Единственный

      Чудо, что Алексею удалось уснуть так рано. На завтрашний день он планировал репетицию с группой, где просто необходимо было показать парням намётки на новую песню. Жена с Кирюшей уехали к бабушке, поэтому только тишина была ночным спутником музыканта. Казалось бы, заваривай кофе и пиши текст к пришедшей в голову мелодии, но отчего-то Алексея потянуло в сон. Он быстро доел оставленные ему котлеты, постоял пару минут под горячим душем и с удовольствием лёг. На часах было около полуночи.       Проснулся он быстро. На его кровать с демоническим хохотом приземлился брат. Похоже, он был то ли пьяный, то ли обдолбанный. Во всяком случае, то, что он приехал в квартиру к Алексею, уже было странно. В последнее время особо близких отношений между ними заметить было нельзя, хотя братья и не ругались, просто каждый был занят своим делом. — Ты чего тут забыл? — сонно пробурчал Алексей, пытаясь нашарить включатель лампы у кровати. — Лёшка, я тут песню твою слушал, — Миша закинул руку на спину брата и придавил его к кровати, не давая шанса зажечь свет. — Она такая охуенная, знаешь? Ну, вот это — «не найти в доме дома». Это же прямо…. Прямо… — Ты бухой. Миша, серьёзно… Сколько ты выжрал? Вместо ответа Горшок снова заржал и, наконец, позволил Алексею выпутаться из его хватки и сесть на кровати. Теперь они смотрели друг на друга сквозь ночной полумрак.       — «Нет, лучше пусти меня, от себя отрывая…» — снова запел Миша, но теперь без тени былого веселья. Он вдруг посерьёзнел. — Лёшка, это очень хорошая песня. Помнишь, как мы её вместе пели?       Алексей кивнул. Его глаза начали привыкать в темноте, поэтому он смог разглядеть на брате косуху и футболку с логотипом КиШа. Всё, конечно же, драное и грязное. Панк. И в таком виде он завалился не только к нему в квартиру, но и в кровать. Вот ведь балбес. — Что-то случилось? — спросил Алексей, когда брат перестал нести чушь и петь. — Ага. Но это ж жизнь, знаешь. Жизнь — такая херовина, постоянно что-нибудь происходит, — с этими словами Миша грохнулся на подушку, где обычно спала Алла.       Алексей хотел сделать ему замечание, но в последний момент передумал. Пусть валяется. Проще будет потом бельё перестелить. — Миш, расскажи. Ты под чем сейчас? — А? Хах, я-то… — Горшок зажмурился. — Да уже не под чем, прикинь. Как стёклышко. Вон, даже к тебе в гости приехал. А ты не рад что ли? Эх, Лёшка, не таким я тебя растил! — Да рад я, рад. Просто как-то странно, — сказав эти слова, Алексей понял, насколько непонятным и странным выглядит всё происходящее. — Так может хотя бы обнимешь родного брата?       Миша не стал дожидаться реакции. Он сам вернулся в сидячее положение и обхватил хозяина квартиры в крепкие и отчего-то холодные объятия. Почти как в детстве. Алексей на этот раз даже не стал вырываться, кладя голову на чужое плечо. Так было, когда младший просыпался от ночных кошмаров. Он почувствовал пальцы брата в своих волосах. — Уехать мне надо, Лёшка, — прошептал Миша куда-то в макушку собеседника. — Куда это? — Алексей напрягся. — У тебя же концерт завтра. Совсем сбрендил? А как же группа? И Ольга с детьми? Нет уж, давай ты ложись спать. Я тебе постелю сейчас в другой комнате. А завтра разберёмся, куда ты там собрался. Слышишь меня? — «Это не беда, что я иду туда». — Миш, хватит петь, я серьёзно, — младший брат отстранился, чтобы посмотреть в лицо Горшка. К своему удивлению он увидел там блеск случайных слёз и неестественную бледность. — Эй. Миш, ты чего это? Всё так плохо?       Миша замер на пару секунд, а потом оскалился своей обычной улыбкой. Вот только теперь Алексей знал, что это просто показушная маска. Его брат давно потерял связь между сценой и реальностью, вот и теперь, когда в комнате было не перед кем рисоваться, он всё равно держал лицо шута.       — Знаешь что, давай ложись уже здесь, — вздохнул Алексей. — Раз уж у нас вечер ностальгии. Только давай без твоих страшилок. И так хватает… Всё, ложись.       Миша послушно опустил вихрастую голову на подушку и продолжил пристально смотреть на брата. Потом он вытянул руку, чтобы потрепать его за щёку. Прямо как в детстве. Маленького Лёшу это ужасно злило тогда, сейчас это было странное и забытое ощущение. Алексей схватил брата за запястье, отвечая ему долгим взглядом. — Спать, — велел он Мише. — Брат, ты же знаешь, что я люблю тебя. Если я не вернусь к утру, ты же меня простишь? — усмехнулся Горшок, а потом снова затянул: — «Это не беда, что там не ждут меня, что не сохранил с тобой себя, что я так уйду и, может, не пойму, что в мечте остался как в плену…»       Странно, но под его хриплый размеренный голос Алексей быстро уснул. Какое-то время брат пел и вроде даже касался его волос, а потом всё сменилось чёрной бездной сна.       Он проснулся второй раз от звонка. Миши в кровати уже не было, да и вообще вторая половина одеяла была ровной и идеально заправленной. Похоже, брат протрезвел настолько, что убрал за собой. На телефоне высвечивалось то имя, которое Алексей совсем не ожидал увидеть. Князь. И время было четыре утра.       — Андрей, какого же хера? — Алексей попытался собрать мысли в кучу, на вежливость сил уже не хватило. — Лёша… — голос Князя звучал мертвецки убитым. — Лёша… Миша умер.       И время остановилось.       Алексей мог бы подумать, что это шутка или пьяный бред. Мог переспросить. Мог даже трубку бросить, ведь брат был в его квартире. Но в глубине души он с самого начала знал, что Князь говорит правду. Не важно как, не важно от чего, это произошло в любом случае. Алексей с внезапной осторожностью положил телефон и сполз с кровати.       Мир взорвался болью.       Он тихо завыл сквозь зубы, ложась на бок. Он знал, он знал. Он поэтому спрашивал про то, что не вернётся к утру. Алексей сжал кулак так, что ногти врезались в ладонь. Он не приходил вовсе. Всё это был сон. И разговор, и объятия, и смех, и родной голос брата, поющий… Горшенёв-младший, который в один миг стал единственным, запел сквозь слёзы.

Это не беда, что там не ждут меня, Что не сохранил с тобой себя, Что я так уйду и, может, не пойму Что в мечте остался как в плену. Это не беда, что я иду туда, Что не озираюсь робко И неловко иду.