Мой дом там, где ты

-Ну делааа- протянул Тиль, медленно затягиваясь сигаретой. Мы всей комнатой сидели на холодном кафельном полу заброшенного туалета. Я рассказывал, а они внимательно слушали. Со дня приемного родителя прошла неделя. Генрих, как и обещал, сумел договориться с руководством и приезжал уже три раза. Мы общались во дворе, а потом шли в музыкальный центр играть. В третий раз, сегодня, нам даже разрешили выйти за территорию к ручью. Мы много разговаривали, но пока про усыновление он не сказал ни слова. И я не спрашивал. Сам себе я еще не мог ответить на вопрос - хочу ли я этого? Даже не смотря на средневековые законы этого приюта, на карательную психиатрию, с который сталкивался почти каждый воспитанник. Даже не смотря на вечную войну с третьей, я привык к этому месту. Я не мог представить жизнь без своих друзей. Без верзилы Тиля, без в меланхоличного Флаке, без Олли, вечно ворчащего за разбросанные под ногами вещи и Кристофа с его бесконечными шутками. За эти 10 лет они стали мне как братья, которых у меня никогда не было. Но может Герр Круспе тоже сможет заменить отца мне, а Рихард станет шестым братом? Из этих размышлений меня вывел голос Олли: -Слушай, я бы на твоем месте не бросался к ним так быстро с распростертыми объятиями - его голос был тихий, но уверенный - нельзя так сразу им доверять, кинут тебя в последний момент, а ты потом страдай. Проходили мы уже такое.. Я не пытаюсь тебя отговорить, просто будь аккуратнее -Вот вот-закивал Шнай - вернут тебя обратно, либо сделают собачкой на побегушках -И как же наша команда? - вставил Тиль-Ведь мы только вместе, помнишь? -А, может, ты им вообще нужен из-за пособия и денег Парни перебивали друг друга, и я пытался услышать каждого из них. Я знал, что они не завидуют, а желают мне только хорошего. Слишком много в своей жизни мы видели алчных и жестоких взрослых. Но образ Генриха никак не вязался с теми взрослыми, которых я видел раньше. Он не был ни злым, ни жестоким. И, судя по всему, не нуждался в мизерных пособиях по опеке. А Рихард.. Не знаю почему, но мне сразу приглянулся этот парнишка. У него была та самая невидимая энергетика, которую чувствуешь кожей и понимаешь «да, я хочу общаться с ним» -Я вас понял - медленно приподнимаясь с кафеля сказал я- Вы правы, я его еще слишком плохо знаю, да и он сам ничего не говорит про усыновление Наш приют не был маленьким, но новости по нему разлетались с удивительной скоростью. И уже на следующий день, после первой встречи с Генрихом, все стали шушукаться. Младшие смотрели на меня с плохо скрываемой завистью, а старшие с опаской. Все старшие относились к усыновляемым, как к потенциальным покойникам. Потому что либо приемные родители начнут их перевоспитывать, причем не самыми гуманными методами. Либо их вернут обратно и тогда уже не поздоровиться от воспитателей. Больше всего они не любили «вторичных» сирот и считали их самыми ненормальными и антисоциальными. К тому же такие возвраты сильно ударяли по репутации приюта, которая и так была ниже плинтуса. Я долго размышлял об этом, сидя на уроке. И даже не сразу заметил, как на мою парту прилетела скомканная бумажка. -Пауль, кажется это тебе – пнул меня Шнайдер. Я вяло развернул и увидел карикатуру на меня и Генриха с подписью « Пауль папенькин нюнчик». Несомненно, шутка была рук Томаса. Я со злостью смял бумажку и повернулся назад. Томас с Максом смотрели на меня и хихикали. Недолго думая, я запустил в них их же бумажкой и показал средний палец. -Кхм-вдруг эхом раздалось с другого конца класса. Резко повернувшись, я увидел Фрау Фишер в дверях. Видимо, она вошла как раз на том моменте, когда я демонстративно «нарушал учебную дисциплину» -Здравствуйте, позвольте вас отвлечь - коротко сказала она и посмотрела в сторону нашей учительницы. Та в ответ лишь коротко кивнула. -После уроков запланирован показ фильма, так что жду всех в актовом зале к 4-она посмотрела серьезными глазами в роговых очках- Всех, кроме вас, Ландерс. Вас я хочу видеть у себя в кабинете сразу после урока. «Ну все, приехали» Сзади сразу послышался смех Томаса и похрюкивание Макса -Боже, ну почему она вошла именно сейчас - прошептал я, упав головой на парту. -Может она вообще по другому поводу – Шнайдер весь оставшийся урок пытался меня успокоить, но, кажется, сам не до конца верил своим словам. После урока в кабинет директора я шел на ватных ногах и