С добрым утром!

Этим утром ничто не предвещало беды. С моря тянул легкий бриз, из булочной матушки Лелуш пахло свежей выпечкой, и запах морской соли и йода, смешиваясь с ароматом ванили, корицы и булочек, приятно дразнил едва проснувшийся аппетит. На мощеном булыжником тротуаре нежились упитанные городские голуби. Они лениво подбирали застрявшие в трещинках крошки и влюблено курлыкали что-то. Кроуфорд зашуршал газетой, наслаждаясь утренним солнцем, еще не раскалившем добела южный марсельский воздух. Была половина седьмого утра, и улица еще не успела наполниться гомоном спешащих на работу людей. Официантка приблизилась к столику и аккуратно поставила перед Кроуфордом поднос с кофе и круассанами. Оракул вскинул голову, чтобы вежливо поблагодарить ее, и не сумел сдержать улыбку - девушка была милой, даже на притязательный взгляд Кроуфорда, милой и весьма необычной, если не сказать - экзотической. Высокая и широкоплечая, кажется, состоящая из одних острых углов, она, тем не менее, не производила впечатление неуклюжей или непропорционально сложенной; кружевная наколка лихо сидела в темно-вишневых волосах, уложенных в косу внушительных размеров. Аметистовые, слегка раскосые глазищи смотрели выжидающе и слегка насмешливо. Кроуфорд не привык, чтобы девушки глазели на него с ТАКИМ выражением, и это его слегка обескуражило. Он глотнул из чашки, пытаясь скрыть неведомо откуда взявшееся смущение, и поперхнулся. Официантка невозмутимо постучала его между лопатками твердой ладонью и, убедившись, что клиент благополучно откашлялся, опрятно сложила крупные кисти рук поверх белоснежного передника. - Вы новенькая, мадемуазель? Я вас что-то не припомню, - оракул ощутил едва заметный укол беспокойства в связи с этой милашкой, но пока не мог понять, в чем именно дело. Почему-то девица не спешила оставить его наедине с его газетой, а стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу. - Да, месье, я иностранка, - на ломаном французском ответила она; голос был низкий для девушки, и от его звучания по спине пробежали мурашки. - А где Софи? - помнится, именно эта хрупкая "дюймовочка" четверть часа назад приняла у Брэда заказ. - У нее разболелась голова, месье, и она отлеживается в подсобке. Брэд пил кофе, похрустывая рогаликом, и откровенно разглядывал скромно потупившуюся официантку. Одежда была ей явно мала, свободная по покрою блузка натянулась на широких плечах, грозя лопнуть по шву, а край клетчатой юбки задрался прямо-таки до неприличия высоко, открывая жилистые длинные ноги. Кроуфорд задумчивым взглядом проследил по всей длине этих ног, возбуждающих в своем несовершенстве, от края юбки до ... погодите-ка! Девушка была обута в припорошенные пылью гриндерсы сорок пятого размера, украшенные ремешками и пряжками совершенно фетишистского вида! Неожиданная мысль посетила оракула, обидно щелкнув по носу, и он стал было подниматься на ноги, сопровождая эту самую мысль цветистыми выражениями, но ноги предательски подогнулись, и взор заволокла темнота. Тяжелый взгляд сощуренных глаз был последним, что увидел оракул, прежде, чем отключиться. Сознание вернулось сразу и насовсем, и тут же остановилось на прерванной обмороком мысли. Стало гадостно и тоскливо. Кроуфорд распахнул глаза, но ничего, кроме потолка с трещинками в пожелтевшей от времени побелке, не увидел. "По законам жанра, я должен сейчас быть накрепко привязан к чему-нибудь, - горько усмехнулся он про себя; - ну надо же, поддался на такую дешевую уловку! Да Шульдих бы лопнул со смеху, узнай он об этом!" Подергав в разные стороны конечностями, Брэд убедился, что законы жанра незыблемы, как законы