Разбивая лёд оков

Незадачливый путник рванул прочь так, что пятки засверкали. Куда только делась его привольная, слегка расшатанная из-за алкоголя походка… Даже кувшин и тот обронил. Вэй Усянь повёл ушами и обиженно надулся, скрестив руки на груди. И что, что не человек? Стоит завидеть небольшие рожки и прикрытые полами туники ноги с копытами вместо обычных, так всё? Обязательно убегать с воплями на всю округу? А ведь путешествие только-только свернуло в приятное русло, и найденное местечко понравилось: крестьяне в самую чащу захаживали редко, воздух наполняла свежесть, птицы пели заливисто, фазаны попадались откормленные, на облюбованной поляне порой мелькали белые пушистые хвостики кроликов. Жаль, что все положительные стороны рано или поздно оборачивались минусами. Каждая встреча с местными жителями на узкой тропе, проходившей через лес, заканчивалась испугом и паникой (с обеих сторон, чего уж скрывать). Из-за свежести по ночам становилось зябко, и Вэй Усянь с неохотой подумывал о том, каково придётся зимой, если пережидать её здесь. Кролики же бессовестно прятались. Интерес к ним возникал не совсем гастрономический, просто их шёрстка выглядела очень мягкой. И тёплой. Для зимы в самый раз. Хмурые размышления скрасил оставленный кувшин. Вэй Усянь поднял его с земли, вздохнул с облегчением, – чудом не разбился! – побаюкал в руках и улыбнулся. Надежды оправдались, как только он вытянул пробку и с наслаждением втянул запах. Чувствительный кончик носа дёрнулся. Ладно, у нового дома имелось и ещё одно достоинство: вино у местных получалось отменное, будто специально предназначенное для того, чтобы согреться вечером. Осталось лишь найти подходящее место. Не пить же прямо посреди дороги. Заткнув пробкой кувшин, он бодро сошёл с тропы. Проходя мимо поляны, с любопытством вытянул шею, прислушиваясь к малейшему шороху в траве и рванувшись к ближайшему его источнику. Кролик в мгновение ока юркнул в кусты. Вэй Усянь как взрослый сатир показал ему вслед язык. На поляне теперь оставаться было как-то невесело, как бы та ни нравилась. Может, пересечь её и спуститься в низину, посмотреть, что там? По вечерам, конечно, в густой темноте стелился туман, и прохлада пробирала до костей, но ведь солнце ещё пока не село. Спустившись понемногу, он упрямо пробирался вперёд, то и дело перепрыгивая через корни. Казалось, в тенистой низине понемногу тускнел свет: его поглощали узловатые деревья, которые распустили свои кроны до такой степени, что приходилось сильно постараться, чтобы разглядеть клочок неба. Поэтому, когда впереди совсем рядом что-то блеснуло, возникло желание отправиться именно туда. И поредевшие деревья словно сдались, уступили место зарослям пониже, открывая вид на небольшое озеро. Старая ива, раскинувшаяся на берегу, склоняла ветви настолько низко, что листья заострёнными кончиками почти касались недвижной воды. На поверхности чинно красовались крупные белые кувшинки, и от озера будто даже исходило едва заметное сияние, похожее на лёгкий пар, в котором поблёскивали то ли искорки магии, то ли огоньки совсем уж крошечных светлячков. Впрочем, может, иллюзию создавали отблески солнечного света. Вода их словно поглощала, заманивая яркой синевой и утягивая затем на дно. Которого даже не было видно. Обрамлённое зарослями, плавно переходившими на противоположном берегу в лес на предгорье, озеро казалось отдельным миром, тихим и уединённым – одним словом, прекрасным местом для прекрасного алкоголя. Недолго