Если успеем...

Горячий пылающий чай медленно остывал, оставаясь почти не тронутым. Вокруг царил терпкий запах, травянистый с легкими нотками шиповника. Запах детства и тепла, тягучий аромат, пропитывающий его насквозь. Аромат его дома, заставляющий расслабится, он всегда дарил ему спокойствие, настраивал на нужный лад и помогал разобраться с тяжестью в голове. Это был второй раз, когда он не помогал, второй в его жизни раз, когда спокойствие и легкость мыслей не приходила. Первый раз произошел довольно давно, тогда он едва выкарабкался, отстроил свою жизнь с начала. Едва не потеряв себя в темной дыре, он с усердием выложил каждый кирпичик своей жизни. В нем появилась глупая уверенность – второго раза не будет, он выстроил прочную стену. Ее не получится разрушить, не получится ее сломать второй раз. Черта с два Юра. Все повторяется в этой жизни, все прокручивается, словно по кругу, вся жизнь крутится на повторе. Насмешка судьбы повторить именно то, чего ты боишься больше всего, дерзкое напоминание для тебя. Он находится в своем собственном безумии, тонет в нем с каждой минутой все сильнее. Закрывшись в себе, он впервые за годы одиночества видит поблескивающий огонек, чувствует пропорхнувшую совсем близко надежду. Вот она, стоит протянуть руку. Ему есть к чему стремиться, ему хочется стремится к ней. Только стоит ему протянуть руку, уже предчувствуя начало чего-то нового, она выскальзывает, оставляет тонкий след на руке. Словно птичка, она упорхнет из его рук, слегка оцарапав кожу. Юра не сдается, он упрямо стремится к ней, новый совсем не привычный сладковатый вкус жизни манит. Вкус, который она дарит ему, так пахнет жизнь с ней. Он потеряет немало времени, прежде чем снова ощутит этот вкус, сладкий вкус перемешается с соленным попкорном. Его окутает сладкая пелена. Вот она – та, к которой он так стремился, она рядом, она бросает свои попытки выпорхнуть. Она больше не пытается сбежать, выскользнуть из его рук, нет больше чувства потерянности. Царапины только успевают затянуться, когда судьба раздирает их вновь, с новой силой, глубже и сильнее. Это последний удар, сладкий вкус этой жизни начинает горчить. Обводя пальцем горячий след от кружки, Юра все больше погружается в собственные мысли, он сидел с этой кружкой уже полчаса, периодически оглядывая лобби. – Кого-то ждете, Юрий Сергеевич? – Голос раздается совершенно неожиданно. Подняв глаза, Юра замечает смотрящую на него светловолосую девушку. Одернув черную жилетку с логотипом отеля, она улыбнулась. – Извините, если отвлекла. – От его взгляда работница бара стушевалась. – Да нет, все нормально. – Хмыкнув, парень опустил голову. – Подскажите время, – медленно добавил он, в очередной раз оглядев лобби. – Четырнадцать двадцать семь, – продиктовала девушка, вглядываясь в наручные часы. – Может, Вам поменять напиток? – Кивнув на остывший чай, бармен снисходительно улыбнулась. Проследив за взглядом девушки, парень коснулся прохладной кружки, горячая дымка от напитка давно пропала, бокал больше не согревал руки. – Нет… спасибо, не стоит. – Все равно он не принесет тепла, неважно, будет горячим или холодным. Кивнув, девушка неторопливо отошла, оставляя его вновь одного. Половина третьего. Рано, хмыкнул врач,. Анализы были назначены на час, время на сдачу их и дорогу, раньше четырех ее можно и не ждать. Затекшие ноги неприятно покалывает, стоит ему подняться, каждый короткий вдох не приносит облегчения. Голова остается забитой мыслями, до предела, словно переполненный ящик. Он останавливается на секунду, поднимает руку и замирает, разглядывая остывший напиток, он с детства не любит холодный чай, он ассоциируется для него с промозглостью. Ухватив кружку, он подносит ее к губам, один короткий глоток. На языке остро чувствуется кислый привкус шиповника, горло не приятно сжимается от прохладной горечи, тело прошибает, словно мелким разрядом тока. Отставив кружку, он качает головой прогоняя дурной вкус, который въедается с каждой секундой все сильнее. Уже подойдя к лифтам, он слышит раскат грома, через панорамные окна Юра замечает сверкнувшую молнию, мелко накрапывающий дождь усиливается, громко стуча по стеклу. В притихшем лобби раздаются голоса забегающих посетителей, поежившись, люди торопливо отряхиваются. Ледяной ветер проникает в помещение, заставляя поежиться стоявших ближе всех портье. Для него все словно в замедленной съемке, в урагане мыслей он лишь надеется, что она не успела выехать из Москвы. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.» "The subscriber's device is turned off or is out of the network…» Не включила после анализов? Не дослушав, он сбрасывает, торопливо кликает на кнопку мессенджера. Была в сети в 11:19 Четырнадцать сорок три. *** Рука неприятно саднит, неприятное пощипывание не проходило уже час, девушка была уверена – синяку быть. Вокруг маленькой точки от укола наплывало темное пятнышко. Сколько уже у нее взяли анализов? Взглянув в маленькое зеркальце авто, шатенка тяжело выдохнула, ее отражение раздражало ее с каждой секундой все больше, смотреть на себя не было сил. Опухшие, покрасневшие глаза, темные круги, которые, казалось, было невозможно скрыть, впавшие щеки, заострившиеся скулы и мертвецкая бледность. Все раздражало до скрипа зубов, она уже почти научилась игнорировать стучащую боль в висках, плюнула на скручивающий в спазме желудок, но ее вид все расстраивал ее, медицинскую маску хотелось натянуть повыше, спрятав под ней бледное лицо. Телефон, брошенный на соседнее сидение, последний раз пиликнул еще на выезде из отеля, с безумным утром она совершенно забыла о зарядке. Это было ей на руку, она была изолирована от внешнего мира, выключи она сама его, у нее был бы соблазн включить, написать/позвонить, сделать хоть что-то. Обида никуда не девалась, и получасовая истерика в машине не помогла, она хотела кричать в голос от обиды, от злости на всех, на весь окружающий ее мир. Хотелось выскочить под холодный дождь и промокнуть до нитки, замерзнуть до стука зубов, Ксюша старательно гнала от себя злость, пыталась изо всех сил выкинуть тягучую обиду на окружающий мир. Получалось хреново, совершенно бездарно. Ее театр. В котором она единственная актриса. Отвратительно справляющаяся с ролью. Она гнала это все, но мысли, словно назойливый рой, возвращались, вновь и вновь забивая и без того тяжелую голову. Она сравнивала свою жизнь со всеми, кого видела, завидовала легкости людей вокруг и задавалась бесконечным вопросом. «А будет ли это у меня?» Иногда ей казалось, что ответ – четкое и громкое «да», уверенное, с восклицательным знаком. Но чаще всего это было прожигающее «нет» с многоточием. Бесконечное сравнение сжирало ее, убивало все внутри, заставляя испытывать к себе отвращение. Совесть ела поедом за каждую «неправильную» мысль. Она не хотела этого испытывать, но всякий раз чувствовала. Это происходило само, подсознательно, бесконтрольно, всякий раз это сбивало ее с ног, контроль над собственным телом терялся. Ксюша пыталась бежать от себя, пыталась бежать от всех, это казалось выходом, но совершенно не помогало. Сбавив скорость, она съезжает с проезжей части, останавливаясь посреди моста, запахнув пальто, девушка выскальзывает из машины. И, вытянув руку вперед, она чувствует мелкие капли холодного дождя. Обогнув машину, она подходит к перилам, холодный метал под рукой скользит. Обернувшись на город, девушка хмурится, шумная Москва, где все торопятся. Пролетающие мимо авто – доказательство ее слов, все торопились, кроме нее. Она не хотела возвращаться, не хотела возвращаться в шум, не хотела оправдываться, не хотела искать объяснения своему отсутствию, не хотела выдавливать улыбку. Не хотела видеть людей вокруг. Обида была не только у нее, но и на нее. Она не маленькая, понимала, видела, как обидела подругу, заметила в ее глазах потухший огонек и отчаяние. Услышала, как голос девушки дрогнул и со скрипом прозвучал. Это до хруста ребер убивало ее, хотелось вырвать себе память, забыться в слепом сне, потеряться в какофонии звуков. Юра. Это имя приносило столько легкости. Его остеклевший взгляд стоял у нее в памяти, ее слова задели его, ударили по больному и заставили ее пожалеть о сказанном в эту же секунду. Он не подал и виду, не отшатнулся, не ушел хлопнув дверью, лишь поджал губы. Его сдал взгляд. Она увидела всю обиду в них. Ксюша ненавидела себя за его взгляд. Ненавидела за боль, которую видела, ненавидела за свои слова. Ненавидела, но ничего не могла с собой поделать. Холодный ветер срывает с нее капюшон, поежившись, она разжимает побелевшие пальцы, выпустив холодный прут перила из рук, вода внизу приятно шумит. Хочется податься вперед и, перевалившись за перила, смотреть куда-то в низ. Она не позволяет этого себе, нельзя. Руки подрагивают от холода, когда она заводит машину и возвращается в движение, ведь все торопятся. Ей тоже нужно. *** Покачивая ногой, Федотов хмуро оглядывал ресторан, официанты шныряли туда-сюда, только успевая обслуживать прибывающих посетителей. Собственная дочь сидела за дальним столиком, что-то усердно выводя на небольшой салфетке. Девушка откровенно скучала, покручивая шариковой ручкой. Отложив приборы, владелец кивнул дочери и поднялся, в голове крутилась одна единственная навязчивая мысль. Он нутром чувствовал проблемы, ощущал их в воздухе. Поднеся телефон к уху, мужчина вышел из ресторана, пиликнувший сигнал и металлический голос уведомили о недоступности абонента. – Неудивительно, – сам себе пробубнил