Точка Невозврата

— Ах ты, мерзкое отродье! Удар. — Щенок! Еще один удар — Все люди мусор из дома выносят, а ты его обратно затаскиваешь как какой-то жук -помойник! Деревянная линейка давно окрасилась в бордовый цвет. Держать руку самостоятельно не получается. Но на помощь приходит дворецкий. С какой довольной улыбкой Рофт стоит и смотрит на мучения юного Швагена-Вагенса. Костлявые пальцы впились в узкое запястье с силой удерживая мальчика в удобном для наказания положении. Себастьян уже не стесняясь ревет в голос. Бледная мать стоит поодаль и шепчет что-то невнятное. Кажется молитву. Даже Лидия смотрит на отца с неким страхом. Сегодня вечером мужчина обнаружил тайник сына. Едва увидев детали, оставшиеся от макета города, парень понял, что находке папаша не рад. — Ничтожество. На что ты тратишь свое драгоценное время! Все ТО время, что я убил на тебя! Все те деньги, которые были потрачены на такую бездарность как ты! На что ты тратишь! Рука горит огнем. Рубец ложится прямиком на рубец. Кровь заляпала края белоснежной рубашки и уже капала на пол. — Густав, у него кровь! Ты его убьешь! Жалкая попытка слабой женщины противостоять тирану. Он отвешивает ей весомую пощечину. — Посмотри на него, Анна! Этот мерзкий червь таскал с улицы грязь! Что о нас подумают соседи! Себастьян захлебывается в слезах, дышать становится тяжело, а ноги подкашиваются. — Лучше бы ты это отродье и не рожала! Все звуки на миг теряют свой смысл. Парень резко замолкает. Он уже не ощущает ничего, ни новых ударов, ни криков. В мозгу прокручивается одна лишь фраза: « Лучше бы ты это отродье и не рожала! » Пустота. Только пустота и странная твердость невесть откуда взявшаяся в ногах. Взгляд его становится бессмысленным. Он больше не плачет, но глядит куда-то вдаль, мимо разгневанного родителя, дрожащей матери и взволнованной сестры. Густав останавливается. Перемена в сыне начинает тревожить его. Он зовет его раз, два, но он не откликается. — Рофт отведи его в ванну. Он выглядит крайне отвратительно. Голос снова сухой и безразличный. Однако его глаза бегают из стороны в сторону, выдавая его нервозность. В глубине своей мерзкой черствой души он понимал, что возможно перегнул палку. Такое уже случалось, так что мужчина пытался уверить себя, что завтра все будет как раньше. В себя Себастьян пришел лишь под душем. Теплые струи смыли весь туман и сознание стало чистым как безоблачное небо. «Лучше бы ты это отродье и не рожала!» Как больно. Словно острый репейник заполняет тело изнутри. Хочется кричать. Хочется плакать. Хочется биться головой об стену и звать маму! Но на это у истощенного организма сил нет. А если бы и были, то порыв его остался бы безрезультатным. Он здесь чужой. Ложка дегтя в бочке мёда. Бездарный комок всего противного, что есть на свете, в семье идеальных Шваген-Вагенс. Вода стекает вниз, а Себастьян не может оторвать взгляд от зеркального шкафчика. Он осторожно, не выключив воду, крадется к двери. Щёлк! Задвижка со скрипом закрывается. Дрожащие пальцы открывают дверцу. В прозрачном стакане красуется отцовская бритва. Металлические лезвия опасно поблескивают в свете неяркой лампы под потолком. Ему страшно решиться. Эта грань кажется такой ужасной и серой. Но медлить нельзя. Небольшой всплеск боли и по израненной руке катится очередной ручей вязкой жидкости. Себастьян улыбается. Оказывается не так уж и больно. Будто бы отец снова ударил его линейкой. Очередные порезы наносятся с легкой игривостью и приглушенными смешками. Полос совсем не видно за постоянными побоями. Нос щекочет стойкий запах железа. Юноша опускается на промерзлый кафель и закрывает глаза. Остаётся только ждать. «Скажи спасибо, что я вовремя спрятала твой дневник! — говорит Лидия, толкая брата в зал, где его ждет отец, — Иначе бы тебя бы убили на месте!» Голос сестры такой безжалостный. Интересно, а она обрадуется, что снова станет единственной наследницей рода? Или же будет горевать? Нет, это вряд ли. Он — ошибка. От ошибок стоит избавляться. Густав раздражённо стучит в дверь уборной: «Себастьян, ты же целый час сидишь в ванной! Имей совесть!» В ответ только шум воды и тишина. Густав не любит ждать. Он дергает за ручку и удивленно отмечает что она закрыта. В голову закрадываются подозрения. — Себастьян, если ты сейчас же не откроешь, я выбью эту чертову дверь! Шипит вода. — СЕБАСТЬЯН Я СЧИТАЮ ДО РАЗ! — …. Дверь вылетает как пробка из бутылки с шампанским. — СЕБАСТЬЯН! Мужчина кидается к лежащему около ванны юноше. Его сын холодный как лед. — РОФТ! СКОРУЮ! ЖИВО! Врачи приезжают быстро. Двое санитаров подхватывают тело мальчика, в то время как еще двое успокаивают ревущую мать и сестру. В больницу вместе с врачами едет Густав. По прибытии Себастьяна куда-то увозят. Мужчина сидит и кусает свои губы до крови.Ожидание медленно выгрызает его изнутри, когда наконец выходит врач. — Ну что? ЧТО! — Мы сожалеем, Мистер Шваген-Вагенс. Мы сделали все что в наших силах … — Я…я…я вам заплачу. Много заплачу …. — Поймите, деньги не могут решить все это … — Я сделаю что угодно… Верните мне его… ВЕРНИТЕ МНЕ МОЕГО СЫНА! —Мистер Шваген-Вагенс мы же не волшебники. Пациент потерял много крови и. — ЕМУ ВСЕГО 14! ЕМУ НЕЛЬЗЯ УМИРАТЬ! ОН НЕ МОЖЕТ! — Мистер Шваген-Вагенс. — НЕ ВЗДУМАЙ! Густав рванул в сторону операционной. — НЕ СМЕЙ УХОДИТЬ! Я ТЕБЕ ЗАПРЕЩАЮ, ВЫРОДОК! НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ! НЕ СМЕЙХЕЙ! АА….АААААААААААААААААААААААААААААААААА!