думая, Вэй Усянь удобно устроился на чуть колкой траве (что, впрочем, никогда не мешало) и прислонился спиной к очень кстати подвернувшемуся булыжнику, высокому и широкому, целиком заросшему мхом. Насладившись вдоволь пряным ароматом, он наконец сделал первый глоток. Холодные струйки тут же потекли по подбородку. Застал бы его за таким Цзян Чэн, так наверняка бы возмутился и пнул. По-братски, конечно же. Неважно, что у кентавров пинки по определению получались больнее. Вдали от дома не хватало даже их. Глоток за глотком, и кувшин становился легче, а разум – чуть туманнее. Сдержать почти что разочарованный вздох не вышло. Вино кончалось уж слишком быстро. Закат, как назло, при этом наступать не хотел, хотя воздух постепенно остывал. Вэй Усянь окинул берег взглядом, и взгляд ни за что не цеплялся. Кроме кувшинок. В груди больно кольнуло. На мгновение, всего на какую-то его долю, белые лепестки окрасились в нежно-розовый, и сам цветок приподнялся ненадолго над водой на длинной ножке, качнувшись на ветру. Стоило моргнуть, как видение исчезло, оставив за собой горький осадок, совсем не похожий на послевкусие алкоголя. Кувшинки плавали близко к берегу. Ничего же не случится, если взять одну? Уже после нескольких шагов в воде всё тело пробило дрожью, сковывающей мышцы. Выдохнув, Вэй Усянь осторожно ступил вперёд. На задворки сознания вдруг закрался лёгкий страх. Его считали одним из лучших пловцов, но если податливое дно уйдёт из-под ног, то долго продержаться не получится. С нервным смешком он отмахнулся от сомнений. Было бы чего бояться – какого-то озера в лесной глуши. Кувшинки совсем рядом, только руку протяни, к холоду привыкнуть можно легко. Но вот к стойкому ощущению пристального взгляда – нет. Когда Вэй Усянь обернулся, то подумал, что, наверное, напрасно осушил полкувшина залпом. Моргнул, открыл глаза. Фигура, сидевшая на водной глади чуть поодаль, никуда не исчезла. Из-за белоснежных одежд и налобной ленты, из-за величественной прямой осанки, из-за длинных волос, затянутых на голове в высокую причёску с короной, струящихся по плечам и постепенно светлеющих, сливающихся с водой, незнакомец был подобен божеству. Судя по выражению лица, не на шутку раздражённому божеству. Неизвестно, как и когда он появился – не слышно было ни всплеска. Только стало ещё холоднее. – Уходи. От низкого, глубокого тембра голоса любой другой наверняка захотел бы умчаться куда подальше, чтобы вернуться позже и воздвигнуть святилище. Но не Вэй Усянь. Вэй Усянь предпочитал стоять по колено в воде, захлопывая и открывая рот без звука, словно рыба, выброшенная на берег. Ему хотелось ответить. Очень. Так, что зудели кончики ушей. – Ого, доброго вечера почтенному божеству! Разрешишь забрать с собой одну кувшинку? Могу сорвать и тебе, если захочешь! Пальцы едва коснулись нежного белого лепестка, а незнакомца уже чуть не передёрнуло. Повеяло такой стужей, что Вэй Усянь даже посмотрел бегло под ноги: вода вокруг случайно не замёрзла? – Не прикасайся к цветам, – процедил сквозь зубы незнакомец. – Уходи. – Э? Не прикасаться? Как будто я собираюсь их все срывать, – фыркнул он. – И где только написано, что нельзя? Тот молча повернул голову к берегу. Проследив направление взглядом, Вэй Усянь уставился на заросли, вглядываясь, и лишь чуть погодя осознал, что прислонялся спиной вовсе не к какому-то булыжнику, а к искусно обтёсанному камню, давно зазеленевшему от старости и сырости настолько, что и заметить-то его было непросто. Как