Если успеем...

Все вокруг плывет, тёмные пятна расплываются в непонятные разводы, он рефлекторно жмурится, старается закрыться от настигающей темноты. Шум исходит непонятно откуда, он рядом и одновременно где-то далеко, совсем близко и далеко. Звук нарастает с каждой секундой, режет слух, разрывает перепонки, уничтожает все вокруг. Юра подскакивает, тяжело дыша, горло стягивает, словно тугим жгутом, взглядом он ухватывается за свет, хмурится и тяжело выдыхает. Оставленный свет в коридоре играет роль своего рода светильника, она сама просила не выключать его. Грудная клетка вздымается от жадных и тяжелых вздохов. Он оборачивается к девушке: она спит, не слыша его, тихонько сопит, сжимая в руках одеяло. Темные волосы разметались по подушке; поджав коленки, шатенка мирно спит. Она так и уснула в его толстовке, кажется, они смотрели глупое шоу. Приподнявшись на локтях, он наклоняется к девушке; аккуратно убрав волосы, парень касается ее лба и с облегчением выдыхает, чувствуя её температуру. Повезло, кажется, в этот раз им повезло. Два часа под дождем на холодном ветру в мокрой одежде, он и не надеялся на легкий исход. Но, кажется, истощенный организм умудрился выкарабкаться. Его брови поднимаются, заметив в волосах управляющей рыжую лапку, протянув руку, парень поддевает край капюшона. Зверек открывает глаза почти сразу, лениво вытянувшись, он поднимает заспанную мордочку. Свернувшись комочком, котенок мирно спал в капюшоне; шевельнув носиком, он опустил голову на лапы, словно был уверен – побеспокоивший парень его не тронет. Сейчас, при дневном свете, врач мог его лучше разглядеть: голубые глаза были большими для маленькой мордочки, беленькие усики были почти все обломаны, а рыжая шерсть торчала несуразными клоками. Уставившись наглым взглядом, он словно в ответ рассматривал парня. – Доброе утро, – ее голос хрипит от сна, зажмурившись, она вытянулась и приоткрыла один глаз. – Я тебя разбудил? – он опускается на подушку перед девушкой, ее взгляд сонный, с легкой пеленой, она нравится ему такой – расслабленной, сонной. – Нет, – мягко произнесла она, улыбнувшись. – Как ты? – он улыбается в ответ неосознанно, глядя на нее, он переставал контролировать свои эмоции. – Отлично, – голос все еще хрипит, усмехнувшись, она протягивает руку к нему, – а ты? – медленно проводя по щеке врача, она прикрывает глаза, кончиками пальцев она чувствует его улыбку. – Тоже, – он замирает на полуслове, чувствуя ее прикосновения. Это простое движение вызывает удовольствие, ее касание моментально успокаивает его. Она собирает его по кусочкам одним лишь прикосновением. – Какой план действий? – она щурится и довольно улыбается, от вчерашней разбитой девушки не остается и следа. Это все слишком нравится ему, чересчур сильно, такое мягкое и расслабленное состояние рядом с ней. Теплое и тягучее как мед утро, с ее улыбкой и взлохмаченным котом в капюшоне. Юра с шумом выдохнул; улыбнувшись, он подается вперед и почти невесомо целует ее в кончик носа, тем самым удивляя девушку. – Завтрак, – он непривычно для себя растягивает буквы, – вкусный, сладкий десерт. Это обязательно, – тут же добавляет он, улыбаясь. – Поедем в Москву, рыжего квартиранта нужно к врачу свозить, раз уж он живет с нами, пусть прививается, – Юра продолжал ехидно усмехаться. – Прививается? – шатенка, хохотнув, вздернула бровь. – Да, я в детстве все прививки получил, ты, я уверен, тоже. Его очередь, – парень, не выдержав, рассмеялся. – Юра, – смеясь, Завгородняя в шутку пихнула парня. – Ничего не знаю, питание включено только для привитых, – приподнимаясь, добавил врач. – Кстати, аккуратно: этот наглец в твоем капюшоне спит, – парень окончательно поднялся с кровати. – Эй-й-й, – протянула шатенка, вытянув руки, – помоги мне, вытащи его аккуратно, я не хочу его будить, – Ксюша поджала губы, – пожалуйста, – совсем по-детски произнесла она. – Издеваешься? – его голос прозвучал на пару тонов выше. – Хочешь, чтобы он меня сгрыз? Ну нет уж, это животное, хоть и маленькое, но зубастое, – врач поднял расцарапанную руку, – еще и когти острые, – буркнул он, улыбаясь. В его глазах плещется задор, он, совершенно не стесняясь, потешается над ней, с колкой усмешкой на губах неторопливо обходит кровать. Присаживаясь на угол кровати, сталкивается с ее укоряющим взглядом и, улыбаясь, опускает голову, сдаваясь ей. – Ладно, давай его сюда, – поддев край капюшона, Юра замечает спящего котенка. – Твой зверь спит. Уверена, что не можешь полежать пару часов, пока он спокоен? – врач приподнял брови и, поджав губу, взглянул на девушку с усмешкой. – Я принесу завтрак в постель, – он смотрел с показушной мольбой в глазах, – только полежи, – довольно усмехнулся