***

Осень в этом году выдалась на редкость теплой. Несмотря на жутковатый вид черных стволов деревьев, которые остались без листьев, на улице было приятно. Солнце беспощадно грело спины редких прохожих. В такое время все на работе или в школе. Сторож кладбища мирно потягивал сигарету, невольно вслушиваясь в монолог неизвестного гражданина средних лет. Мужчина сидел на земле, прислонившись затылком к одному из мемориалов. — Знаешь, Себастьян …мне так трудно приходить сюда ….но не приходить еще труднее. Хе.вот ведь выродок. Даже после смерти не даешь мне покоя. Знаешь….ту скрипку я разбил вдребезги. Ни одной щепочки не уцелело ….Зачем мне она, коли ты больше не сможешь сыграть на ней? Ветер развевал седые пряди. Издалека нельзя было заметить одинокую слезу, что скатилась по мужской щеке. — А твою коллекцию мы восстановили. Не знаю, что ты в этом мусоре нашел, но раз для тебя это было важно! Лидия часто смотрит на коробку и плачет. Винит в произошедшем себя. Мол, не расскажи она мне про неё….все было бы по-другому. Анна целыми днями занимается делами по дому. Рофт уволен. Если твоя мама останавливается передохнуть, то тоже начинает плакать. В последнее время она плохо спит. Они обе… винят себя в случившемся…. Над кладбищем пророкотала стая неведомых птиц. — Я перебирал старые вещи и среди них я нашел семейный фотоальбом. Там ты был еще крохой. Помню как впервые держал тебя на руках. Ты был такой маленький и хрупкий. Я так ждал тебя. Так ждал. Первый наследник. Девочки — это тоже хорошо, но быть отцом СЫНА …это другое. Самая наглая из пернатых присела на край монумента. Густав спугнул её рукой. — Я….виноват. Мне так жаль! Мое стремление всегда быть первым сгубило тебя. В этой жизни я много раз был не прав. Но почему же за мои ошибки заплатил ты! Мой родной…. Густав плакал. Горькие слезы катились по впалым щекам и падали на землю. На мемориале красовалась надпись: «Себастьян Вильям Эдриан Шваген-Вагенс. 2002-2016.» — Прости меня…прости меня. Я был плохим отцом. Если бы можно было отмотать время назад, клянусь, никогда бы твоей нежной ручки не коснулась бы линейка! Ни одного плохого слова ты бы не услышал! Родной, мой! Сыночек! А сторож смотрел издалека и курил. Курил, про себя думая: «Какой же этот типчик странный. Третий раз за неделю приходит!»