прикажете на нём что-то рассматривать? – Да кто стал бы это читать? Разве тебе самому там понятно хоть слово? Может, лучше было бы расчистить берег, раз ты так хочешь, чтобы камень увидели? Незнакомец нахмурился, да как забавно: бледное лицо ожило, пусть даже и из-за того, что брови были сведены теперь к переносице, а тонкие губы – сурово поджаты. Ответа не последовало. Вэй Усянь тихонько прыснул в кулак. – Ладно-ладно, признаю, моя вина, – замахал он тут же руками. – Знаешь, что? Там, на берегу, я оставил вино – отличное вино, надо сказать, местные знают в нём толк… может, обменяемся? Полкувшина вина на один цветок? Как тебе? – Слова застряли в горле, стоило воде вдруг резко плеснуть по ногам. Разве по поверхности не пробегало даже самой мелкой ряби? – Эй-эй-эй, постой, ты что зате… Вэй Усянь и пикнуть не успел, как, повинуясь скупому жесту руки, его настигла неизвестно откуда взявшаяся волна, захлестнувшая с головой и, словно беспомощного котёнка, опрокинувшая на спину. Неудачно глотнув воды, он попытался вынырнуть на поверхность, но озеро словно взбушевалось. В животе ледяным комком осела паника. Что дальше? Его утащат на дно? Барахтаться, понапрасну растрачивая силы, было глупой затеей: уже через мгновение его выбросило на вполне твёрдую землю. Благо, падение смягчили заросли, хотя спина тут же ощутимо заныла. Привстав на локтях, он закашлялся, отплёвываясь и перебрасывая за спину намокшие волосы, попутно отмечая, что лента, должно быть, успела потеряться. Досадно, конечно, но лезть за ней обратно не очень-то хотелось. Подняв голову, Вэй Усянь невольно пересёкся взглядом с незнакомцем. Тот, будто выжидавший, пока нежеланного гостя не вынесет на берег, тут же отвернулся. – Не возвращайся сюда. Уходи. Точно в подтверждение его слов, воды озера угрожающе потемнели. Стужа окутала всё вокруг настолько, что любой выдох оборачивался облачком пара. Застучали зубы. Вэй Усянь поёжился и чихнул. – Зачем так грубо? Я же всего лишь предложи… не надо! Увидев, как к берегу устремляется новая волна, ещё больше предыдущей, он сделал то, в чём раньше не признался бы никогда: подскочил на месте и побежал прочь. Похоже, на сей раз всё ограничилось лишь пустой угрозой, и незнакомец не собирался как-то навредить. Тем не менее, только добравшись до поляны и спугнув пару припозднившихся кроликов, Вэй Усянь смог выдохнуть. Весело хихикнуть. И чихнуть ещё раз. Похоже, не запланированное купание прохладным вечером в ледяном озере не сулило ничего хорошего. Теперь точно не помешало бы согреться. Лишь разведя костёр чуть поодаль и развесив на сучья одежду для просушки, он похлопал ладонями по земле вокруг и протяжно вздохнул. – А кувшин-то забыл…

***

Вэй Усянь, наверное, всё же заболел. Другого варианта не возникало. Иначе как принять то, что в его светлой голове впервые за долгое время возникла небывалая мысль – похоже, он был неправ. Можно ли счесть распитие алкоголя прямо на камне с высеченными на нём (и определённо важными) изречениями непочтительным поступком? Кто знает. К повторному визиту нещадно подстрекало и любопытство. С другой стороны, очутиться снова в воде желания не возникало. Возможно, незнакомца можно задобрить? Или для начала выяснить, кто он? Последнее было выполнить проще простого: всего-то пришлось подобраться днём к окраине леса и дождаться, пока неподалёку не захрустят ветки под знакомой поступью. Разве не местным лучше знать, кто живёт в лесу неподалёку? Убедившись, что не ошибся, он отчётливо