парень. – Юра, блин, – рассмеявшись, девушка машинально прикусила губу, – вытаскивай давай, это всего лишь котенок, маленький и напуганный, – с все еще улыбкой нравоучительным тоном произнесла шатенка. – Напуганный, – буркнул он, – он сам кого хочешь напугает, – хмыкнув, парень, вытянув проснувшегося кота и опустив его на одеяло, ухмыльнулся, – что смотришь, рыжий? Есть будешь сейчас, – коснувшись животного, парень аккуратно провел по его шерсти, – Ксюш, он зловещее смотрит на меня, – врач нахмурил брови, обернувшись к девушке. – Уверена, что он маленький и напуганный? – Да, – ее смех для него был отдельным удовольствием, поднявшись с кровати, девушка одернула толстовку, – он маленький, а ты боишься его, словно это крокодил, – управляющая, подхватив полотенце, подмигнула. – Не скучайте, – наклонившись к врачу, она, улыбнувшись, поцеловала его в уголок губ, – и покорми его, пожалуйста, – напоследок добавила девушка. Взглянув вслед девушке, парень на мгновение прикрыл глаза: все, что он сейчас чувствовал – это расслабление. Напряжение минувшего дня окончательно ушло, растворилось в тишине этой маленькой комнатки. Откинувшись на подушку, он повернул голову к котенку. Рыжий зверек, перебирая лапками, с интересом нюхал одеяло. Вся обстановка вокруг до безумия нравилась ему, где-то на подкорке мозга он даже сомневался в реальности происходящего. Слишком уютно, чересчур. Однако шум воды, доносящийся из ванной комнаты, и котенок, тыкающийся холодным носиком в его руку, убеждали его в реальности. Этот уют действительно был, их уютное утро. Когда тяжелая дверь щелкнула, парень уже крутился на импровизированной кухне, заказ из ресторана стоял на белоснежном столе. Кровать была аккуратно заправлена, а маленький гость, развалившись в самом центре кровати, намывал лапы. – Эй, Апельсин, – подхватив небольшую тарелочку, парень обернулся к животному, – кушать пошли? – усмехнувшись, Юра развернулся и, заметив девушку, замер. Он заминается на минуту, а затем, рассмеявшись, добавляет: – Я хотел сказать, Локи, – в голубых глазах врача поблескивал задор. Изогнув губы в улыбке, он пожал плечами и подался вперед, к девушке. – Правда, – подняв руки в сдающемся жесте, добавил врач. – Ну-ну, – она почти обходит его, когда рука парня ложится на ее талию. Обхватив девушку, он нежностью притягивает ее к себе. – Не веришь? – его слова обжигают, разливаются теплом по телу и проникают под кожу. *** Толкнув тележку, девушка в форме горничной устало выдохнула, чертова изжога мучила ее все утро. Избавиться от этого чувства казалось невозможным, заботливо приготовленный парнем завтрак вывернул девушку наизнанку. Токсикоз. Она очень надеялась обойтись без него, однако он преследовал ее уже который день. Оставив тележку у стены, Юля обошла прачечную, сегодня здесь было пусто: в связи с проверкой Валентины Ивановны все девушки тщательно убирали номера. Юлю же она пощадила: взглянув на бледную горничную, house-keeping менеджер, махнув рукой, дала ей самую легкую работу. Пиликнувший лифт заставил Комиссарову вздрогнуть и резко обернуться, вышедший мужчина улыбнулся. – А я тебя искал, – с улыбкой произнес он, – как ты? – Зачем искал? – прикрыв глаза, она смотрит на парня, его руки нежно обнимают девушку. – Хотела бы сказать, что лучше, но эта изжога сводит меня с ума, – поджав губы, она задирает голову и, усмехнувшись, произносит: – Вов, может лучше ты будешь беременным? Я чет уже устала. – А ты будешь терпеть мои капризы? – хохотнув, мужчина провел рукой по волосам девушки и подмигнул. – Среди ночи принесешь мне соленый арбуз? – разжав объятья, он развернул ее к стулу. – Может, отпросишься? – Не вариант, – опустившись на мягкое кресло начальницы, Юля со свистом втянула воздух, – я и так последнее время работаю абы как: то Ксюша заставляет понервничать, теперь эта беременность, – на последних словах рыжая коснулась еще совсем плоского животика. – А сказать Валентине не хочешь? Все равно рано или поздно все узнают, – мужчина накрыл руку девушку своей. – Ксюша? У нее опять проблемы? Проблемы. Опять. Ты даже не представляешь себе. Промелькнувшая мысль заставила ее скривиться. – Ты чего? – мужчина нахмурился. – Нормально, – поморщившись, она тряхнула головой, – тошнота подкатила, – стараясь, чтобы всё это звучало как можно правдивее, отозвалась она. – Валентине Ивановне скажу, надо сказать, – горничная хмыкнула. – Поговорю на днях, – смотря на озадаченное лицо мужчины, она улыбнулась уголками губ, – не переживай. Кажется, ее улыбка убедила его. Чуть расслабившись, он поднес ее руку к своим губам, теплый поцелуй, словно тысячи маленьких иголочек пронзают кожу. Его взгляд расслабляет девушку; в прохладной прачечной, с чувством ужасной изжоги она