Абсентная фея

Коробка выглядит подозрительно, впрочем, как абсолютно все посылки с некоторых пор. На всякий случай Дазай трясет ее, но внутри ничего не тикает и даже не звенит, а лишь гулко постукивает — значит, не очередной сюрприз от отвергнутой женщины, и можно открывать. И правда, не бомба и не выпрыгивающая игрушка, а темная бутылка и набор сандаловых палочек — заграничный подарок. Внезапная посылка от коллеги. Удивительно, как тот решился не только лично попробовать крепкий алкоголь, да еще и рекомендовать его другим! Но накануне Рампо заявил: вещи, привезенные его американским приятелем, отлично прочищают сознание и обостряют ум. А уж раз он так сказал, то нет причин не верить. Дазай наливает в квадратный стакан зеленую жидкость, зажигает ароматические свечи, и по комнате плывет пряный аромат с примесью древесного дыма. Определенно не сандал…

***

Глоток. Обжигает и растекается по крови, пьянит, сжимает горло до спазма. Вдох. Обдает жаром, обволакивает теплой пеной и расслабляет, выравнивает дыхание и еще сильнее кружит голову. Следующий глоток погружает в мягкую горькую траву. Всё снова повторяется. Еще и еще раз, увлекая в полудрему. Бесшумным призраком в комнате возникает фигура и, как мираж, темнеет в дымке. Странно, но Дазай уверен: он миллион раз наблюдал похожее видение, и оттого не страшно. Призрак или сон. Фея, призванная дурманом фимиама. Разве можно ее бояться? Подушечки пальцев шершаво гладят кожу, приподнимая старую майку, и сквозь полуопущенные веки Дазай видит хитрый прищур синих глаз. Те почти черные в обрамлении длинных пушистых ресниц. Контакт продолжается недолго — глаза исчезают, и образ рассыпается алой вспышкой, цветом предзакатного неба. Закат, который щекочет, в который хочется зарыться ладонями и не отпускать, но Дазай терпит. Пока что терпит. Тело горит под поцелуями. Те ненасытно и рьяно, с жадностью, изучают каждый миллиметр, каждую родинку и шрам, она целует выпирающие тазовые косточки и… Останавливается, не поднимает голову, но губы замирают над пряжкой ремня. Дазай торопливо избавляется от одежды, жмурится, откидывая голову, сжимает простынь, как сжимал бы шелковые пряди волос, что поблескивают в ночном полумраке. Языком создание из снов ведет по возбужденному члену, медленно и робко, пробует и исследует. Вбирает головку в рот, оттягивает кожу, ласкает уздечку. — Р-р-р, — урчит. И снова вдох… Жар, теплая нега, спазм. Внезапно исчезает. Кажется, она растворяется в пропитанной травой и пьянящим густым дымом комнате. Шуршат кружева, и вот уже черная юбка ложится шлейфом — фея оказывается сверху. Накрахмаленные оборки задираются и чуть приоткрывают острые коленки, спрятанные под сетчатыми чулками. Слишком угловатые, невольно думает Дазай. Слишком твердые для очаровательной девушки, мелькает мысль, когда он запускает руки под кружева и стягивает чулки еще ниже с напряженных бедер. Но мысли теряются на задворках, на периферии разума, когда член обхватывает жаркая теснота. Помогая себе рукой, фея вводит его в себя наполовину, снова замирает, не дышит. Боится, сомневается. Налившийся кровью по-прежнему стоящий орган требует разрядки, и рывком входит полностью. Тишину и густой туман разрывает громкий возглас. Фея закрывает рот ладонью — собственный крик пугает. Впивается зубами в обтянутую кружевом руку, пытается заглушить стон, но тот рвется наружу. С каждым толчком, с каждым движением бедер, кусает и без того покрасневшие губы. Не обращая внимания на выступившие слезы, насаживается глубже, прогибается в спине, сжимает член Дазая в себе. Воздушные пышные кружева колышутся в такт. Тонкая оборчатая юбка трещит под пальцами Дазая, когда его накрывает горячей волной и он изливается внутрь прекрасной феи, которая была лишь сном, порожденным абсентом. Она наваливается на Дазая всем телом и, кажется, целует, наконец-то снова дышит, но недолго. Солнце загорается красным и угасает, прячась в черноте неба. Впрочем, рассвет тоже бывает алым. Красивая, волшебная, молчаливая, мурлыкающая и рычащая. Пламя волос, алебастр кожи и огонь губ. Фея из грез. Разве встречаются такие в реальности? А утро как всегда одинокое. Впрочем, не совсем — воспоминание о рыжеволосой фее из снов живо как никогда, и Дазай готов сделать что угодно ради новой встречи. Например, обратиться к коллеге за бутылкой абсента и ароматическими палочками.

***

Столик, выполненный под необработанную древесину, украшен скромным букетом полевых блеклых цветов. Чуя сидит в одиночестве и, очевидно, скучает. Поднимает взгляд от меню на бесцеремонно примостившегося рядом Дазая: — Живой до сих пор? — разочарованно бормочет Чуя. — Жду не дождусь, когда выпью за твое удачное самоубийство. — Предлагаю прямо сейчас, — Дазай с энтузиазмом кладет пакет на столик, — но у меня дома. — Он оглядывается вокруг и быстро-быстро целует Чую, даже не целует, а клюет в губы, и шепчет: — В этот раз платье можешь не надевать.