пытался вспомнить все свои косяки за последнее время. Я был уверен, что вызывают меня именно из-за них, ведь кто угодно мог настучать, что я опять курил в туалете или подрался с Томасом. Еще и эта ситуация на уроке. Интересно, как директриса думает наказать меня в этот раз? Мытьем туалетов? Недельным дежурством в столовой или…психушкой? Карательная психиатрия, в лице детской психиатрической больницы, была излюбленным местом воспитателей для «перевоспитания» трудных детей. Отправляли нас туда на якобы отдых воспитатели и психологи, с немого согласия директора. И для поездки туда не надо было иметь реальные проблемы с головой, достаточно 6 красных предупреждений в личном деле. Предупреждения, то есть наклейки, бывают 3 цветов. Зеленые означают, что ты прилежный и нормальный. И, естественно, таких почти ни у кого не было. Желтые значат, что ты имеешь проблемы с поведением и можешь быть опасен для общества. Они были почти у каждого и давались, в основном, за курение, прогулы школы и нечастые драки. Красные, самые строгие, гласили, что ты асоциален и нуждаешься в особом контроле. Их присваивали за регулярные драки, побеги, хамство к персоналу. Набрал таких 6 и вперед в психушку. Отправить туда могли как на месяц, так и до полугода. Рекордсменами по психушке у нас были Томас и Оливер. В общей сумме они провели там около двух лет. Я там был всего три раза и максимум на 1,5 месяца. Но впечатлений мне хватило до конца жизни. Встречают тебя с бритвой для стрижки. У всех одинаковые выбритые черепа, одинаковые полосатые пижамы и препараты. Каждому прописывается прием седативных таблеток, от которых болит голова и постоянно хочется спать. Аминазин, который в других местах не используют уже лет как 20, тут считают лучшим лекарством для особо активных. Иногда его даже колют в пятку, чтоб не бегал. Из развлечений там только 1 телевизор на всех, где весь день транслировали религиозные программы. Возвращаясь оттуда, каждый всегда долго отходил. А Оливер после полугода там даже говорить первое время не мог. С прошлой поездки я успел накопить 5 наклеек, за драки с Томасом и неудавшийся побег с парнями. Так что теперь я буквально ходил по лезвию ножа и был согласен на любое наказание, только не красную метку. Поднявшись на второй этаж, я тихо постучал в директорский кабинет. -Открыто, войдите - отозвался холодный голос. Я аккуратно толкнул дверь. До этого я был в директорском кабинете четыре раза-при заселение и перед отправкой в психушку. Помещение было чистым, но неуютным. Темно-синие стены, приглушенный свет, и огромный шкаф, на котором стояли фотографии бывших выпускников. С тяжелыми взглядами и натянутыми улыбками они держали в руках дипломы. А в глазах была тоска и боль. Это были взгляды уставших от жизни стариков, но никак не 18-летних ребят. «Неужели и я буду так же выглядеть-тут же подумал я- так же несчастно? От фотографии меня отвлек голос Фрау Фишер. -Времени у меня мало, так что буду краткой. У меня две новости-хорошая и плохая. С какой начать? -Давайте с хорошей - равнодушно отозвался я. Любая , по ее мнению, хорошая новость, для меня могла быть билетом в психушку. -Герр Круспе сообщил, что решил усыновить тебя. Уже точно Моя челюсть тут же отвисла. -Я удивлена не меньше твоего-она холодно сверкнула глазами и продолжила - Но факт остается фактом и завтра он хочет свозить тебя в город. И позже заняться всей бюрократией по усыновлению. Но есть и плохая новость. Если за время, пока ты еще тут, тебе в твою дурную голову придет учудить хоть одну, даже самую незначительную шалость, то можешь забыть об этом. Я не хочу в очередной раз краснеть, если тебя решат вернуть. Так что, надеюсь, у тебя хватит мозгов вести себя нормально. А если хоть один косяк, то будь уверен, я смогу убедить Круспе взять кого-то другого. А ты всеоставшееся время проведешь в лечебнице, вплоть до выпуска. Все, теперь свободен. Она махнула рукой на дверь и стала рыться в бумажках. Я медленно выплыл из кабинета, но не смог дойти даже до конца коридора и скатился по стенке. Эмоции переполняли меня. Радость, что я смогу покинуть это помещение и больше не видеть ни воспитателей, ни шайку Томаса, ни стены психушки. Но при этом впереди меня ждет неизвестность. Неизвестность без моих друзей. Страх, что вдруг мы не найдем общий язык с четой Круспе за пределами приюта. Загруженный я поднялся с пола и поплелся в комнату.