стукнул несколько раз кулаком по стволу дерева. Девушка с корзиной за плечами остановилась, прислушиваясь, затем шумно вздохнула и обернулась. Сквозь зелень листвы нетрудно было различить одежды лекаря. – Чего тебе? – недовольно окликнула она. – Ты бы держался от деревни подальше. Четвёртый дядюшка на днях всем уши прожужжал, что наткнулся по пути на сатира. Повезло, что ему не поверили. – Ай, да будет тебе, – отмахнулся Вэй Усянь, выглядывая из-за кустов и настороженно шевеля ушами, прислушиваясь. Никого. – Скажи лучше: ты случайно не встречала в лесу молодого господина в белых одеждах? Вэнь Цин озадаченно насупилась. – Где ты здесь нашёл таких молодых господ? Ещё и в лесу? Он замялся. Озеро создавало впечатление таинственности, явно не предназначенной кому попало. Рассказывать или нет? Если подумать, то благодаря Вэнь Цин слухи до сих пор оставались лишь слухами, никто из местных не приходил по его душу. Вэй Усянь не раз убеждался, что доверять ей можно, но начать всё же решил издалека: – Может, знаешь озеро с кувшинками в глубине леса? Его тут же одарили весьма красноречивым взглядом. Не нравился ему такой взгляд. То, как Вэнь Цин покачала головой, потирая переносицу, не нравилось ещё больше. – Только не говори, что разозлил Ханьгуан-цзюня. – Кого-кого? – переспросил он. Как там получается? «Сверкать талантами»?.. «Науськивать волны без повода» подошло бы лучше. – Духа озера, – терпеливо пояснила девушка. – Если верить легендам, он не покидает свой дом и насылает суровые зимы. Не вздумай к нему идти снова. Уж не знаю, что в легендах правда, но зимы и в самом деле становятся холоднее, а магия в том месте ощущается слишком отчётливо. Вэй Усянь предусмотрительно прикусил язык и, торопливо распрощавшись, помчался обратно, на поляну. Хотя бы имя известно, теперь дело за ним. Может, проверить силки и принести фазана? Не очень-то подходящая мысль. Дух озера костёр не разведёт, а есть мясо сырым наверняка побрезгует. Попытать удачи и поймать кролика? Кажется, кто-то рассказывал, что люди иногда держали их как питомцев... После очередной попытки, обливаясь потом, задыхаясь и отмахиваясь от мешающихся волос, в которых запуталось столько веток и листьев, что впору гнездо вить (в самом деле, пора бы найти замену ленте!), он понял, что идея оказалась глупой. Хорошо, что оставалось ещё кое-что. Добравшись до места ночлега и порывшись в вещах, Вэй Усянь вытащил оттуда флейту. Пальцы как нельзя удобнее легли на чёрное дерево, и кожей оно ощущалось, как родное. Алая подвеска покачивалась в такт ветру, будто завораживая, побуждая извлечь из инструмента звуки, позволить ветру скользнуть под ногами и набрать мощь, разрушая всё на своём пути. И так рано или поздно настанет время отправиться дальше. Он с опаской поднёс флейту к губам и бездумно дунул, тут же поморщившись от того, каким звук вышел неровным. Да, если не вкладывать в музыку магию, она останется всего лишь музыкой, но здесь практики ему явно недоставало. Теплилась надежда: если уж Ханьгуан-цзюнь жил в озере почти как отшельник, то, возможно, был не искушён в искусстве. Пальцы пробежались по отверстиям, нащупывая незамысловатую песенку, вызывавшую прежде у детворы восторг, а у шицзе – мягкую улыбку. Весёлый напев робко повис в воздухе. Ответить на него было некому. Отведя взгляд в сторону, Вэй Усянь удивлённо оторвался от игры. Надо же. Кто бы мог подумать. Совсем рядом на холмике устроился кролик, заинтересованно навострив уши, дёргая розоватым