физики, и он не столько привязан, сколько прикован, потому что шевеление руками-ногами тут же отзывалось мелодичным металлическим звоном. - Очнулся? - прозвучал бархатный голос. Голос был знаком, только интонации в нем как будто принадлежали совершенно другому человеку, не тому полубезумному мальчишке-убийце, зацикленному на единственной в жизни цели, а другому, незнакомому и оттого загадочному. - Фудзимия! - устало проронил Кроуфорд. - Объясни, в чем дело? Новая миссия? В таком случае, я имею право знать, кто меня заказал. Хотя бы перед смертью. - Миссия? Можно и так сказать! Голос приблизился, и над оракулом склонилось знакомое лицо. Невероятно, как мог Кроуфорд так облажаться! Абиссинец практически не изменился со времени их последней встречи, и в то же время что-то в нем стало совершенно другим - возможно, выражение глаз, из которых какая-то добрая фея убрала выражение мрачной обреченности и заменила на мягкую иронию. И губы, всегда плотно сжатые в ниточку, побелевшие от напряжения, силящиеся сдержать рвущиеся наружу эмоции, теперь были расслаблены и почти улыбались. Тяжелая коса соскользнула с плеча и упала Кроуфорду на грудь. - Абиссинец, это вообще ты? - озадаченно прохрипел оракул. Фудзимия улыбнулся. - Нет, - потряс головой Кроуфорд, - этого не может быть. Шульдих мне не поверит! - Меня зовут Ран, - сказал этот потрясающий убийца, - пожалуйста, называй меня так! - Хорошо, Ран! - пожал плечами Брэд. - Только давай все же вернемся к твоей миссии. Вот веришь ли, меня она как-то беспокоит, и весьма сильно! Понимаю, что это чисто шкурный интерес, но все же... - Ладно, - легко согласился Фудзимия. - Вернемся к моей миссии, раз ты не в состоянии думать ни о чем другом. Он низко склонился над оракулом и уперся взглядом в его лицо, почти касаясь его своим дыханием и заставляя сердце пленника учащенно биться. - Видишь ли, Брэд, - прошептал Ран, почти мурлыча, и Кроуфорд мог бы поклясться, что выражение интереса, промелькнувшее в аметистовых глазах, ему не мерещится. - Видишь ли, это моя собственная миссия, и я сам себе ее назначил! - Это чем же я тебе так насолил? - удивился Кроуфорд. - Ты не понял! - с нажимом сказал Абиссинец. - Я не собираюсь тебя убивать. - Я в самом деле не понял, - осторожно уточнил оракул, - за каким хером ты меня выследил, усыпил, приволок в это место и приковал к.. да, именно к кровати. Но если ты все же мне объяснишь, то - кто знает, может, я и пойму! - Знаешь, Кроуфорд, я и сам не понимаю, зачем, - глухим голосом вдруг заявил похититель. - Просто мне вдруг так захотелось. - Чего? Абиссинец, ты сам-то понял, что сказал? Захотелось ему, видишь ли! Ты что, в Твари Тьмы записался, на место какого-нибудь выбывшего из строя маньяка?!! - Да, теперь я понимаю, что это была неудачная идея! - медленно кивнул Фудзимия, отодвигаясь и поворачиваясь к столу. - Я, видишь ли, не привык работать на себя, должно быть, поэтому слегка просчитался. - Ты это так называешь? Просчитался?!! Немедленно выпусти меня, Абиссинец, и я обещаю, что ничего тебе не сделаю! В противном случае... - Ты мне что, угрожаешь!? - Абиссинец положил обратно уже взятые было в руки ключи от наручников. - Лучше бы ты молчал, Кроуфорд! Глядишь, задница была бы целее! - Что ты собираешься делать? - вскрикнул оракул, когда его губ коснулось дыхание Фудзимии. Сердце забилось заполошно, предчувствуя, что именно планировал сделать проклятый Абиссинец. Оракул дернулся, зазвенев сковывавшей его руки цепью. В следующее мгновение он уже лежал, распластанный под весом Фудзимии, который упоенно целовал его взасос, слегка постанывая при этом от удовольствия. Мгновением позже