Сейчас не время

▓▒░░▒▓

Недавний вечерний ореол стал очень светлым, менталитет человечности подвергся ему и кисло представлял собой смирение в отречении – без всякого бунда во имя справедливости. В сознании не было ничего сходного на действие ума, соображений, а просто тишь да гладь и умиротворение. Всегда, только проснувшись, он резво привставал и смотрел в окно на трепещущие ветви каштана и делал это непроизвольно, будто хотелось убедиться, что мир живой. В своё время, когда совсем не хотелось лорнировать*, в такие моменты могли пролететь вороны, оставляя ускользающую тень на потолке, на который лениво держал голову. Но сегодня Нагито не открыл глаза, кривясь от неприятного осадка в висках. Он же не чувствовал себя нездорово ранее, вообще ощущал вечный прилив сил, готовый состроить множество предложений, взысканий и, может, пробежать достаточно большой промежуток без задыханий. Экспромтом успехи в учёбе, похвала в сторону от учителей, родных вызывало двоякое чувство их стереотипности и сейчас всё оно аннигилировалось в деспотизм общества. Как будут думать другие, если он отступится? Они будут не рады... А если они огорчены им, то и он не удовлетворён. Наконец пришли мысли и Нагито решил немного охладить горящие глаза своими ледяными пальцами, натыкаясь на неснятые очки. Ладно, такое случается, хоть и в первый раз. Поворачиваясь на бок, в подбородок утыкается телефон, не поставленный на зарядку. Такое тоже бывает и это не похоже на масштабную беду, сокрушающую мегаполисы. Затряслись жалюзи от сильного ветра, тогда он поднял руку, включая электронные часы. Циферблат ничего не показывал и не нёс какой-либо смысловой нагрузки, наглядно показав, что батарея села. Отклеился пластырь под царапинами и глубокие слегка пожелтели. День начался с неудач, но головная туманность обеспечила ему неоднократное безразличие по поводу ситуации. - Нагито! - строго крикнула родительница, напоминая всего именем о минувших прогулах, или она собиралась таким образом поторопить. Несмотря на холодность, он хмурился, искренне ненавидя её за качество непрерывно его ругать и принижать мнение. У него есть право голоса, и он не балласт, дарующий семье горькую правду, которая кажется сумасшедшей и отвратительной. Способность не обманывать постоянно – это странно? Он встал, медленно поставив смартфон с наушниками, и по сценарию прошёлся мимо матери с застывшим лицом. Никому ничего ни нужно, ни интересно; не действуют, как требуют желания. В ванной комнате перед зеркалом умывание не дало необходимого результата, размазывая вспотевший лоб и нос - возможно, нелишне было взять мыло. Отсутствие полотенца и внезапное застопорение водной струи после намыливания ладоней, неожиданно вызвало чувство восхищения. Утро словно преморбидное состояние на грани здоровья и болезни, проектирующее изначально скверное предзнамение начала начал. Значит за ним идут полёты в вондер с видом инсталляции удачи.

