Пройдет не один год

Питер остыл. Прошла неделя, и он смог есть. Прошел месяц, и он смог спать. Прошло полгода, и мышцы лица смогли сложиться в улыбку. Но прошел год, а он не смог отпустить. И кажется никогда не сможет. Пустошь с угасающим взглядом выжжена в его сознании клеймом, и стоит хоть на секунду сомкнуть веки, как сознание вновь и вновь откидывает в прошлое. Он замечал и проживал в безмолвной агонии каждую секунду своей жизни, каждый вдох и каждый выдох. С каждым ударом сердца по венам разливалась жгучая боль. Слезы закончились где-то пять месяцев назад, но желание плакать никуда не ушло, теперь он просто не мог себя заставить. Рыдания в свою очередь приносили какое-никакое облегчение, казалось, когда эмоции готовы были разорвать на части, истерика спасала от перегруза. Все страдания и отчаяние словно бы приобретали физичность и выплескивались наружу, словно рвота отравленного сознания. Обычно после этого он засыпал… но яд горя никуда не уходил. Прошел год, и на первый взгляд стало легче, мысли и чувства словно бы улеглись в ровный пласт скорби, заменяя неконтролируемую бурю ужаса. На вид ему можно было бы дать тридцать, во взгляде читались все пятьдесят. Каждая секунда, что он был рядом с умирающим Старком, и каждая последующая, когда он видел эту картину перед глазами, зачлись за годы. Прошел год, и он… он старался жить дальше. Потому что драма была Его прерогативой. В какой-то момент Питер понял, что если не возьмет себя в руки, то просто перемелет свое сознание и тело в бесформенную кашу. Он просто физически не мог больше страдать, на смену агонии пришла скупая усталость, вместо спутанности сознания — скрупулезная точность. Прошел год, и он стал тем, кем его хотели видеть — надеждой. Высокий юноша в сером костюме и серостью в глазах, он больше не нуждался в опеке, он больше не был маленьким мальчиком в беде. Он был Человеком Пауком, главой отряда «Мстители» и самым молодым директором Старк Индастриз. Прошел год, и для всех все стало на свои места. Но сколько бы он не думал о своем будущем, дальше двух дней представить не мог. Словно пуля, пронзившая сознание и оставшаяся глубоко в сером веществе, мысль: «Его больше нет». И этого не изменить. С этим ничего не сделать. И этого не забыть. И если даже скрыть проблему от окружающих Питеру удавалось мастерски, как и самому Тони Старку, она никуда не девалась. AC/DC в колонке на максимуме? Рабочий день из тридцати шести часов? Расчеты и формулы вместо мыслей? Алкоголь вместо воды? Кажется, он стал лучше понимать Тони. Он мастерски убеждал всех, почти так же, как и себя. Каждый день твердя, что сможет, и каждый вечер засыпая с надеждой больше не проснуться. Держа маску несколько дней, он и сам начинал верить, что сможет… а потом находил в шкафу Его кружку и в судорогах сползал на пол. *** Питер стоит посреди огромного стадиона. Свет софитов выхватывает его фигуру из темноты сцены, в тонированных стеклах очков отражается тысяча вспышек, а репортеры рвут глотки с первых рядов. Весь зал будто бы наэлектризован, люди замирают в предвкушении ежегодного Шоу. Более пятнадцати лет каждый год на этой сцене великий Тони Старк мерился… своими достижениями с миром. Зрители ждут, но никаких танцовщиц в бикини и флага матери Америки на фоне. Никаких фейерверков и рока. Ничего в стиле «я-Тони-Старк-и-я-выебал-бога». И все же это шоу. Шоу, где посреди огромной арены он бросает вызов. Питер знает, что не может быть слабым, знает, что за ним следят миллионы глаз в ожидании оплошности. Знает, что если запнется хоть в одном слове, через секунду твиттер будет пестрить заголовками «и это наш новый железный человек?!». Но Питер не Он, и никогда им не станет. Но сейчас, в эту минуту и в эту секунду у него нет права на жалость к себе. Нет права на страх… в горле предательски встает ком. — Питер, пятисекундная готовность, — в микро-наушнике раздается излишне ободряющий голос Хэппи. Питеру здесь не место, все эти люди ждут не его изобретений, не его самого, они ждут ослепительного Железного Человека в золотой броне, а не малолетнего Питера Паркера в трико. Маленькое отверстие в полу открывается, и микрофон медленно едет вверх, Питер в голове отсчитывает секунды до его полной остановки. Зал затихает, и Паркер дает им… себе минуту. — Питер, пора начинать, — в голосе Хэппи слышатся нотки напряженности. Даже он ждет, когда Питер облажается. Скользя взглядом по рядам, он видит лишь искривленные насмешкой лица зрителей, картинка размывается, и шум крови в ушах заглушает шелест толпы. Внезапно взгляд падает на парнишку лет пяти на втором ряду, тот сидит на плечах отца и во все глаза смотрит на Паркера. И в этих ясных синих глазах нет места осуждению, в них читается лишь неподдельное… восхищение. Внезапно Питер видит в метре от себя Его… стоящего на этой сцене точно так же десять лет назад. И видит себя самого в первых рядах, так же искушено смотрящего на Старка. Тони с присущей невозмутимостью одаривает миллионную толпу ухмылкой и подмигивает завороженному парнишке, а затем, повернув голову, подмигивает самому Питеру. Паркер моргает, и наваждение исчезает так же мимолетно, как и появилось. Он вновь смотрит на маленького мальчика, дыхание выравнивается, он сглатывает ком и подмигивает мальцу: — Приветствую вас на открытии Parcker Expo 2025, ­– Паркер торжественно разводит руки, и сцену озаряет тысяча софитов, зрителей на секунду ослепляет вспышкой, и зал тут же взрывается бурей аплодисментов. *** Пройдет еще далеко не один год, и он сможет вдохнуть полной грудью. И с каждым вдохом будет становиться легче. Пусть не сразу, но это обязательно случится. Потому что он — Питер Паркер. Потому что в него верил Тони Старк.