Брэд с присоединил собственный голос, вплетая его в предложенную вокальную партию. "Шульдих с ума сойдет от невинной радости постебаться" - было последней связной мыслью, после которой оракула закрутило и унесло мутным течением совершенно животного толка. Абиссинец оказался нежным, чутким, страстным, умелым. Одно его прикосновение повергало упорядоченные мысли оракула в эротический хаос, в котором Брэд и пребывал далее, выныривая лишь на короткие мгновения, чтобы не задохнуться насмерть. Под влиянием встрепанных эмоций он не заметил, в какой момент Абиссинец освободил его от оков, и только когда хлопнула входная дверь, он понял, что остался один. Осознание того простого факта, что он, Брэд Кроуфорд, жив и почти невредим, наполнило его счастьем, правда, счастье было с легким привкусом горечи от жжения в растянутой заднице. Морщась не столько от боли, вполне терпимой и даже приятной, если разобраться, а от чувства, что его жестоко наебали (что было истинной правдой), Кроуфорд мужественно взял себя в руки и похромал в ванную. Там, стоя под обжигающим душем и смывая с себя следы абиссинской страсти, он дал себе клятву непременно отыграться. Ран Фудзимия по кличке Абиссинец недвижным памятником застыл на пустынном пляже; шорох волн и красота горящих на небе звезд проходила мимо его сознания, не задевая его даже краем романтического флера. Овладевшую им хандру ничто не могло смягчить. В данную минуту Абиссинец занимался тем, что было ему привычнее всего - с мазохистским упорством расковыривал не успевающие затягиваться душевные раны. Он думал о Кроуфорде, о своей провальной (идиотской!) попытке обратить на себя внимание оракула, и, чем черт не шутит, может быть даже понравиться ему! Эта была его последняя ночь в Марселе, и билет на самолет уже жег ему руки, как жгла душу несбывшаяся мечта о любви. За мучительными раздумьями и шорохом волн Ран не услышал чужих шагов за спиной, и не успел ничего понять, как ему на лицо опустилась вонючая тряпка, заблокировавшая дыхание и повергающая в сон. Кроуфорд аккуратно подхватил падающее тело и поволок свою ношу прочь, к припаркованному неподалеку автомобилю. Ран очнулся при свете ночника, с мучительно гудящей головой. Видно, зашевелившись, он выдал себя, потому что к нему сразу приблизился темный силуэт, в котором Абиссинец с содроганием узнал оракула. Кроуфорд неспешно приблизил свое лицо; его довольная глумливая ухмылочка чуть было не заставила Абиссинца заорать от страха. Ран рванулся изо всех сил, и добился только боли в скованных руках. - Тише, котенок! Потянешь связки, какое-то время не сможешь орудовать своей несравненной катаной! - Ты! - прошипел Фудзимия, - какого черта ты делаешь! - Всего лишь хочу отдать должок, - пожал плечами Кроуфорд. - Не привык, знаешь ли, оставаться кому-то должен! - Вот как! - пробормотал Ран, чувствуя, как его лицо, от шеи до кончиков ушей, заливает краска. - Я могу рассказать тебе поподробнее о том, что тебя ждет, - любезно предложил Брэд. - Правда, ты сам все поймешь, стоит мне только включить свет. Он щелкнул выключателем. Свет немилосердно обжег глаза, поплыл красно-зелеными пятнами, но вскоре зрение адаптировалось, и Ран с ужасом увидел в зеркальном потолке над кроватью свое отражение. Он был одет в короткую клетчатую юбку и блузку с глубоким вырезом, на голове красовалась кружевная наколка, а нижнее бельё, судя по ощущениям, отсутствовало совсем. - Кроуфорд, ты - паршивый извращенец! - в бешенстве выкрикнул Ран. - Ну что ты! Кто бы говорил. Как будто в прошлый раз именно я заставил тебя вырядиться официанткой! Кроуфорд забавлялся с ним, как кошка с мышкой. Слезы