Дачные радости

— Ти-ти-вить! Ти-ти-вить! — Игорь я, — спросонья пробормотал Игорь, зарываясь лицом в подушку от наглых солнечных лучей, проникающих сквозь колышущиеся от сквозняка шторы. Замер — и широко шлёпнул по пространству рядом с собой рукой. На незанятой Игорем части кровати-полуторки не наблюдалось никаких следов ментовской активности. — Мичурин хренов, — вздохнул Игорь и сел. Пичужка, разбудившая его, перелетела с ветки на ветку, прошелестев крыльями. — Ти-ти-вить! — А Жилин — Серёга, — из чистой вредности возразил Игорь, — никаких Витьков, птаха. Пичужка посмотрела на него чёрным глазком, вспорхнула с ветки и улетела. Игорь посмотрел ей вслед и начал выпутываться из одеяла. Потерпел неудачу, рухнул на пол — и, конечно же, приложился башкой. — Игорь, зачем ты везде носишь каску, — прошипел он, потирая отбитую макушку, — с моим везением хорошо, что я под водой дышать умею, а то давно бы утонул. Тяжело поднявшись, Игорь сделал несколько рывков руками, потом повернулся из стороны в сторону, пару раз наклонился туда-сюда. Суставы приятно похрустывали при движении, и Игорь улыбнулся в усы, шлёпая босыми ступнями по крашеному деревянному полу. На кухне он достал из холодильника треугольный пакет молока, вскрыл и выпил. Если бы Серёга видел — уже дал бы подзатыльник, но Игорь знал, что сейчас уважаемого в Катамарановске полковника Жилина, в миру Серёгу, не дозвался бы никто. Так что, вооружившись каской — семейники для дачи были вполне формальной одеждой — Игорь вышел на порог. Серёга ожидаемо обнаружился на грядках. Широко расставив длинные ноги — ни дать, ни взять Дядя Стёпа-милиционер, — он склонился над своим обожаемым редисом и аккуратно, уголком маленькой тяпочки, рыхлил землю, то и дело сгибаясь ниже, чтобы выдернуть сорняк. Игорь залип. Его старая подранная тельняшка (сцепился как-то с медведем возле радиоактивных болот) смотрелась на Серёге, как на иных женщинах импортные шёлковые платья не сидят. Спортивные штаны протёрлись на коленках, нигде в радиусе пяти метров не было ни кителя, ни фуражки… Короче, Игорь сглотнул и подал голос. — Серёг, тебе не жарко? Растрёпанный, вспотевший на солнце, тот разогнулся и приставил ладонь ко лбу на манер козырька. — Выспался, голубчик? Пожалуй на грядки. А то тут так жарко, боюсь, один не справлюсь. Прозвучало двусмысленно. Игорь малодушно порадовался, что семейники просторные, и кивнул. Но, пока он шёл эти несчастные несколько метров до грядок, Серёга подцепил край тельняшки и одним движением стянул её с себя. Капельки пота путались в тёмных курчавых волосах на довольно широкой — под кителем-то и не видно — груди. Подтянутый, спортивный Серёга не только сидел в кабинете да бегал за ним по болотам — форму поддерживал, как и полагается примерному советскому милиционеру. Игорь, зачарованный зрелищем, протянул руку — и закономерно получил по граблям. — А ну, тихо мне тут, нечего руки распускать, — Серёга снова склонился к редису, выгнув спину так, что Игоря тоже согнуло — но от скрутившего низ живота возбуждения, — совсем распоясался ты, Игорь. Ну точно бешеный. — Твой, — прохрипел