счастлива, чувствуя его прикосновение. – Пойдем, я отпрошу тебя, – мужчина подмигивает, – думаю, я смогу договориться, а ты мне пока расскажешь, что там уже твоя Ксюша натворила, – кивнув, он помог девушке подняться. – Вчера вроде переполох был, – обнимая горничную, добавил парень. Переполох – это ты еще мягко выразился. – Вся жизнь Ксю – это переполох, – с усмешкой добавляет она, подавляя чувство вчерашнего ужаса. Вчера она действительно испугалась, допустила мысль, которую гнала весь прошедший месяц. Потеряла подругу на день и задумалась: в следующий раз будет также больно? Нет. Она и правда верила каждой клеточкой своего тела в хороший исход, была уверена в этом и могла убедить любого. Но чертовы мысли лезли в голову, заматывали ее в кокон из ужаса и страха. Юля всегда была оптимистом, всегда, и сейчас она старалась изо всех сил, старалась верить во всеми любимый happy end. Правда, с каждым днем гнать эти мысли получалось все хуже, переживать все внутри становилось невыносимо. Хотелось банально разреветься и выговориться, но слезы при подруге она не допустит, не даст себе такой слабины. Лучше глотать слезы в темноте, сжавшись в маленькой ванной комнате, чем убить последнюю и без того хрупкую веру Ксюши. Она сама не замечает, как, вцепившись в руку парня, сжимает ее до побелевших кончиков пальцев. *** Сегодня дорога не кажется ей страшной, нет чувства пронизывающего холода и пробирающего до костей ужаса. Сегодня она чувствует себя в безопасности, он ловко управляет машиной. Подкатав рукава, Юра до безумия гармонично смотрится за рулем. Все как надо, он за рулем, она рядом, сидит, забравшись с ногами на пассажирское сидение, любуется осенью за окном. Позади в небольшой переноске, взятой у все той же Валентины Ивановны, отвернувшись от новоиспечённых хозяев, спал рыжик. Казалось, его совершенно не волновало, куда они едут и зачем, он не испытывал страха или паники, словно был уверен, его не бросят. Он обрел дом. Из настроенного на нужную частоту радио доносилась приятная музыка, она ласкала слух и будто убаюкивала ее. Ксюша поджала ноги и, зажав небольшой рычажок, откинула сидение; обернувшись к врачу, положила голову на спинку кресла. Вид парня перед ней завораживал, увлекал ее, она тонула в нем, терялась без остатка. – Юр, – прикусив губу, она буквально выдыхает его имя. – Да, – теплый взгляд направлен на нее, улыбнувшись, он переводит взор на дорогу. – Я люблю тебя, – три слова, три таких важных слова срываются с ее языка, три слова для него. Она не знает, почему произносит это сейчас, эти слова она повторяла, словно мантру, уже не первый день, они разжигали ее сознание. Сейчас, вот в эту секунду, ей до безумия хотелось, чтобы он знал. Хотелось их произнести, просто сказать и все. Машина останавливается почти сразу. Выкрутив руль, он сворачивает с дороги и замирает. Оборачивается к ней и пронизывает взглядом голубых глаз. Ее слова набатом стучат в его голове, язык прилипает к небу, это ошарашивает, ее слова сшибают его с ровной дороги, разносят на кусочки и собирают воедино. Она прикусывает губу, поджимая ноги, смотрит на него, часто моргая, ей кажется, что он не дышит, движение воздуха вокруг прекращается. – Ксюш, – его голос хрипит, звучит необычно тихо, с мягкой хрипотцой. Он подается вперед, его дыхание опаляет ее. – Что? – на губах мягкая улыбка, щеки шатенки тут же краснеют, она чувствует себя пятнадцатилетней девчонкой, наконец-то сказавшей заветные слова парню из параллельного класса. – Это не обязывает тебя на ответ, – почти шепчет она. Микрочастицы воздуха искрятся между ними, он касается ее, проводит большим пальцем по пылающей щеке и, очертив скулу, касается ее губ. Прикрывает на секунду глаза и подтягивает ее ближе. Целует с нежностью, сладко выплескивая все накопившееся. Дает волю своим чувствам, заставляет ее дрожать только от одного поцелуя. В голове все плывет разноцветными картинками, вспышки ударяют в ее голову. Она действительно пятнадцатилетняя девчонка. – А я тебя люблю, – он выдыхает это в ее губы. Его шепот пронзает ее, вызывает жар по всему телу, губы все еще покалывает от поцелуя. Мелкие разряды тока проходят сквозь нее, по коже уже бежит толпа мурашек. Она пятнадцатилетняя девчонка, услышавшая заветные слова. *** Оглядевшись, Федотов грузным шагом выходит из лифта. С самого утра у него чертовски болела голова, виски стучали, а уши закладывало. Выпитые две таблетки, так заботливо оставленные врачом, не особо помогали. Его ночь прошла почти без сна, он уснул лишь под утро, все происходящее казалось глупой шуткой. В своей жизни он сталкивался с немалым ворохом проблем, но такое было впервые, эта новость казалась ему невозможной. Это действительно происходило тут? Сейчас? С ними? С ней? Голову разносило от множества вопросов. Каждый шаг с глухим звуком отдает в голову, он почти не обращает внимание на людей вокруг. Подойдя к стойке Reception, мужчина хмурится и оглядывает девушку портье, в одной руке у него зажат смартфон. – Здравствуйте, Лев Глебович, – девушка говорит первая, дежурно улыбаясь владельцу. – Вы что-то хотели? – Хотел, – он хмыкает. – Хотел получить причину своего выхода из номера, мне там врачишка наш передал флешку, – мужчина протянул руку, – сказал, тебе отдал, – с тяжестью в голосе добавил он. Об оставленной флеш-карте владелец узнал двадцать минут назад, когда пришла смс от врача.       