл на своё место, где рядом лежали две подушки — для него и супруга. Но уселся на одну, опять не дав Вэй Ину попытаться хотя бы отчасти спасти их положение. А-Юань подвинул поудобнее чашку с водой, чернильницу и чистую бумагу, почтительно поклонился и попытался ретироваться, но был некрасиво схвачен за воротник не Вэй Ином и усажен на пустующее место. Зал замер в оцепенении. — Мой сын, — пояснил Лань Чжань немому воплю удивления. — Наследник. Пусть учится. Никогда ещё собрание кланов не проходило настолько тихо. Не то что главы мелких орденов, даже Ваньинь не пытался что-то пикнуть, круглыми глазами смотря на самое ненормальное семейство Лань, которое ему доводилось видеть. Вэй Ин пытался ему сигналить, мол, он ни в чём не виноват, но когда Лань Чжань перехватил его ладонь и нежно поцеловал, Цзян Чэн слился цветом лица со своим ханьфу. Вэй Ин точно не переживёт этот день. Главные дела были решены в кратчайший срок. Гости и их свиты в рекордно короткое время засобирались домой. Цзян Чэн выходил последним. — Глава ордена Цзян, подождите. Аккуратно (наконец-то!) ссадил Вэй Ина с себя, оглядел, когда тот поёжился от осеннего сквозняка. И принялся раздеваться. В тишине было слышно, как поперхнулось сразу трое человек. Хвала всем богам, что он снял только верхние одежды, в которые как гусеничку завернул Вэй Ина. Спеленал на совесть, ещё и рукава завязал, чтобы ничего не соскочило. Посмотрел долго-долго, а потом (!) стянул со лба ленту и принялся наматывать её на запястье Вэй Ина, закончив кокетливым бантиком. Спасибо, что хоть не обе руки связал, как в прошлые разы! Цзян Чэн издал звук, будто его тошнит и нечем дышать одновременно. Уж он-то идиотом не был и всегда знал, что значит эта чёртова лента. Лань Чжань невозмутимо повернулся и направился к нему, оставив за спиной две оторопевшие статуи. Сычжуй тут же подлез к Вэй Ину и принялся выспрашивать, какого гуя тут творится (дословная цитата). Вэй Ин тем же шёпотом принялся каяться. — Лань Ванцзи, тебя по голове что ли били? — язвительным тоном поинтересовался Цзян Чэн, едва не подпрыгнув, когда перед ним склонились в поклоне и замерли. — Нет. — Тогда что тебе от меня нужно? — Прошу главу Цзян благословить этих мужчин на счастливую жизнь. В комнате отчётливо был слышен звук упавшей на пол челюсти. Не одной. Цзян Чэн посмотрел на шисюна поверх склонившейся белоснежной фигуры, и беззвучно выругался. Вэй Ин поморщился и виновато потупился. — Чёрт с вами. Благословляю. Но красное платье покупать не стану. — Не стоит, — Лань Чжань выпрямился, и в его глазах проскользнула искорка. — Вэй Ину больше идёт чёрный. Цзян Чэн снова издал странный звук. — Прекратите развратничать на моих глазах, идиоты, — но ворчание было не злым, скорее даже смущённым. Но он скоро взял себя в руки. — Учти, если он из-за тебя хоть слезинку прольёт, я тебе все ноги переломаю. Вэй Ин готов был прямо сейчас расплакаться. — Знаю, — ещё раз коротко поклонился уже в спину уходящему. Обернулся. — Вэй Ин, А-Юань, домой. — Я как по-твоему пойду, — вспыхнул Усянь, пытаясь встать на ноги. — Развяжи меня! — Я понесу. И опять на ручки. До вечера они сидели на поляне с кроликами, где Вэй Ин и кролики пережили несколько стыдливых минут, когда разыгравшиеся отец и сын (как будто одного пьяного не хватало!) пытались закопать оного в белых пушистых комочках. Наконец им это удалось, и Вэй Ин развязанный, но теперь придавленный до шеи топчущимися по нему кроликами, получил смешной поцелуй в уголок губ. Улыбнулся и потянулся вслед за прикосновением, Лань Чжань в рекордные сроки выкопав его наружу, зацеловал до потери дыхания. Ближе к закату Сычжуя увёл краснющий Цзинъи, и слава богам, потому что Лань Чжань уже какое-то время вдумчиво шарил тёплой рукой под тёмным ханьфу, то щекотно оглаживая ключицы, то ласково поглаживая подрагивающий живот. — Лань Чжань. — Мгм. — Я пить хочу, — когда его попытались подхватить на руки, проворно увернулся. Засмеялся над нахмуренными бровями. — Принеси, а. А я тут посижу. Никуда не уйду, правда-правда. Лань Чжань окинул его долгим взглядом, но послушно ушёл. Вэй Ин тут же вскочил на ноги и принялся разминаться. Это, конечно, было всё очень мило, но у него затекло даже то, что в принципе не могло. — Эх, Лань Чжань, Лань Чжань, — тихо рассмеялся. — Вот протрезвеешь ты завтра и точно