владелец, опустив смартфон в карман, он вызвал лифт. Происходящее совершенно не нравилось ему, последние пару дней голову занимала управляющая, некогда отлично справлявшаяся со своими обязанностями. Мелкая упрямица была ему по-свойски дорога, что бы он не говорил. Сейчас все шло наперекосяк, и Федотов видел, когда это была усталость, а когда что-то большее. Его неимоверно раздражало слышать бесконечное вранье от нее, от врача. Вранье о стрессе, усталости, депрессии и еще черт пойми чего. Ему не нужно было шестое чувство, чтобы понять – происходило неладное. Он был весьма экспрессивным человеком, и очень часто мужчина и сам сожалел о своих словах в сторону маленькой управляющей. Это было его натурой, вспыльчивость, несдержанность, импульсивность, все это он прекрасно знал и без напоминания. Он почти не показывал своего истинного отношения к девушке, это было не в его характере. Мужчина не питал надежд и прекрасно понимал – он никудышный родитель, ни одному собственному ребенку он не дал ничего кроме денег. Воспитывать у него банально не было времени, иногда сил, а порой, черт его побери, и желания. Сейчас уже было поздно, его своеобразное воспитание давало свои плоды. Из всех детей рядом осталась только его дочь, похожую, как две капли воды, на мать Маргариту он берег. Пусть она и не оправдывала всех его надежд и создавала ему одни только проблемы, он любил ее. С недавних пор наравне с родной дочерью затесалась и своенравная управляющая. Он и сам не понял, как привязался к девушке, когда вдруг стал относится к ней по-другому. Федотов не был уверен, что она заметила изменения, в силу его характера это было не удивительно, очень часто мужчина упрямо старался скрыть проснувшиеся вдруг отцовские чувства. Боялся не понятно чего. Такого же исхода, как с остальными детьми? Предательства? Черт знает. Дернув за ручку кабинета управляющей, мужчина недовольно фыркнул, закрыто. Ожидаемо, даже слишком, встречавшиеся по пути работники все как один отнекивались от вопроса о начальнице. Не видели, не слышали, не знаем. С каждой минутой его раздражение нарастало снежным комом, больше всего Федотов ненавидел в этой жизни, когда его водили за нос. В нем говорило волнение, которое он безуспешно пытался спрятать. Набрав последний номер повторно, он недовольно поморщился и направился к кабинету врача. – Юрец. – Хлопок двери заставил парня поднять голову, поджав губы, он оглядел вошедшего мужчину внимательным взглядом. – Здравствуйте, Лев Глебович. – Голос врача был как всегда спокоен, вздернув бровью, он кивнул мужчине на стоящий рядом стул. – Что-то случилось? Игра в гляделки, Юра не мог назвать происходившее в кабинете по-другому, хмурый владелец, прищурившись, не отводил глаз, между лопаток неприятно закололо. Неприятное ощущение закрадывалось под кожу, заставляя парня напрячься. Пятнадцать тридцать девять. Она будет на месте с минуты на минуту по его подсчетам. – Симпапульку ищу. – С места в карьер, как говорится, проходя вглубь кабинета мужчина, не отводя взора, напряженно усмехнулся. – Ты мне вот скажи, где она в этот раз? А то телефон ей явно нужен не для того, чтобы быть на связи. – Выудив смартфон из кармана, мужчина опустил аппарат на стол, хмыкнув. – Абонент не абонент, снова, – последнее он произнес с нажимом. От глухого стука об стол врач недовольно поморщился, сохранять хладнокровие получалось с переменным успехом. Юра буквально нутром ощущал повисшее напряжение, воздух в кабинете тугим узлом стягивал глотку. – Наверно, она его выключила. – Он действительно старался придать голосу небрежности и легкости. Звучать спокойно и уверенно, произнося совершенно обыденный ответ. Абонент не абонент. До сих пор? Хотелось до скрипа зубов произнести бушующие мысли в слух. Юра не имел привычки придумывать проблемы или накручивать их, большую часть своей жизни он обладал невозмутимым спокойствием. Однако сейчас такая простая деталь, как выключенный телефон, раздражала его, заставляя мысли бушевать. – Ксения отлучилась решить вопросы с поставкой того самого светового оборудования, наверно, выключила телефон, чтобы решить все вопросы спокойно. – Парень поморщился. – Вы ведь сами сказали закупить новую партию, с минуты на минуту должна вернуться. – Врач и сам верил себе, по его расчетам она должна вернуться к четырем, ну край – к пяти с учетом погоды. Федотов, который, кажется, читал его, словно открытую книгу, многозначительно фыркнул и выпрямился. Юра ожидал увидеть на лице мужчины недовольство, раздражение, но далеко не кривоватую усмешку. Изогнув губы он склонив голову набок, изучающим взглядом рассматривал врача, все поведение владельца было пропитано уверенностью. На короткий миг парню даже показалось, что Федотов знал больше, чем