От кого: Юрец.       Лев Глебович, мы с Ксенией уехали в город.       На ресепшн передал Вам флешку, там все по ее диагнозу.       Думаю, Вам это нужно. Нужно, определенно нужно. Он уже ночью знал, кому позвонить, и сейчас эти данные были как раз кстати. "Голова Юрец", проскальзывает в голове владельца; забрав небольшой серебристый предмет, мужчина без лишних слов кивает девушке и отходит. Голова продолжает болеть, пока он возвращается в номер, виски все так же упрямо стучат, но это почти не волнует его. Открыв папку с фамилией девушки, он щурится и пролистывает отсканированные документы. Попытки понять хоть что-то заканчиваются провалом, черт бы побрал, он ни хрена не понимает. Кажется, голова начинает болеть сильнее. Скинув пиджак, мужчина поднимается с дивана, обойдя номер, останавливается у панорамного окна. Поднеся смартфон к уху, вглядывается вдаль, слушая короткие гудки. – Степаныч, – с подъемом в голосе произносит владелец, – здравствуй, давно не слышались, – мужчина отворачивается от окна. – Лев Глебович, – голос на том конце провода звучит совсем без удивления, – здравствуй, дорогой, – хрипит собеседник. – Как ты? – Отлично, ты как? Людка твоя как? Мелкие? – подойдя к столику, он, подхватив из темного стекла бутылку, откупорил ее. Его собеседником на том конце провода был один из старых друзей, один из тех, с кем Федотов прошел в свое время, как говорится, огонь, воду и медные трубы. Далеко не последний человек своего дела, Калинин Игорь Степанович, главврач одной из лучших клиник Москвы и Московской области. – Спасибо, все хорошо, дети за границей, собираемся с женой их навестить зимой, – с теплотой в голосе ответил мужчина. – Федотов, случилось чего? Или ты просто решил позвонить, – усмехнувшись, добавил врач. Стакан с виски достигает своей цели, опустив руку, владелец со звоном ставит его на стол. Глубоко вдохнув, он опускает голову и, цокнув, отвечает. – Случилось, девчонка у меня есть тут в отеле, – он заминается на секунду, подбирая слова. – Захворала она, нужен взгляд лучшего специалиста, – то, что у его друга есть нужный врач, Федотов не сомневается ни на секунду, – твой или твоих гавриков, но как можно скорее, я в долгу не останусь, – торопливо добавляет Лев. – Интересно, – мужчина многозначительно хмыкает, – привози, какой вопрос, разберемся с твоей девчонкой, – на последнем слове мужчина усмехается. – Не, Степаныч, не получится, – нужно было сначала разобраться самому и понять план действий, – у меня есть все данные по ее болячке, я скину, а ты глянешь, сможешь? На секунду в трубке повисла тишина. – Смогу, – с легким удивлением в голосе произнес врач, – скидывай, посмотрю. А чего такая секретность? Боишься чего-то? – Да было бы, чего бояться, – собственный голос прозвучал тяжело. – Пока так лучше будет, – мужчина вновь потянулся за стаканом, стоящим на столе. – Только Степаныч, нужно твоё полное мнение, лечение, варианты, – ком в горле мешал говорить, – шансы..., – последнее слово резануло слух собеседника. – Понял, – уже серьезнее ответил врач, – не переживай, все будет. – Спасибо, – отхлебнув горчащего напитка, он поморщился. – Я позвоню, как будет все понятно, – прохрипел врач. *** Суетливая Москва встретила пару серыми тяжелыми тучами, за прошедшую ночь дождь утих, оставляя после себя свинцовое небо. Почти всю оставшуюся дорогу они провели в тишине, глупо улыбаясь; девушка продолжала слушать мелодичную музыку из радиоприемника и поглядывать в окно. Иногда она поворачивалась к нему и, заметив его взгляд на себе, прикусив губу, тут же отворачивалась с плохо скрываемой улыбкой. Ее щеки все еще пылали, а в темных глазах поблескивали искорки. Юру забавляла ее реакция, живая и очень яркая, ее реакция была настоящей. Он наслаждался каждой секундой, ловил каждый момент и запоминал его. Парень всегда очень четко помнил важные моменты его жизни, помнил каждую деталь и каждую мелочь, значимый момент словно записывался на его личную кассету. Ее смущенная улыбка была для него личным наркотиком, в голове все еще звучали так спонтанно