носиком. И стоило тратить время, силы и сноровку на хитроумные ловушки, когда всё было так просто? Решение появилось само собой. Мелодия полилась из-под пальцев снова, уже громче, увереннее, пока он отступал, аккуратно спускаясь в низину и изредка оглядываясь. Кролик, недолго мешкая, попрыгал следом. К нему присоединился ещё один. Вэй Усянь едва поборол смешок, отчего высокая нота неуклюже и фальшиво задрожала. О, с такой компанией его хотя бы не прогонят. Процессия со стороны выглядела, должно быть, комично. Ему самому тоже так казалось, пока в горле не пересохло: давно не приходилось играть так долго. Когда перед ним вновь открылся вид на озеро, он выдохнул с облегчением и осмотрелся. Высокая трава слегка покачивалась, проминаясь под ногами. Кувшин, забытый возле камня, исчез. Последнее удручало. Незнакомец не показывался, хотя, если подумать, песенку услышать наверняка мог. Значит, игнорировал? Вэй Усянь усмехнулся и сложил ладони возле губ раструбом. – Ау-у! Ханьгуан-цзюнь! Крик прокатился над водой и вернулся гулким эхом. Кролики за спиной, потеряв мелодию, словно очнулись ото сна и беспокойно завозились. Так не годилось. Лёгкий напев вернул их внимание, подозвал к сочной траве, которая очевидно показалась им куда интереснее любой музыки. Сам Вэй Усянь подошёл к кромке воды, не решаясь ступать дальше. – Ханьгуан-цзю… – Я сказал не возвращаться. Он чуть на месте не подскочил и обернулся, картинно схватившись за сердце. На сей раз Ханьгуан-цзюнь сидел чуть ближе к берегу. Нетронутые кувшинки безмятежно покоились на воде. Никто на них не покушался, но вид у него от этого дружелюбнее не становился. – А, ты пришёл! – с облегчением засмеялся Вэй Усянь, почёсывая за рожками и попутно выдёргивая из волос ветку. – Послушай, я был не прав. Не стоило мне пить алкоголь и лезть к твоим кувшинкам. Но честно, мне бы в голову не пришло, что на том камне что-то написано! Тебе и вправду не помешает расчистить берег. Расчистить, а не нападать сразу же на своего гостя без объяснений, – не получив ответа, он прокашлялся. – Ты меня хоть слушаешь, Ханьгуан-цзюнь? Его внимательно осмотрели с ног до головы, особенно задержавшись на макушке. – Нелепо, – выдал тот, наконец. – Э? Э, э, э? Что нелепо, где? – огляделся он и, не обнаружив поблизости кроликов, ахнул от досады. – Неужели попрятались… А, Ханьгуан-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь! Вот, это тебе! Простенькая мелодия вновь зазвенела над водой, но, возможно, кричать Вэй Усяню не стоило – дыхание теперь сбилось настолько, что фальшь в звуках становилась всё слышнее и слышнее. На невозмутимом лице промелькнуло что-то похожее на удивление. Всего на какую-то долю мгновения. Этого хватило, чтобы фыркнуть от смеха, испортив песенку окончательно. Благо, кроликов качество музыки не волновало – они с интересом выпрыгнули из зарослей, привставая на задние лапки, то и дело с опаской оглядываясь, но всё же приближаясь к краю берега. – Ну, как тебе мой подарок? – Вэй Усянь довольно вздёрнул подбородок. – Разве не скучно сидеть здесь в полном одиночестве посреди озера? Или... хочешь, зажарю их для тебя? – Ты!.. – Изящная рука сжалась в кулак, и воды озера тут же слегка потемнели. От греха подальше пришлось отступить на шаг. – Да, я, я, Вэй Усянь! – отозвался он со смехом и, заткнув флейту за пояс, быстро нагнулся, чтобы успеть схватить двоих юрких беглецов за шкирки и приподнять над землёй. – Как, нравятся? Хорошо-хорошо, зажаривать не буду, хотя знаешь, мне