показывал. – Знаешь, Юрец. – Его собственное имя мужчина произнес с нажимом и легкой иронией в голосе. – Я устал вам говорить, прекращайте. – Федотов поднялся со стула. – Мне это надоедает, – это прозвучало уже жестче, варьирующуюся тональность в голосе владельца парень почувствовал очень тонко. Пройдясь взглядом по кабинету, владелец сдвинул брови, останавливая взор на враче напротив. – Давай так, – он хмыкнул, – я сейчас делаю вид, что верю в твои сказки, а ты передаешь своей Симпапульке, что еще одно ваше парное вранье, и вы парно вылетаете из отеля. – Отойдя от стола, мужчина на секунду задумался, а затем, обернувшись, добавил. – Надеюсь увидеть управляющую через час. – Кивнув врачу напоследок, Федотов, довольный собой, вышел, не дожидаясь ответа врача. Час. Черт. Ветка сухого дерева со скрипом ударяет по стеклу. *** Грузно передвигаясь по коридору, мужчина обдумывал происходящее, выражение лица врача дало ему уверенность в правильности его слов. Вся ситуация чертовски его нервировала, малейшее вранье приводило его в раздражение, да он и сам не гнушался соврать, обхитрить, однако мужчина искреннее считал, что заслуживал доверия строптивой управляющей. С этой упрямой девчонкой он был честен даже чаще, чем с родной дочерью, он верил в нее, видел в ней потенциал и стремление. Ему было плевать на уговоры Зуева уволить ее, на недовольство со стороны дочери, она заслуживала это место и его доверие. Все было далеко от бестолкового слова «просто», там все совершенно не просто. Лев нутром чувствовал, он был не дурак, ее внешний вид, ее пустота во взгляде, ее отрешённость, теперь к ней добавился и он. Врач изменился за дни, превратился в такого же отсутствующего, физически они оба были тут, ментально – нет. Где-то там, далеко за пределами этого здания. При всей своей суровости он был готов помочь, посодействовать, сделать все, что было в его силах. Только сначала нужно было добиться правды, той самой правды, которую парень с девушкой так упрямо скрывали. Пусть это и было жестоко, ему нужно все знать, и плевать, что это было еще и эгоистично. Он устал слушать отговорки и выдумки. *** Огромные холодные капли с приглушенным звуком разбивались о лобовое стекло, шуршащие дворники только успевали мельтешить, убирая лишнюю влагу. Чернеющие вечернее небо то и дело притягивало взгляд девушки, сосредоточиться на дороге почти не получалось, внимание то и дело переключалось. Она выехала за пределы города уже почти как час, но из-за льющего стеной дождя не проехала и половины пути. Машин на дороге почти не было, одиноко проскальзывающие автомобили очень быстро пропадали из ее поля зрения. Она могла бы списать все на усталость, только дело было не в этом. Голова привычно гудела, мысли расползались в хаотичном порядке, руки привычно тряслись, тонкая струнка внутри трещала, готовая порваться в любую секунду и уронить весь тяжелый груз. Разбита. Вот так она могла бы назвать свое состояние. Осколки царапали легкие, не давая сделать вдоха, ребра трещали, заставляя ее сжиматься, лицо горело словно от ожога. Открытое окно не помогало, промозглый ветер ударял по лицу, кажется, обжигая кожу сильнее. Втягивая холодный воздух, Ксюша была готова поспорить, будь он рядом, он закрыл бы это чертово окно, заставил бы ее согреться, не дал бы ей мерзнуть. Его не было рядом, сейчас между ними десятки километром и холодный дождь, льющий стеной. Между ними ее слова. Ее собственный голос эхом отдавался у нее в голове, мысленно она то и дело возвращалась к последним брошенным в него упрекам.       – Ты просил тебе довериться, и что я получила? Глаза щипало от горечи, да, она действительно была обижена, его решение, эгоистичное и безрассудное решение, оно злило ее, обижало. Он не прав, он не должен был этого делать, он мог спросить, но всегда есть треклятое «но». Но, которое перечёркивает все. Он не прав, но он хотел, как лучше? Он не должен был этого делать, но сделал это ради здоровья ее отца? Ради ее спокойствия? Он мог спросить, но не успел? Не смог? Не решился? Множество «но», чертовски раздражающих и таких правильных «но». Она ненавидела себя за это, она оправдывала его, искала причины, пыталась понять его мотивы, в то время как должна была злиться. И она злилась, но продолжала пытаться понять его, и, кажется, понимала, одновременно раздражаясь на саму же себя. Шум скребущихся колес эхом отозвался в голове, чертов дождь, машина скользила, отчаянно цепляясь за мокрый асфальт. Ксюша терпеть не могла ездить в такую погоду, она была готова отдать, что угодно, лишь бы оказаться в помещении, вдали от холодной и пустой дороги. Проливной дождь усиливался отчаянно, стуча по стеклам, через приоткрытое окно на руку упало несколько ледяных капель. Кожа