произнесенные ею слова. Это было важнее всего, полжизни он считал, что важнее его карьеры нет ничего, долгие годы был уверен, что его не изменить. Он хладнокровный карьерист, честолюбивый, амбициозный врач, ставящий на первое место свои хотелки. Но он смотрит на ее смущение, и губы невольно растягиваются в улыбке. Она сломала все его устои, разрушила всю привычную жизнь, заставила его сходить с ума от одного ее слова. Она перекроила его полностью, и он был не против. Юра согласен на все, лишь бы чувствовать ее рядом, ощущать запах ее тела, прижимая к себе, видеть ее улыбку, ловить ее теплый взгляд и понимать, что этот взгляд предназначается только ему. Он готов отдать все, что у него только есть, согласен на любые, пусть и самые безумные, условия. Тишина нарушается ее голосом. – О чем думаешь? – Прикусив губу, Ксюша поворачивается к нему; поджав ноги, она устраивается поудобнее и испытывающее смотрит на парня. – О том, сколько будет стоить стирка салона, если этот Апельсин решит тут облегчиться, – он произносит это без малейшего упрека, с ухмылкой на губах. Выкрутив руль, мужчина сворачивает, стоит светофору замигать. – Ой, да брось ты, – она смеется и оглядывается на скрутившегося котенка на заднем сидении. – Не понимаю, чем ему переноска не понравилась, – быстро взглянув на шатенку, Юра, качнув головой, вновь сосредоточился на дороге. – Не знаю, – пожав плечами, шатенка улыбается, разглядывая котенка, – наверное, на твоем сидении ему удобнее, – добавляет она, переводя взгляд на врача. Они едва проехали середину пути, когда спящий зверь проснулся и любыми способами решил вылезти из переноски. Высовывая лапы, он жалобно мяукал, надолго Ксюши не хватило, пару минут она честно пыталась успокоить животное, а затем, поджав губы, улыбнулась парню и выпустила котенка. – Надеюсь, не настолько удобно, как в моих кроссовках, – с колкостью произнес он. Включенные дворники зашуршали по стеклу, убирая мелкие капли дождя. – Ну, прости, – шатенка растягивает последний слог, в ее глазах плещется задор, – купим новые, не переживай, – оглянувшись на дорогу, спокойно произносит она. – Надеюсь, он не воспримет мою обувь как туалет еще раз, а то обрадуется новому горшку и оприходует, – Юра прищурился, замечая, как девушка, усмехнувшись, сдерживает смех. – Тебе смешно, правильно, не тебе же наглым образом напрудили в кроссовки, – произнес врач, поворачивая на перекрестке. От последней фразы девушка, не сдержавшись, в голос рассмеялась. Уже перед самым выходом Юра приподнял обувь и с осторожностью ее осмотрел. Увидев происходящее, шатенка замерла с переноской в руках, врач тем временем не спеша поднес один кроссовок к носу и, принюхавшись, резко отодвинул его от себя.       – Он использовал их как туалет, – недовольно буркнул он, оглядывая животное в переноске. – Ну вот, говорю же, смешно, – с напускной обидой произнес врач, – а я босой остался, – придавая голосу нотку жалости, добавил он. – Прости, – сквозь смех вымолвила она, – мне правда жаль твои кроссовки, – от смеха ее щеки вновь покраснели, глаза поблескивали, сдунув прядку волос, она откинулась на спинку кресла. – Почти приехали, – улыбнувшись, ответил врач, – Апельсин, залазь в переноску, – парень мелком взглянул на кота позади себя. – Может, кастрируем его заодно? – все еще с улыбкой добавил он, смотря на управляющую. Отрегулировав сидение, шатенка потянула обувь к себе и принялась обуваться. Почти сразу, как она села в машину, девушка скинула обувь и забралась на сидение с ногами, так удобнее, как она сама сказала. – Нет, – возясь с обувью, ответила Завгородняя, – он еще маленький для такого, – подтянув шнурки, она принялась их завязывать, – только прививки. – Ладно, – остановив машину у ветеринарной клиники, парень обернулся к проснувшемуся коту, – пока можешь расслабиться, – голубые глазки уставились на врача. *** Переминаясь с ноги на ногу, Ксюша разглядывала кабинет врача, все стены были украшены сертификатами и дипломами. Вдоль стен стояли белоснежные шкафы, а у другой стороны – оборудованный стол для осмотра. Невысокого роста медсестра крутилась рядом с мужчиной, пока тот с изучающим взглядом осматривал котенка. Рыжему зверьку все происходящее явно не нравилось, за время осмотра он пару раз умудрился тяпнуть врача за палец. – Грозный зверь, – с добродушной улыбкой произнес врач, снимая перчатки. – Ну, что хочу сказать? В целом все отлично, судя по всему, ему не больше двух месяцев. Нужно обработать от клещей и паразитов, поставить полный комплекс прививок, и все будет хорошо. Делаем? – мужчина обернулся к паре. – Да, конечно, – Юра ответил, не думая, – мы для этого и приехали. – Хорошо, – ветеринар кивнул парню, – тогда вам лучше будет оставить