Игорь, всё-таки начав дёргать несчастные сорняки с такой яростью, будто это они тут провоцировали его… На всякие противоправные действия. — Мой, — согласился Серёга, — а редис — наш. Чеснок я прополол, пока ты дрых, луком и картошкой, так и быть, займёмся вечером, когда жара спадёт. У тебя, Игорёк, от пота, кстати, скипидаром несёт. Тебе бы в душ. Игорь кивнул. У Серёги на улице был душ, вода в который поступала из большого металлического бака. Каждое утро, пока Игорь спал, Серёга наполнял этот бак из колодца, таскаясь туда-сюда с гремыхающими алюминиевыми вёдрами. Подглядывать за процессом из сна было волнительно — Серёга не знал, что за ним смотрят, и напевал себе под нос развесёлые шансонные балладки вроде «Хоп, мусорок, не шей мне срок», улыбаясь во весь рот. Ледяная колодезная вода плескалась через края вёдер, обдавая незащищённые подвёрнутыми штанинами спортивок щиколотки. Серёга и не морщился даже — подходил к баку, лихо переворачивал ведро и пританцовывал в такт очередной песенке. За день бак нагревался на жарком солнце, и вода становилась тёплой, как парное молоко. Купаться под ней было одно удовольствие: душ, сооружённый из крашеных облупившейся краской дверей, оставался прохладным, и тёплая вода ласкала кожу, как прикосновения любимых рук. — Игорь, грядки. Серёга даже не оглянулся, уйдя чуть вперёд — просто тонко, как умел он один, поймал момент, когда Игорь бессовестно пялился на его обтянутую гладкой тканью спортивок жопу и витал в облаках. — Да дргаю я. В конце концов, к самому пеклу они управились. Награда за небольшой труд всё время маячила у Игоря буквально перед носом, и работа спорилась. После они сели в тени раскидистой сливы, из плодов которой получалась чудная наливка, и Игорь, закурив, задал наконец самый животрепещущий в мире вопрос: — Куда тебе столько редиса? Серёга взял у него из пальцев самокрутку и, задумчиво глядя вдаль, зажал губами кончик, затягиваясь. Игорь забыл, как дышать — губы у Серёги были мягкие, яркие, целовать их не перецеловать. — В «Бирюзу» отдам часть, — выдохнув дым, начал перечислять тот, — часть в «Канарейку» сплавлю. Выручки как раз на то, чтоб нас с тобой к зиме приодеть хватит. А сэкономленную зарплату я в доллары перевёл, Ричард Сапогов по телевизору советовал, чтоб впросак не попасть. Сам знаешь, как сейчас со стабильностью. Игорь кивнул. Серёга, покосившись на него, снова затянулся, но выдыхать не стал — наклонился вперёд, столкнул с Игоревой головы каску и схватил за волосы, не давая отстраниться. Как будто Игорь хотел. Губы вжались крепко, густой табачный дым хлынул в рот, и Игорь чуть не закашлялся. Они так делали ещё в школе, но каждый раз его штырило как в первый. Серёга скользнул своим языком вдоль его, поделившись вкусом табака, разомкнул поцелуй и снова смял его губы своими. Игорь ухватился за его плечо, чтоб не упасть, где сидел. Тело горело и таяло, но жара была тут вовсе не при чём. — Пошли-ка в спаленку, голубчик, — прошептал Серёга, сверкнув хитрыми глазюками, и рывком поднялся, подав Игорю ладонь. Не ухватиться за неё было бы кощунством.