кажется, мясо у них должно быть нежным… да не злись ты так! Ханьгуан-цзюнь, не отрываясь, всё смотрел на кроликов, которые безуспешно сучили в воздухе лапками в попытках вырваться. И – наверняка всему виной выглянувшее из-за облаков солнце – его лицо просветлело. – Какие глупости, – тут же разрушил он эфемерную иллюзию. Да уж, такая глыба льда даже под самым жарким летним солнцем не растает. Вэй Усянь поморщился. – Ханьгуан-цзюнь воистину полон благородства и достоинства, раз называет всё глупым и нелепым! Интересно, имя-то у него самого есть?.. Ай! Один из кроликов, извернувшись, больно задел когтями запястье. Досадливо цокнув языком, он спустил их на землю и подул на начинавшую розоветь царапину. Из-за возни слова чуть не слились с шелестом травы. – Лань Ванцзи. Вэй Усянь моргнул, выпрямившись и отряхивая тунику от застрявших в ней засохших листьев. Фамилия звучала смутно знакомой. – Лань? Из того самого клана Лань? Но разве их резиденция не рядом с источниками в предгорье? Что же тогда ты здесь… Лань Ванцзи нахмурился. Ответ на незаданный вопрос нашёлся сам. Запущенный берег, заросший застаревшим мхом камень, история о духе озера, не оставляющем своей обители... – Ты не можешь выйти на берег, верно? – закончил он уже тише. В воцарившемся молчании даже ему стало неловко. Чтобы занять себя, Вэй Усянь огляделся и заметил мелькнувшие в последний раз белые хвостики, исчезающие в кустах. – Ай-я! Убежали всё-таки… Ханьгуан-цзюнь, тебе ведь понравились кролики? Могу привести их и завтра, похоже, им нравятся звуки флейты. Эй, не уходи вот так! Я же ещё здесь! Тот уже поднялся на ноги и отвернулся, явно намереваясь завершить разговор. Волосы по-прежнему спускались до самой воды, исчезая под её поверхностью. Ветер едва-едва тронул длинные края налобной ленты, завязанной сзади. От шагов даже не пробегала рябь, а вода словно не смела намочить края одежд. Поистине, вид, достойный запечатления в картинах и легендах. – Делай, что хочешь, – сухо отозвался Лань Ванцзи, не оборачиваясь. Поразительное совпадение: как раз за таким занятием Вэй Усянь проводил время с удовольствием.

***

Обрадовался он рановато. «Делать, что хочется» не так-то просто, когда собеседник упорно игнорирует. Сдаваться Вэй Усянь не собирался. Такая реакция только подстрекала ещё больше, хотя злить Ханьгуан-цзюня ему всё же не хотелось – перспектива оказаться в ледяной воде совсем не прельщала. Одним разом он решил не ограничиваться и брал с собой флейту всегда, собираясь к озеру. Тогда по пятам следовали кролики: то один-два, а то и целое небольшое семейство. Другие же уловки действовать отказывались. Чтобы стащить корзину с локвой прямо из повозки проезжающего через лес торговца, пришлось изрядно попотеть: подкараулить его ближе к вечеру, живописно разлечься на тропе так, чтобы не было видно ног, вовремя заголосить. Так же вовремя потом сбежать, улепётывая со всей мочи в чащу под сопровождение грозных проклятий, прихватив с собой заодно ещё и случайно найденную на дне соломенную птичку. Как оказалось, Лань Ванцзи локву не ел. Точнее, похоже, что не ел вообще ничего и сроду еды не видывал, судя по выражению лица при виде корзины. От такого красноречивого осуждения кусок в горле застрял бы. – Воровство – недостойный поступок, – сухо бросил он, прикрывая глаза и возвращаясь к привычному занятию – медитации. Иными словами, игнорированию. – Почему сразу воровство? Может, меня угостили. Какого скверного ты обо мне мнения, – тут же