его до вечера у нас, первая прививка может быть немного тяжелой, да и ему требуется обработка, это тоже время. После процедур мы понаблюдаем за его состоянием, и можете вечером забирать, – вскинув руку с наручными часами, мужчина быстро взглянул на время и, прищурившись, продолжил: – Можете к пяти его забирать, устраивает? – Наверное, – взглянув на развалившегося на столике котенка, Ксюша перевела взгляд на парня, – хотя и жалко его тут бросать. – Не переживайте, все будет хорошо, – ветеринар улыбнулся девушке, – у нас немало таких пациентов, все отлично, вернем вашего питомца в целости и сохранности, – заметив, как Завгородняя немного расслабилась и кивнула, мужчина продолжил. – Тогда выбирайте паспорт, – он кивнул на стеллаж с документами, – и продолжим. Под стеклом были аккуратно разложены тонкие книжки разных цветов. Подойдя ближе, Юра с интересом огляделся. – А давай купим ему обложку на паспорт с мышами? – усмехнувшись, он обернулся к девушке. – Думаю, ему понравится, – все еще с язвительностью говорил он. – Да ну тебя! – улыбаясь на его реплику, шатенка перевела взгляд на стеллаж. – Пусть будет любой, – добавила она спустя пару минут разглядывания. – Хорошо, – кивнув, ветеринар выудил из стола документы, – тогда кличку скажите, пожалуйста, распишитесь и можете оплачивать, дальше мы сами, – щелкнув ручкой, он быстро что-то чиркнул на листах и поднял голову на пару. – Вечером все будет готово. – Кличку? – хмыкнув, Юра прищурился и, усмехнувшись, взглянул на девушку. – Есть у меня один вариант. Поняв все, шатенка вздернула брови и всплеснула руками. – Апельсин. – Локи. Они произнесли это одновременно, словно отрепетировали заранее. Медсестра, поглядывающая на парочку, прыснула от смеха, ветеринар лишь качнул головой и с интересом уставился на них. – Может Апельсиниус? Апельсинище? – второе он произнес с плохо скрываемой надеждой в голосе. – Ну, Мандаринчик на крайний случай, – хохотнув, добавил парень. Ее удивлению не было предела; широко распахнув глаза, она, не отводя взгляда, рассматривала его. Юре от ее взгляда лишь хотелось еще громче смеяться, он отлично видел: ее грозность была напускной. – Долькой еще предложи его назвать, – она едва сдерживала смех. – Отличный вариант, – приобняв управляющую за талию, Юра усмехнулся, повернувшись к врачу. – Извините, а у него может быть двойное имя? – все происходящее его откровенно веселило. Девушка, стоящая у столика с котом, уже откровенно не скрывала своего настроения, ее определённо забавляла эта ситуация. – Да хоть тройное, – устало выдохнув, ответил врач. – Ну, если позволите сказать, мне Мандаринчик тоже понравилось, – он произнес это с улыбкой и тут же пожалел о сказанном, замечая взгляд девушки, – органично вашему рыжику звучит, – стушевавшись, добавил он. Юра откровенно хотел смеяться в голос, следя за взглядом шатенки, он буквально наслаждался. Ему нравилась вся эта напускная злость вперемешку с улыбкой. *** Осень полноправно вступила в свои права, моросящий дождик потихоньку сошел на нет, ветер затих, и Москва погрузилась в молчаливое состояние. Через нависшие серые тучи просачивались мягкие лучи солнца. Поморщив носиком, Ксюша подняла голову и, прищурившись, улыбнулась: она любила ловить последние кусочки тепла. – Ну что, по магазинам? – все еще щурясь, девушка повернула голову к парню. Юра с интересом следил за ее движениями. – Есть идея лучше, – он кивнул куда-то в сторону, – прогуляемся? – в стороне буквально через дорогу виднелся сквер. – Пойдем, – ухватив ее под локоток, Юра с улыбкой потянул шатенку в сторону, – обещаю купить тебе сладкой ваты, – усмехнувшись, он заглядывает в ее глаза. – Только из-за сладкой ваты, – грозно качнув пальчиком, она улыбается. Внутри что-то неприятно сжимается, словно щелкает выключатель, маленький пластмассовый переключатель, включающий противную напоминалку. Времени не так много. Ксюша старательно гасит эту мысль в собственной голове, почему это работает вот так спонтанно? Собственное сознание издевается, специально выкидывает этот паршивый трюк в тот самый момент, когда она счастлива. Он улыбается, периодически поглядывая на девушку, держит ее под руку, не отпуская, даже сквозь одежду она чувствует тепло его руки. В небольшом сквере тихо, они проходят кованые ворота и сворачивают на первую же дорожку, под ногами шуршат опавшие листья. Здесь осень была особенно красива, тут она рисовала собственные узоры, не было шумных машин и серых дорог, высоких холодных зданий. Лишь узкие улочки, могущественные деревья, смотрящие в высоту, разбросанные разных оттенков желтого листочки и деревянные лавочки, на которых еще поблескивали капли прошедшего дождя. Тут лучи осеннего солнца ощущались совершенно