унижения были готовы прорваться сквозь любовно выстроенную стену тотального безразличия. Нет, оракул, не выйдет! Явственно скрежетнув зубами, Ран взял себя в руки. - Неужели тебе не понравилось? - притворно удивился Фудзимия. - А я думал, ты захочешь повторить, ведь ты так сладко стонал подо мной! - Повторить? - раздумчиво произнес Брэд. - Смотри, ты сам это предложил, я не тянул тебя за язык, Абиссинец! - Стой! - только и успел в панике пискнуть Ран, но Брэд уже прижал его своим телом, насмешливо вглядываясь своими золотистыми глазами прямо в душу, которую Абиссинец уже разучился прятать, и должно быть, прочитав там, наконец, все, что он хотел бы знать, оракул стал покрывать поцелуями обращенное к нему лицо. - Брэд, - Фудзимия плавился под этим напором, - ох, какого черта... - Дурень, - шептал между поцелуями оракул, задирая на бывшем враге юбку и вторгаясь в испуганно сжавшееся отверстие, - тебе стоило просто сказать мне... - Брэд, сссука! Что ты делаешь?!! - Люблю тебя! - выдохнул Кроуфорд, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не ворваться в это тело подобно цунами. - Слышишь, Ран? Люблю, придурок! Не пущу, никуда и ни к кому! - приговаривал он, подчеркивая каждый слог, толкаясь внутрь, выбивая из любовника полные страсти всхлипы. Ран проснулся от того, что солнце било прямо в глаза, игнорируя небрежно опущенные жалюзи, потянулся всем телом, отметив пропажу сдерживающих свободу наручников. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе. В зеркале на потолке отразилась постель, на которой, казалось, состоялся последний Армагеддон; все, что могло быть скомкано, было скомкано или свалено на пол, остальное просто разорвано в клочья, включая достопамятную клетчатую юбку. Абиссинец фыркнул, совсем по-кошачьи, припоминая некоторые эпизоды прошлой ночи, и сел на кровати, потягиваясь и с удовольствием похрустывая косточками. - Доброе утро! В дверном проеме возник оракул. Кроме кокетливого фартучка с оборочкой по нижнему краю на нем не было ничего, то есть вообще. В руках великий Б.Кроуфорд держал поднос с двумя чашками кофе и тарелочкой со свежими круассанами. - И тебе не хворать! - растерянно сказал Ран, слегка офигевший от такого вида. - Что это? - Как что? - удивился Брэд. - Кофе! - Ты принес мне кофе в постель? - уточнил Ран. - Абиссинец! Ты все же отмороженный! - рявкнул Брэд, присаживаясь на краешек кровати и бережно устанавливая поднос подле Фудзимии. - Ну да, что в этом такого! - Ты принес мне кофе в постель! - повторил Ран, - ой, мама, не верю! Он фыркнул, и, не в силах сдерживаться, расхохотался, откидывая назад голову. Брэд недоуменно похлопал глазами, не понимая, что в этом смешного. Но когда Фудзимия, став внезапно серьезным, потянулся к нему, он со все возрастающим жаром ответил на поцелуй, и в ответ на недвусмысленное желание любовника раскрылся, полностью передав ему контроль, желая почувствовать его внутри себя. Это было еще лучше, чем в первый раз, более осознанно, еще более нежно. - Брэд, тебе так идет этот фартук! - прошептал Ран, восстановив сбившееся дыхание. - Также, как тебе юбка, - усмехнулся оракул. - Ну, эту юбку теперь можно только на тряпочки пустить! - с притворным сожалением Ран помотал обрывками вышеупомянутой детали туалета, как флагом в День Независимости. - Ничего, милый, я тебе новую куплю! - пообещал Кроуфорд, расплываясь в улыбке. - Это что, подначка? - сощурился Абиссинец. - Нет, любимый, бери выше - это видение! - торжественно сообщил оракул. А за окном солнце нагревало воздух, проникало в кровь, заставляя просыпаться ту неведомую животворящую субстанцию, что люди называют "любовью".