тут же покрылась мурашками, захотелось стряхнуть непрошенную влагу. Вздернув рукой, шатенка, поморщившись, бросает быстрый взгляд в боковое зеркало и, зажав кнопку подъемника, закрывает окно, салон заполняет тишина. Лишь приглушенный стук капель, холодный ветер не бьет больше по лицу, не слышен противный скрип колес. Гул в голове не утихает, не смотря ни на что, внутренности скручивает тугим узлом, моторчик в груди отчаянно стучит, долбя по ребрам. Сколько ей ехать? Она устала от дороги, от дождя, от шума в ушах и пустоты вокруг, смартфон, валяющийся на соседнем сидении привлекает ее внимание. Проскользнув по потемневшему экрану взглядом, девушка морщит носиком, она совершенно забыла о нем, нужно было купить в городе зарядку, проскальзывает у нее. Он наверняка звонил, даже не так, он точно звонил, писал, несмотря на сказанные ею слова, она уверена, он хотел услышать ее голос. Кричащая совесть душит, стягивает горло, перекрывая кислород, становится невыносимо противно. Тянущее чувство окутывает ее, накрывает пленкой непрозрачной плотной мерзкой пленкой. Рука сама тянется к смартфону, замирает на полпути, все равно выключен. Проходят секунды, прежде чем ее взгляд возвращается к дороге. Оглушающий свист заполняет салон, резкий толчок заставляет ухватиться за руль до побелевших костяшек. Выкрученный до упора руль не слушается. Время замедляется. Перед глазами мелькают картинки. Их картинки. Резких хлопок раздается слишком громко. Педаль тормоза вжата в пол, пальцы сводит от боли, страх окутывает проникает под кожу. Металлический лязг режет слух, разрывая перепонки. *** Он буравит взглядом настенные часы. Сколько он так уже сидел? Десять? Двадцать минут? Юра не засекал, людей вокруг он не слышал. Заняв позицию, с которой открывался отличный вид на лобби, парень наблюдал. Шестнадцать пятьдесят три. По его расчетам это было крайнее время, час, который он накинул, ссылаясь на погоду, шестьдесят минут, которые он допустил, почти иссякли. Ее машины не было на парковке, он проверял. «Ксения Борисовна еще не вернулась,» – с улыбкой ответила ему девушка портье. Юра старался не думать о плохом, в конце концов толку от его накручивания не будет. Смартфон, лежавший рядом, молчал, несколько раз парень, щелкнув, включал экран, проверяя наличие пропущенных звонков или смс. Погода за окном не утихала, осень входила во вкус, не давая людям расслабиться. Почти на каждом столике стояли горячительные напитки. Отель погружался в приятный полумрак, в любой другой день он бы, потягивая горячий чай, наслаждался непогодой за окном и уютом вокруг. Только не сегодня. Только не этой осенью. Этой осенью все изменилось, он ждал холодов, он любил это время года, любил холодную свежесть на улице и ощущение тепла в помещении. Любил горячий чай после прогулки, любил прошедшее время. В этом году осень не приносит долгожданного умиротворения. Семнадцать тринадцать. «Аппарат абонента выключен или находится вне зо…» Он сбрасывает не дослушивая. *** Юля не торопится, замотавшись в толстовку на пару размеров больше нее самой, девушка медленно ступает по коридорам отеля. Настроение медленно, но верно опускалось до отметки «средней паршивости», весь день она гнала от себя закрадывающуюся на подругу обиду. Комисарова понимала шатенку, ну или пыталась понять, насколько это вообще было возможно. Можно примерить на себя разные ситуации, разные, но не всегда примерить на себя проблему подруги возможно, и понять, что испытывает человек с такой бедой, тоже. Однако Юля честно старалась, проникалась и представляла, что моглабы испытывать, находясь в таком положении. Она изо всех сил пыталась объяснить и понять каждую эмоцию подруги, каждое ее действие. У нее получалось, но иногда эмоции брали верх, временами Комисарова чувствовала обиду на подругу. Особенно ярко она почувствовала это, когда стоя перед шатенкой тряслась с листами в руках. После того дня все рухнуло, хрупкое общение обрушилось, оставляя после себя клубы пыли, Ксюша отгородилась, словно обиделась на нее. К собственному ужасу Юля испытывала вину, чувство горчило и оставляло после себя след, она вдруг оказалась виноватой. За что? Где-то на форуме она читала о психологии тяжело больных людей, за больше чем две недели она успела облазить более десяти подобных сайтов. Однажды она провела полночи в ванной, читая записи одной девушки, это было подобие виртуального дневника, где она выплескивала свои мысли, рассказывала о этапах своего лечения и той боли, что она испытывала. Это все настолько завлекло девушку, что она и не заметила, как стрелка часов перевала за три часа ночи. Рассуждения неизвестной ей девушки, сделанные несколькими годами ранее, помогали ей увидеть всю картину сейчас. Написанные строчки