по-другому, тут осень была другой. Такой, какой ее любил Юра, такой, какой ее хотела запомнить Ксюша. – Я все еще помню про сладкую вату, – Завгородняя выдала легкий смешок, смотря на врача в пол-оборота. – Я не сомневаюсь, – людей в сквере почти нет, Юра замечает лишь парочку, так же неторопливо прогуливающуюся на соседней тропе. – Ксюш, – ее имя он произносит совсем рядом, подаваясь к девушке, он перехватывает ее ладошку, сжимает обеими руками, согревая собственным теплом. От его взгляда у нее сжимается сердце, дыхание захватывает, слова упрямо застревают в горле. Он смотрел в ее душу, видел все потайные уголки, все то, что она так старательно прятала, сейчас ей именно так казалось. – Я хотел попросить, – он волнуется, Ксюша видит это отчетливо, он еле слышно выдыхает, собираясь с мыслями, – прекрати это делать, – она замирает, чуть склонив голову, приподнимает брови, показывая непонимание происходящего, – прекрати себя уничтожать, я ведь вижу, как ты грызешь себя, изводишь, словно ты в чем-то виновата, – он произносит все торопливо, видит, как она сжимает губы, чувствует, как она сжимает его руку сильнее. Кончики ее пальцев становятся холоднее. – Юра, – ее голос дрожит, он ударил точно в цель, и она прекрасно понимает, о чем он, – я… не… – шатенка замирает на полуслове, стоит ей столкнуться с его взглядом, – я ведь тоже все вижу, – с хрипом наконец-то произносит она, – слышу, как ты просыпаешься по ночам, я чувствую твой взгляд на себе, ты проверяешь моё состояние каждую ночь, я знаю, – она старательно отводит взгляд, смотреть в его глаза у нее не хватит сил, даже сейчас Ксюша видит все его переживания, все отображается на его лице. – Я вижу твои мешки под глазами даже сейчас, – чуть тише произносит шатенка, – Юр… Твой страх - я чувствую его каждой клеткой, ты прошел через это уже, и сейчас я веду тебя по тому же пути. Заставляю вновь испытать это все, я не могу, – ее руки пробивает крупная дрожь, сглотнув подступающий ком, девушка прикусывает губу, – это все явно не то, чего ты хотел, не то, о чем мечтал, – глаза начинает печь, подступающие слезы не удается скрыть. Казалось, воздух вокруг них стал тяжелее, все вокруг давило тяжелым прессом. Если бы он не держал ее за руки, она заломила бы пальцы до хруста, сжала бы хрупкие кулачки, пытаясь хоть так сдержать слезы. Его плечи опустились на выдохе, вся тяжесть ее слов обрушилась на него кирпичной стеной. – Я пыталась держаться подальше…, – судорожный всхлип разрывает его перепонки, – честно, пыталась, – девушка выдергивает руки, сил сдерживаться не остается. Ее трясет с каждой секундой все сильнее, пряча их в карманы, она опускает голову и поджимает губы, стараясь сдержать всхлип. – Я ненавижу себя за то, что не смогла удержаться, – каждое ее слово пропитано отчаянием, – я не хочу об этом думать, но я думаю, представляю. Что, если все окажется бесполезным, а что, если все зря? – она впервые поднимает на него взгляд, в глазах цвета янтаря поблескивают слезы. – Что, если зря? Ты снова пройдешь через это, я оставлю тебе мучения? Я не знаю, что будет завтра, будет ли у нас будущее, будет ли у нас хоть один танец? Совместная поездка? Да хоть просмотр очередного фильма? Будет ли это? – соленая дорожка скользит по щеке, – О семье и детях я даже не мечтаю, – ее голос хрипит, по покрасневшим щекам то и дело скользят прозрачные слезинки. Вопрос за вопросом рушились на его голову. – Эй, – стоит ей отступить, как Юра незамедлительно делает шаг вперед и, ухватив девушку за плечи, прижимает ее ближе. Он не дает ей шанса отойти, никакого расстояния. Каждое ее слово режет его, каждый всхлип терзает слух. – Стой, – он проводит по ее щеке, большим пальцем утирая мокрую дорожку. – Я скажу один раз, а ты меня услышишь, – она едва ли дышит, чувствуя, как его рука, коснувшись ее подбородка, поднимает ей голову, заставляя взглянуть на него. – Ты оставила бы мне мучения, скрыв все это, оставив меня там, на расстоянии, – холодный воздух кажется до чертиков душным, – бросив меня за бортом, – мотнув головой, он задыхается в собственных словах. – Ты меня поняла? – стальные нотки проскальзывают в его голосе. – Не смей так говорить, не смей так думать. Она хватает его слова, как заворожённая, смотрит, не опуская головы, не в силах оторвать взгляд. В голубых глазах видится слишком многое. Вера в каждое, мать его, слово. Щелчок переключателя срабатывает с протяжным звуком. Сквозь пелену слез она видит то, что ей так нужно. У него нет в глазах отчаяния, как у подруги, нет потерянности, как у нее самой, есть только такая нужная уверенность. – Ты разрушаешь себя, разносишь на кусочки каждой такой мыслью, – шатенка фыркнула, пытаясь выровнять дыхание. – Я не шучу, Ксюш, я