▓▒░░▒▓

- Как это не принёс учебники? Ты же пришёл в школу, Комаэда-кун. Староста не смела допускать ученика без должных атрибутов к уроку, безапелляционно выставив руки по боковым частям дверей. Юноша улыбался, сжав в кулаке пожёванную жвачку, холодную и твёрдую со временем. Мятный запах еле различим, пах только отголосками резины и уже мыльным раствором. - А если я дам тебе жевательную резинку, пропустишь? Возвращаться не хочется, - он старательно высморкался в платок, отвернувшись, тем самым оправдывая свою забывчивость. Благодаря простуде можно выгородить любое неудавшееся действие, однако такое, как в Варфоломеевской ночи, невозможно исправить обычной охриплостью. Он зря утрирует. - Ладно, сядешь рядом со мной вместо Хината-куна, - импонирующе предложила девушка, схватив его за шлейку сумки. Одолевший демон Лапласа даровал ей безграничное сознание, знающее всё, что когда-либо было или будет, проходясь по неудаче Нагито, которую он заранее предугадал. Решение Нанами отгородило его от лучшего места в конце кабинета, лишая курировать по-своему школьное помещение. Это только полбеды: именно Хинаты до сих пор не было. Если он вообще не придёт, то первый примет для себя очередную тяжёлую правду. Маленькая стрелка ходиков*, когда её примечаешь, идёт не спеша — секунду зателишься и быстро, потом опять своим чередом. Иногда сбиваешься самостоятельно считать от своеобразного паноптикума впереди всех: кто заглядывает в затылок, кто нет. Через каменную стену в отверстии идёт ли дозор над его тяжёлым грехом? Изображённая в концептуальном искусстве молодая язва такая увесистая, булатная и размашистая, что сложно носить на плечах. Зуд, сковывание, трясущиеся кости поглощают ясность разума, перекручивая репетир, и часы бегут со скоростью игристых лошадей. Гомосексуальность — плохо, настолько, сколько плохо всегда не врать. Выяснения побуждают его считать себя эпицентром собрания всех диких черт, ведь в одном человеке не может собираться много бесполезного хлама, подобно на нормальный характер. Багряные щёки от мигрени погорячели больше, нещадно пытаясь отправить Нагито в неспокойный сон, но он успел заметить макушку Хинаты за сёдзи. Помощи от волос против прищуривания не ожидалось, поэтому, с позволением учителя, вышел на встречу с ним. Во всём оружии, согласен принять что-либо, нервно шагал вперёд к встревоженному юноше. Чтобы смотреться круче, неуклюже, в итоге, задерживал одну ногу в прошлом положении, а следующую высоко поднимал, не контролируя ходьбу. Всё было досконально предусмотрено, рассмотрено до мельчайшей золотой унции и изучены тысячи фунтов других путей — гарантировано везение после череды злополучия. Нет возможности переписать книгу с устоявшимся сюжетом, когда середина написана и требует «продолжение следует» или раскрытие истории — можно продолжить её так, как надлежит прямо сейчас. Бессменно он — начиная с метаморфоз в мышлении, посылаемый невидимые флюиды на разговор — не был скуп на слова, вместе с тем памфлеты, увражи читают и не вслух. Нагито молчал, задумываясь о ненужных вещах: прилегают ли плотно ткани, слышен запах духов, выглядят кудри отвисшими сосульками после тщательных вымываний в этой неопрятной причёске, не заляпан пастой отсутствующий галстук, ведь ему его стоит надевать. Громкий рассказ отвечающего в классе собрал воедино невнятные слова, на которые не было обращено никакого внимания. Он попытался снова: — Хината-кун, — Комаэда громко сглотнул набежавший надрывный вздох и протянул ему закрытый кулак, — Точнее, Хината-сан, — внезапно одёргивая его обратно, он пробежался по сценарию снова, совсем забывая про его содержание. — Нет, Хината-сама. Казалось, что и крик не способен разбудить блуждающего Хаджиме в особняке разума. Обречённый ходить по коридорам, изучать картины воспоминаний, чинно расписывать на всё абонемент, в связи с жадностью к, итак, собственной художественности. Выпутывая его из этой жидкой гущи, Нагито повысил голос: — Мне надо тебе кое-что сказать, — и наконец, задумчивый одноклассник поднял подбородок. — Очень важно иметь друга, помогающего во всех смыслах. А особенно понимающего, знающего от корки до корки твоё естество, что никогда не подарит на день рождение ненавистный предмет. Есть случаи, когда друзья оказываются совсем не настоящими... — Ближе к делу, — устало отрезал Хаджиме весь диалог, вырванный из контекста. За дверью затихло, слышен только шелест страниц и скрежетание мела о доску. Вся уверенность уплыла по быстрому течению на алых парусах в горизонт. — Прости, — юнец вытянул правую руку вперёд, левой раскрывая ладонь Хаджиме, чтобы вложить туда жвачку. — Я знаю, что ты хранил её у себя в парте, поэтому я искал везде, где только можно, — в момент, зияя радостной улыбкой, обхватил его свободную руку своими. — Никогда не поверишь. Она была там, — накренил голову в сторону лестницы, — где на меня однажды одели мусорный пакет, помнишь? В ответ только тихое «угу», сопровождаемое полным игнорированием всего рядом. — Конечно не забыл, сглупил, ты там был, — Нагито вздохнул, поглаживая большими пальцами чужие кисти от волнения. — Мне, да, — он закрыл лицо своеобразным замком из конечностей, — И, всё такое, ну, иное. Так далее. — Можно чуть-чуть побыстрее? Мне ещё за опоздание извиняться. — Да-да. Да, понимаю, если снова опоздаешь, то будет записан уже 5-й пропуск одного и того же урока. Потом сложно компенсировать эти записи, — юноша легонько затрясся, прислоняясь губами к фалангам Хаджиме, и, невесомо целуя их. — Во всяком случае, Хината-сама, ты лучший, превосходнейший, наиумнейший, восхитительный и такой зрелый. Взрослее всех нас, — из-за тишины везде хотелось шептать на уровне колеблющихся спокойных волн, громко заканчивая своё небольшое путешествие ввысь так, чтобы различили избранные слушатели. — Ты мне нравишься. И мне претит не говорить об этом. Чешется носовая полость, побуждая подтягивать сопли и сухо глотать холодный муконазальный секрет, тяжело проходящий вдоль гортани. И качается впереди златокованый меч, от которого блики портят натюрморт: молчаливый возлюбленный спустя все те минуты посмотрел в его изумрудные зори. — Комаэда-сан, могу попросить у тебя кое-что? — осторожно начал юноша, подходя ближе. Вопрос сфабриковался в иллюзию, впереди плыли кучевые облака, и блестело окружение яркими фейерверками, что кожу согревали их искры. Вот и наступит завершение длительного акта, придёт и пир, и будущее под молитвами старших вестников любви. Не были правы философы, утверждая, когда больше очаровываешься, тем сильнее разочаровываешься. Видимо, это инфантильная тавтология о людях, теряющих интерес к своей пассии после её получения. Они перепутали. Поэтому другой непроизвольно закивал. – Не мог бы замолвить за меня слово перед учителем? Заявишь, например, что мне стало плохо перед занятиями, и ты по чистой случайности встретил друга, помогая ему. — Что? – уголки губ Нагито с каждой пронесённой секундой опускались ниже, нервно одёргиваясь обратно, а в итоге он рассмеялся. – А, хорошо. Тебе бы перестать, Хаджиме, я же не всегда буду встречать тебя, - укоризненно хмыкнув, повернулся спиной. – Ты такой рассеянный и несобранный идиот. Даже элементарных вещей не горазд сделать, а ещё ж не инвалид. Его старания, вычисления оказались не теми, которых не терпится слушать и впитывать, проводить сквозь себя потому, что не были достаточно хороши, голос сделался отвратительным от хриплости, кружилась дорога, и предложения шли вразнобой. Вся вина возложена на обстоятельства, ведь они всегда виноваты. Хочется написать семье и рассказать о своих успехах, ведь они послушают, ведь это всем интересно, когда он приносит хорошие оценки.

И нужно.