рассказывали о многом, объясняли ей всю гамму этих безумных эмоций. Они были пропитаны страхом, ужасом болью и смирением, каждая строчка заставляя ее сжиматься от осознания. Тогда она впервые поняла, что видела в глазах подруги. Почувствовала ее страх и ощутила собственный ужас, уткнувшись в коленки, Юля расплакалась, опуская руку с планшетом. Дневник обрывался неожиданно, последняя запись была сделала больше года назад. Продолжение следует… – гласила последняя строчка. *** Он торопливо направляется к лифту, в руке сжата связка ключей, волосы, обычно находившееся в полном порядке, растрепаны. За окном окончательно смеркается, дождь, льющий весь день, почти не утихал, шумный ветер продолжал бушевать все сильнее. Погода расходилась к вечеру, словно отрывалась напоследок. Внутри нарастала паника, она, словно снежный ком, становилась все больше и больше, невидимый жгут стягивал горло не оставляя борозды. Девятнадцать сорок восемь. Минуты неумолимо бежали вперед, не щадя никого, он сжимал губы в тонкую линию, взгляд заострился. Звуки вокруг смешивались в единую какофонию, разобрать хоть что-то было невозможно. Где она?! Плевать на проливной дождь, плевать на почти нулевую видимость, врач одергивает наспех одетую ветровку, надо было выехать раньше, он должен был. Юра чувствует, как скользит по наклонной, как вновь скатывается в отчаяние и страх, как кожу пробирает от одной только мысли. – Юрий Сергеевич! – хриплый окрик буквально врезается ему в спину, стоит ему протянуть руку к двери. – Подождите. – Он оборачивается на автомате, каждое движение механическое. – Юлия, – произносит он на выдохе. – Кивнув парню, она склоняет голову и делает глубокий вдох, стараясь привести дыхание в норму. – Что-то случилось? – Нутро болезненно сжимается. Кашлянув, Юля поднимает глаза на врача и отрицательно машет головой, приподняв рукава толстовки, она стягивает черную резинку для волос с руки. – Вы Ксению не видели? – Дыхание все еще сбито, она что, бежала за ним стометровку? Собрав рыжие волосы в пучок она нервно улыбается. – она утром была сама не своя, я хотела с ней увидеться, а кабинет закрыт. – Черт. Он же успел надумать лишнего. – Она еще не вернулась… – подавшись вперед, он уже тише добавляет. – из больницы. – Распахнув глаза, горничная вздергивает рукой и, посмотрев на наручные часы, переводит взгляд на врача. – До сих пор? – Спину обдает холодным ветром. Они оборачиваются одновременно, в открывшуюся дверь проходит пожилая пара постояльцев, заметив внимание, пара с удивлением окидывает молодых людей. Подхватив девушку под локоть, он, кивнув паре, делает пару шагов в сторону. – Да, она не писала? – Надежда на то, что девушка выходила на связь хоть с кем-то таяла на глазах. – Нет. – Мотнув головой, рыжая торопливо вытаскивает смартфон из кармана, щелкнув телефоном, она, поджав губы, добавляет. – Нет ни смс, ни звонка, – заключает она, ткнув пальцем по экрану, она нажимает на контакт подруги. – Бесполезно, – голос прозвучал тяжело, – весь день выключен. – Он упирается взглядом в фото вызываемого контакта, хвалебное терпение заканчивается. Юля чувствует, как кровь отливает от лица, тело резко бросает в холод, возможно влияет ее состояние, но сейчас она особенно остро все чувствует. Смотреть на парня невозможно, сейчас перед ней лишь его тень, страх сковывает его тело. Он нервно прокручивает связку ключей на руке и, кажется, торопливо все обдумывает, Юля будто слышит крутящиеся шестерёнки в его голове. Его взгляд стоит на одном месте, он почти не дышит. Каждое движение грудной клетки доставляет ему разрывающую боль, каждая новая мысль сжимает его до хруста костей. Мозг то и дело услужливо рисует новые картинки возможных причин ее отсутствия. Он не слышит ничего, все вокруг смешивается в кашу, девушка перед ним прикусывает губу, ее плечи опущены, рукава толстовки опущены, она дрожит. Его взгляд отчетливо цепляется за ее руку с телефоном. Сжимая смартфон в руке, она чувствует, как ее пробивает дрожь. Двадцать ноль две. – Извините, кхм. – Молодая девушка портье услужливо улыбается паре. – Юрий… Вас ищет Федотов, – его имя из ее уст звучит до скрипа зубов приторно. Кивнув горничной уже с меньшей улыбкой, она вновь переводит взгляд на врача. Когда она успела подойти? Он не слышал ее приближения. – Что? – Он смотрит сквозь нее, взгляд пустой. Девушка замирает, удивленно окинув взглядом врача, она переводит взгляд на горничную, аккуратные бровки подлетают в верх. – Лев Глебович, – менее задорно отвечает портье, – он Вас ищет, только что звонил нам на стойку, – девушка кивает в сторону ресепшена, – с просьбой Вас найти, – голос звучит неуверенно. – Он в своем номере, ждет Вас. – Она не дожидается ответа, обойдясь коротким кивком