рядом, потому что хочу этого. И да, я просыпаюсь и проверяю твоё состояние, потому что я забочусь о тебе, потому что я переживаю. Потому что люблю тебя, – признание вырывается совершенно непредвиденно, со скрипом, второй раз за день эти слова разрывают его душу. – Ты полная бестолочь, если думаешь, что мне было бы лучше без тебя, – последнее звучит уже лучше, улыбнувшись уголками губ, он подмигивает ей. Долгие секунды молчания нарушаются ее всхлипом, подаваясь вперед, она резко утыкается в его грудь, прижимается к нему со всей силой, на которую только способна. Каждое его слово звучало весьма очевидно, но, несмотря на банальность, на очевидность, оно било точно в цель. Он совершенно не планировал доводить ее до слез, заставлять плакать и срываться. Нет, очевидно, это не было его целью, но этот разговор был необходим, Юра прекрасно знал, что эта грызня самого себя не доводила до добра. Знал по собственному горькому опыту. Когда всхлипы утихли, а маленький кулачок, сжимающий его пальто, чуть ослабил хватку, парень наклонился к девушке. – Предложение о сладкой вате еще в силе, – ее улыбка была ему жизненно необходима. На ее глазах все еще блестят остатки слез, отчего глаза кажутся еще пронзительнее; проведя рукой по щеке, Ксюша убирает влагу с покрасневшей кожи. – У меня предложение получше, – ее улыбка кажется ему совершенно неуверенной и даже неловкой. Выудив из кармана небольшие белые проводки, она подрагивающими руками распутывает наушники. Карие глаза поблескивают странным огоньком. Воткнув штекер в смартфон, она протянула один наушник парню. Отчего-то его пальцы почти не слушаются. Поместив наушник в ухо, она, улыбнувшись, подмигивает ему. – Предлагаю начать с танца, – шепотом произносит она, включая мелодичную мелодию на телефоне, – с остальным разберемся потом. Разбросанные по аллеям желтые листья мелькают в сумасшедшем ритме, они скользят по каменным дорожкам. Его рука плотно обхватывает ее талию, ее дыхание опаляет его шею, ее взгляд распыляет его. Три шага. Стук ее каблучков отбивается в его голове, он запомнит это навсегда. Ухватив ее крепче, он резко кружит девушку, темные локоны вздымаются вверх. Гитарные аккорды разбивают ее сознание. Они безмолвно кружатся. Легко. Невинно. Они одни в ритме музыки. Все вокруг развивается, все вокруг неважно. Только ее взгляд, только музыка в ушах и ощущение ее тела в его руках. Все происходит спонтанно. Танец двух людей в пустующем сквере. Лучи солнца пробиваются сквозь деревья, оно слепит по глазам, скачет ярким зайчиком по тропинкам. Холодный воздух обжигает кожу, ее лицо пылает, она сходит с ума в его объятьях. С каждым стуком ее каблуков его дыхание учащалось. Четкие, отмеренные движения, словно он учился этому всю жизнь, словно это был не первый их танец. Они танцевали под холодным тяжелым небом в совсем пустом сквере. Ее дыхание вызовет дрожь по телу, она замрёт, стоит музыке закончиться, и, не разжимая рук, не отводя глаз, улыбнётся. Счастливая, безмятежная улыбка. – Спасибо, – она хрипит, дыхание сбито, улыбка не сходит с ее лица. Это пресловутое спасибо совсем не за танец, совсем не из-за этого. Нет. Это благодарность за другое, за нечто большее. То, что невозможно потрогать руками и попробовать на вкус. – За такое не говорят спасибо, – он все еще не отпускает ее, держит, словно боясь, что разожми он руки, она выскользнет. Его слова врезаются в ее голову. – Юр, – нотки обеспокоенности проскальзывают в ее голосе, она молчит пару секунд, прежде чем почти шепотом произносит, – отвези меня к отцу. Это решение дается ей тяжело. *** Отправив в рот кусок рыбы, запеченной в соусе, Федотов приподнял широкий бокал с белым вином и, сделав глоток, фыркнул. Что ни говори, а белые вина он не сильно любил, пусть даже они и подходили к рыбе. – Эй, – махнув рукой официанту, он, промокнув рот салфеткой, хмыкнул, – позови винодела, – быстро кивнув, парень в форме официанта тут же оглянулся в поисках сомелье. Отодвинув бокал с вином, он поморщился и оглядел ресторан. Время близилось к вечеру, люди потихоньку собирались. Лежащий на столе смартфон завибрировал; мельком взглянув на звонящего, Федотов тут же ухватился за аппарат. – Алло, – мужчина кашлянул, – Степаныч, оперативно ты, – констатировал он, мысленно напрягаясь. – Что там? – Добрый вечер, Лева, – голос собеседника привычно хрипел. – Ну, что могу сказать? Не все так просто, – заключил он, бросился места в карьер. Отмахнувшись от подошедшего Сафронова, мужчина едва не привстал. – Степаныч, деньги не вопрос, – буркнул владелец, напрягаясь с каждой секундой все сильнее. – Лева, – врач говорил вкрадчиво, – Если бы проблемы Ксении Борисовны решались бы деньгами, это были бы не проблемы. Если бы.