***

После жарких грядок покинутая постель оказалась приятно прохладной. — Всё равно стирать, — махнул рукой Серёга, стягивая с себя спортивки вместе с трусами, — полезай, Игорь. Одежда будто бы сама оказалась на полу — и Игорь встал на колени, жадно целуя любимые губы. Если б не усы, быть бы Серёге краше всех девок в Катамарановске, даже Натка Стрельникова локти себе пообкусывала. Усы, конечно, картину не портили — смягчали просто. А то длинные пушистые ресницы, тёмный, с какой-то цыганской поволокой взгляд и эти сводящие с ума губы точно привели бы к массовым дракам за сердце прекрасного Серёги, и даром, что мужики обычно за женщинами таскались, а не за другими мужиками. — Серёга… — выдохнул Игорь, хватаясь рукой за чужую спину, потянул на себя. Они оба завалились на подушки — откуда-то выскочило перо, и Серёга, улыбнувшись, поймал его двумя пальцами. — Береги крылышки, голубчик, и не теряй, — сказал он нежно, устраивая перо у Игоря в волосах, а потом навалился всем телом и поцеловал, толкнувшись бёдрами так, что члены притёрлись друг к другу. Игорь благодарно застонал, гладя взмокшую Серёгину спину дрожащими ладонями, запрокинул голову — и шею тут же покрыли поцелуями, влажными и слегка колючими из-за усов. Между их животами тоже становилось влажно — с головок обоих членов текло. Игорь просунул руку, ухватился за них, натягивая крайнюю плоть — и Серёга ухнул, по-своему, как лесной филин. Болевший всю жизнь свободной бродячей жизнью Игорь обожал эту его особенность. — Не могу, — Серёга рывком отстранился, свесился с кровати, и Игорь услышал, как он шарит по полу пальцами. Баночка с вазелином скрежетнула по полу. Серёга вернулся на своё место, чмокнул Игоря в губы и закинул одну ногу себе на плечо. Скользкие пальцы коснулись ещё со вчера разработанного входа, толкнулись внутрь — нежно, осторожно. Серёга зажигался, как спичка, от любого неосторожного прикосновения, но страстно ебаться не мог — только любиться, так, чтобы ни в коем случае не навредить. К этому надо было привыкнуть, и Игорь не жалел, что окончательно и бесповоротно привык. — Не хрстальнй, — буркнул он. — Тихо мне тут, — отрезал Серёга, но пальцами задвигал чуть быстрее. Любовался, зараза, как Игорь их обхватывает собой. Он вообще часто засматривался на что-нибудь — если на чужих девчонок случалось, то и получал, бывало. Игорь сжался, и Серёга коротко выдохнул, издав непонятный, на грани слышимости звук. Каждый раз попадался как миленький. Вот и сейчас — убрал пальцы, смазал себя и аккуратно пристроился, входя мелкими-мелкими покачиваниями. Игорь блаженно зажмурился, растекаясь по кровати — ощущать в себе горячий Серёгин член он любил. И каждый сантиметр из благословенных тринадцати встречал с радостью. Серёга лёг грудью на его задранную ногу, Игорь выгнулся навстречу, скользнул пальцами по курчавым волосам, царапнул ногтем сосок. Поцелуй получился суматошный, рваный, жадный, а потом Серёга двинул бёдрами назад, снова вперёд — и царствие вам небесное, Игорь Натальевич. Царствие небесное Игорь не любил — гонять браконьера-Бога ему не надоедало, но на небесах не было Серёги. А тут — был. И в нём — был. Игорь застонал, стиснул непослушными пальцами горячее бедро, и Серёга ухнул ему в губы, продолжая вдавливать в матрас каждым длинным, мучительно сладким толчком. Разгонялся он долго — зато когда набрал темп, Игорь только и мог, что подвывать — член ездил по тому сладкому, правильному местечку, благодаря которому скручивали самые оглушительные оргазмы. Игорь напряг задницу, чуть расслабил ногу — и улетел. На берегу речушки на небесах никто не сидел, так что Игорь удостоил его только мгновенного взгляда и снова открыл глаза на земле. Серёга, мокрый и запыхавшийся, уже выскользнул из него и поглаживал опустошённые яйца. — Дй сда, — промямлил Игорь, садясь и потянувшись к его члену. Пара крепких, сильных движений ладони — и Серёга уткнулся лбом ему в плечо, вздрагивая всем телом. Игорь гладил его по спине, успокаивая, млел от того, как Серёга доверял, расслаблялся. — Труженик сельского хозяйства ты наш, — рот сам нёс ласковую чушь, мозг в деле не участвовал, — ментяра мой… Мой. — Бешеный, — Серёга поцеловал покрасневшее от тяжести его буйной головушки плечо и повалил Игоря навзничь. Устроившись так, чтоб было не сильно жарко, они тихо заговорили: об урожае редиса и подболотников, о том, что крыльцо надо бы починить, о пропавшей собачке местной телеведущей… В летнем воздухе стоял запах скипидара, табака и любви. Самой, что ни на есть, настоящей.