врача, она уходит, бросая напоследок заинтересованный взгляд на врача. Федотов. Еще одна проблема, голова трещит по швам. Нахмурившись, Юра, словно очнувшись от забвения, жмурится. Свет ударяет по глазам, с шумом втянув витающий вокруг сладковатый запах, он убирает связку ключей в карман. – Юлия, – голос звучит ровно, неплохо, – Вы можете остаться тут и позвонить мне, если Ксюша вернется? А я к Федотову. – Он сосредотачивает взгляд на девушке. Остатки выдержки вот как он мог бы это назвать, ему до хруста костей не хочется идти в номер к владельцу, ключи от авто словно горят в кармане. Юра старается дышать размеренно, пытается успокоиться что – бы как можно быстрее разобраться с Федотовым, времени катастрофически нет. – Да, конечно. – Юля кутается в толстовку, ее все еще пробивает мелкая дрожь. – Не переживайте, Ксения наверняка не успела выехать, уверен, все хорошо. – Не понятно, для кого больше он это говорит, Юля, сглотнув, кивает, его слова не оказывают большего эффекта, но на минутку это помогает. Отступив, он бросает быстрый взгляд на дверь отеля и, отвернувшись, торопливо пересекает лобби. Ноги не слушаются его, Юра медлит уже у самой двери, останавливается буквально на полминуты, проверяет смартфон и, щелкнув устройство, убирает его в карман. Чисто ни одной смс, телефон упрямо молчал. Ксения упрямо молчала. Злость, то чувство, которого не должно было быть сейчас, он не должен злиться, но он злился. Психовал, сходил с ума, переживал и, черт возьми, надумывал черти чего. Он злился на нее за то, что уехала одна, за то, что молчала, за то, что в очередной раз во что-то вляпалась. Он злился на себя, на Федотова, на всех вокруг, он чертовски устал. Вымотался за пару недель. Сейчас он в прямом смысле слова сходил с ума. Она взрослая девочка, она не первый раз вляпывается черт знает куда, но только от этого легче не становилось. Это было слабое утешение, капля в море, зная ее состояние, это было даже глупо – утешать себя лозунгом: «Она взрослая девочка». Взрослая девочка, которая не верит в свою жизнь. Все, что она сделала взрослого, – это вынесла приговор. Пара коротких ударов по темной двери, Федотов бурчит громогласное «да» буквально через секунду. Он будто ждет его, сидя у двери. В нос ударяет холодный воздух, створка окна открыта, плотная занавеска колыхалась от порывов ветра. – Лев Глебович? – Он старается держаться ровно. – Вы меня искали? – На его вопрос мужчина колко усмехнулся, налив себе в бокал янтарного цвета жидкости, он опускается на диван. – Искал, Юрец. – Делая глоток, мужчина хмыкает. – Ты случаем не знаешь, где Симпапулька? – Он действует без промедлений. – Час прошел сколько часов назад? Двадцать тридцать две. Юра обещает себе управиться за десять минут и вернуться к первоначальному плану. Оглядывая прищурившегося владельца, становится не по себе, мужчина явно был настроен серьезно. Об этом говорило все, в первую очередь его манерность. Отхлебнув очередную дозу виски, мужчина со стуком опустил бокал на стеклянную поверхность и внимательно посмотрел на врача. Звук удара о стеклянную поверхность резанула по ушам. Десять минут. – Я ведь уже говорил, Ксения уехала… – договорить ему не дали. – Да-да! – прикрикнул владелец. – Я помню, уехала решать вопросы с поставщиком оборудования. – В голосе отчётливо слышались недовольные нотки. – До сих пор? Она там что, оборудование на площадь Манхеттена договаривается? – Всплеснув рукой, мужчина приподнялся, выпрямляя спину. – Нет, Лев Глебович, она осталась в Москве. Непогода, понимаете? – Пожав плечами, он нарочно подметил столь очевидный факт. Словно в подтверждение его слов, за окном со свистом подул ветер. – Мм, – в протяжном звуке Юра отчетливо улавливает настроение мужчины, поднявшись с дивана, он подходит к открытой створке. – А телефон то чего она выключила? – Раздражение медленно закипало в нем, он планировал держаться спокойнее, хлопнув створкой, он повернул ручку, закрывая окно. – Телефон сел… – он замолкает на полуслове, стоит мужчине обернуться, от колкого неприязненного взора слова встают поперек горла. – Как вариант, – оправдавшись, добавил врач, приподнимая руки. Это почти не работает, вернее было сказать это совершенно не работает. Каждое его слово воспринимается в штыки, каждое сказанное им оправдание для нее будет рассматриваться под микроскопом в поисках лжи. И она там будет, наглая беспринципная ложь, в которую он и сам не верит. Десять минут, число отчаянно крутится в голове, не больше, времени нет. Шестьсот секунд для того, чтобы придумать вразумительную причину ее отсутствия и добраться до машины. Мысли крутятся, словно шестеренки, кажется, он слышит их скрежет, Юра морщится, голова, уставшая от переживаний, гудит. По коже бежит