прибьёшь меня за сегодня. Точно-точно. За спиной раздался приглушённый вопль, и Вэй Ин резко обернулся. На дороге, совсем неподалёку стоял Лань Цижень, аж посеревший от злости. — Вэй Усянь! Ты!.. — Я всё могу объяснить! Но Учитель не желал его слушать, сделав несколько шагов навстречу, гневно тыкнул в него пальцем. — Что тут можно объяснять?! Ты! Ты напоил его! Напоил и испортил! Опозорил! Да тебе после этого на коленях нужно будет стоять всю жизнь и все перерождения! Бесстыдник! Позорное пятно клана Лань! Неужели ты думаешь, что, если бы его сознание не было замутнено, он бы посмел совершить всё это? Все эти позорные, бессовестные и бесчестные деяния! Ты! От тебя одни неприятности, Вэй Усянь! Только такой как ты мог сотворить что-то подобное! Ну как, ты доволен? Ты втоптал в грязь его репутацию, ты хорошо повеселился? Этого достаточно было, чтобы развеять твою скуку? Бессовестный! Такой бесчестный человек как ты никогда не будет достоин Ванцзи! Тебе не место рядом с ним! На Вэй Ина эти слова свалились как огромные камни, он едва стоял под их тяжестью. Правда, что же он натворил?! Лань Чжань будет вправе прогнать его, такого непутёвого, завтра, как только поймёт, чего стоила маленькая ошибка Вэй Ина. Почему он хотя бы не уговорил его сегодня посидеть вдвоём, пока не отпустит хмель? Почему? Ещё и радовался, дурак, ласке, теплу, прикосновениям, всем этим, казавшимся ему милыми выходкам? Он почти свалился на колени, полностью раздавленный. — Дядя. Напомните, какое наказание следует за оскорбление чужого супруга? Вэй Ин поднял опущенную голову и обернулся. Лицо Лань Чжаня было искажено такой злостью, что он и сам невольно сделал шаг назад в страхе. Лань Цижень же скорбно опустил уголки губ, услышав искреннюю ярость в словах племянника. Это был словно удар. Теперь голос Учителя вместо гнева отчётливо сочился горечью. Он снова вперился в Вэй Ина взглядом, не глядя на появившегося за его спиной Ванцзи. — Ты такой же как их мать. Ты тоже причинишь ему боль. Ты не впишешься в нашу жизнь, в его жизнь. Ты будешь, как и она, жаловаться, что задыхаешься здесь, как тебе тошно. Ты отравишь собой его существование, и он сгорит так же, как сгорел мой брат, выбрав и полюбив не того человека! Вэй Ин подавился, задохнулся этими словами, они как клинок вонзились в грудь, подкосили ноги. От падения его удержали тёплые руки. Подхватили привычно, прижали к себе. И слух снова наполнился ровным сильным стуком любимого сердца. — Вэй Ин — не моя мать, а я — не мой отец, дядя. Голос был ровным, наполненным силой и уверенностью. — Я ценю, что дядя всё ещё беспокоится обо мне, но дяде стоит перестать причинять боль тому, кого этот муж любит. Вэй Ин не станет терпеть как моя мать. Он не станет молчать. Если ему станет скучно, он найдёт себе занятие. Если ему будет больно, я утешу его. Если он захочет уйти, я уйду с ним. Я не сбегу от любви к нему, как сделал мой отец. И Вэй Ин не позволит мне сделать этого, как позволила моя мать. Ни я, ни Вэй Ин — не мои родители. И дяде придётся смириться с этим. Лань Чжань коротко поклонился дяде и принял ответный глубокий поклон. Лань Цижень развернулся и ушёл стремительно походкой. Вэй Ин, всё ещё замерший и поражённый, почувствовал, как тёплые губы коснулись его виска. Лань Чжань, когда на него подняли взгляд, улыбался. Тёплой, ласковой улыбкой. — Вэй Ин. — Лань Чжань… ты… Глаза смотрели светло и ясно. — Мгм. Если тебе будет лучше так. Вэй Ин обнял за шею своего любимого, невозможного мужчину. Интересно, сколько же на самом деле он наделал по пьяни, а сколько — полностью осознавая и отдавая себе отчёт? Не ответит же. Теперь не было стыдно, что его несут на руках. Его просто любили. — Лань Чжань. — Вэй Ин? — Скажи, что любишь меня. Пальцы сжались на ткани его ханьфу. Ванцзи в каком-то щемяще-нежном жесте потёрся своим носом об его. Как делали их кролики. — Люблю. Всегда. Вэй Ин не сдержал постыдного писка и уловил вибрирующий выдох, который походил на смешок. — И я тебя очень-очень. — Я знаю. — Давно? — Мне кажется, что всегда. …просто тогда никто этому не верил, да? Даже я сам. — Теперь ты всегда будешь носить меня на руках? — Если Вэй Ин этого хочет, — дыхание даже не сбилось. Как и шаг. Как и ровное биение сердца. Вэй Ин прижался к сомкнутым губам коротким поцелуем и улыбнулся порозовевшим ушкам. — Хочу.