липкий страх, окутывает его противной пленкой. Физически он вымотан до предела, морально истощен, внутри плещется раздражение вперемешку со страхом. – Хреновый вариант, Юрец. – Мужчина неторопливо отступает от окна. – Я сказал тебе днем, я верю в твои сказки последний раз, – на последнем слове врач отчетливо слышит недовольство. Напряжение вырастает в кабинете за секунды, дымом поднимается вверх, заполняя все пространство. Каждое слово гулко стучит в висках, аккуратно ступая, Федотов проходит до столика и подцепляет рукой бокал. Игра, это все была игра, мужчина упорно играл с ним в кошки-мышки или что-то подобное, он упрямо загонял его в угол. – Лев Глебович… – Сколько у него осталось, минут семь? – Вы ведь знаете Ксению, – его голос звучит максимально уверенно, если голос у него получается удерживать на одной тональности, то придать виду спокойствия получалось из рук вон плохо. – Последний раз, когда она мне звонила, она все еще была в Москве, погода уже портилась, и я посоветовал ей заночевать там, в гостинице, – каждое слово врач произносит размеренно, вкладывая все оставшиеся силы. – Уверен, она осталась в Москве. – Внутри что-то ломается с громким хрустом, язык противно прилипает к небу, вязкая слюна скапливается в горле комом. – Думаю, не стоит ее ждать до утра, – последнее звучит совершенно отвратно, хрипло, неприятно. Мерзко. Юра успевает пожалеть о сказанном, не стоило вступать в эту игру, он не выдерживал. Федотов, словно почуявший добычу хищник, чувствовал все особенно чутко, проскользнувшую надломленность в его голосе он слышит отчетливо. Видит, как вдохнув полной грудью, парень отчаянно пытается восстановить силы и успокоиться. Сколько там времени? Телефон звякает в самый неудобный момент. Будто заранее судьба выбрала эту секунду, когда дышать от повисшего тяжелым облаком напряжения становится невыносимо. Правый карман его ветровки, короткий писк слышится оттуда. Пара секунд, и он замолкает, вместе с ним замирает его дыхание. Рука, застывшая в воздухе, неосознанно тянется к гаджету, смс короткая и, возможно, ничего не значащая, смс, вышибающая весь воздух из легких. Смс о ней, кровь стынет в жилах, его вдруг скручивает, словно мелкого мальчишку от страха. Детский пробирающий до костей ужас, неповторимый, вызывающий у тебя панику и ступор, он вновь испытывает его. – Волнуешься от каждой смс, – голос владельца он почти не слышит, звуки едва различимы. Сдвинув брови, мужчина хмуро следит за каждым его движением. – Ну и? – Рука со смартфоном деревенеет. – Что так заставило тебя волноваться? Что?! Смс. Просто электронное сообщение. Он проводит пальцем вверх слишком быстро, открывает высвечивающийся значок сообщения и прикрывает глаза. MCHS Предупреждение о штормовом ветре… Легкие разбиваются на осколки, стекло впивается в мягкие ткани, разрезая его до крови. Дернув плечом, он остервенело прячет телефон в карман и поднимает взгляд на мужчину. Он стоит в полуметре от него, напряженное молчание давило на них кирпичом. Лицо владельца искаженно, нет ухмылки, едкого взгляда или колкой улыбки. Нет. Нет ничего, что привык он видеть. Есть удивление, и что-то еще, что-то очень тяжелое и глубокое, что можно было выразить одним взглядом. Потерянность, волнение? Вот оно. Неясность, непонимание происходящего, но при этом накатывающее переживание. Тяжелый взгляд мужчины давил, ощущался огромной тяжестью на его плечах, он тянул его камнем вниз. В голове лопается шарик, хлопушкой разрывается с громким звуком, разнося все в пух и прах. – Ксения… – ком в горле не дает сделать вдоха, – она не в Москве, она не вернулась из больницы. – Тело прошибает током, все внутренности разносит на мельчащие кусочки. Каждый вдох скребёт по легким. – Никто не знает где она. Тяжелый шаг назад. Мотанув головой, владелец будто стряхивает пелену, в ушах все противно звенит. – Лев Глебович, – он ненавидит себя, проклинает и корит, но продолжает, – она тяжело больна. Он проиграл. Воздух вокруг искрится, готовый вспыхнуть в любую секунду и снести все на своем пути, волна ужаса прокатывается, сшибая его с пути. Он почти не слышит, как хрипит его собственное дыхание, как отступает мужчина, его слова рассекают воздух и разбивают все. Он хочет сказать хоть что-то, но мыслей предательски нет, голос немеет, все вокруг кажется до глупого смешным и шатким. – Что? – Таким он слышит его голос первый раз. Стук в номер разрывает перепонки, рушит все напряжение и заставляет их обернуться. В открывшуюся дверь заглядывает молодой белл-бой. – Юрий Сергеевич. – Он с недоумением переводит взгляд с владельца на врача. – Там Ксения… – Его дыхание сбито, волосы растрепаны. Он явно бежал, торопился что-то передать. Что?! Звук разбивающегося стекла заполняет голову.