надулся Вэй Усянь и, недолго думая, бросил очищенный фрукт. Лань Ванцзи не глядя перехватил локву в воздухе, ощупал пальцами и бережно опустил под воду. – Ребячество. Вэй Усянь надулся ещё старательнее и пропустил пальцы сквозь волосы, приглаживая растрёпанную копну. Проклёвывалось раздражение. Наткнуться на ленту так и не удалось, а пробираться за новой в деревню – затея глупая и опасная. Кролик, возившийся в траве, с интересом принюхался к полам туники и, немного поразмыслив, решил принять её за нечто съедобное. Заметив, как одеяние беспощадно тянут и грызут, Вэй Усянь аж ахнул от возмущения, с шипением и руганью выдёргивая ткань из неожиданно крепкой хватки. – Не сквернословь, – тихо вставил Лань Ванцзи, не шевелясь. Хватило лишь мельком взглянуть на застывшую фигуру, чтобы заметить покрасневшие кончики ушей. – Да что ты за человек такой! – забурчал он, подхватывая отчаянно сопротивляющегося кролика, чтобы пересадить к себе на колени и наконец-то уже погладить. – Не делай то, не делай это. Совсем как монах тут живёшь. Разве так можно? Ответа не последовало. Расслабленно потянувшись, Вэй Усянь прислонился спиной к стволу ивы и лениво поднёс флейту к губам, наигрывая обрывки случайных мотивов. На высокую травинку приземлилась блестящая стрекоза, сложив хрупкие разноцветные крылья. И, засмотревшись на их переливы в лучах закатного солнца, он даже не сразу приметил, что одна ветвь склоняется к воде особенно сильно, словно под дополнительной тяжестью. А вглядевшись, удивлённо привстал. Да это же его лента! Обычно все визиты к озеру приходились на вечер, и в надвигающихся сумерках сложно было различить тёмно-алую полоску ткани, зацепившуюся за ветку и качающуюся на ветру средь листьев. Кроме того, на озере были и другие вещи, заслуживавшие внимания. Вероятность мощных волн, например. Он поначалу не поверил своим глазам. Поморгал, прищурился. И расплылся в озорной улыбке. Лань Ванцзи, всегда смотревший особенно грозно, когда касались воды, был погружён в медитацию. Грех не воспользоваться удачей! Почуявший свободу кролик тотчас благополучно юркнул в траву. Вэй Усянь встал и осторожно подошёл к кромке воды. На всякий случай оглянулся на Лань Ванцзи – всё оставалось по-прежнему – и протянул руку. Как назло, ветерок решил отвести нужную ветвь в сторону. Кончик листа мазнул по пальцам. Насупившись, он весь вытянулся в струнку, пытаясь дотянуться, ухватился свободной рукой за сук потолще. От усердия на лбу и ладонях выступили капли пота. Осталось лишь выждать момент, когда ветер подгонит ветку ближе. Что ж, ждать ему удавалось далеко не всегда. Листья едва затрепетали, как он рванулся вперёд. Одно неосторожное движение – и ладонь, обдирая шершавую кору, соскользнула, вынуждая с громким возгласом упасть лицом вперёд. Вода оставалась такой же холодной. Случайно хватанув ртом песка, Вэй Усянь тут же поднялся на четвереньки и закашлялся, отплёвываясь и с досадой вспоминая про вновь намокшую одежду. А после заметил на водной глади перед собой чужую белую обувь. Снизу Лань Ванцзи казался ещё выше и величественнее. И злее. Честно говоря, от одного его вида хотелось поскорее начать оправдываться. – Не смотри на меня так, я случайно, совершенно случайно! Видишь, там лента? Я обронил в первый раз, когда ты решил окатить меня водой… наверное, её к берегу прибило. От молчания замешательство только возросло. Затем Лань Ванцзи равнодушно оглядел ветку и, приподняв, без труда распутал ленту. Странное дело – та запуталась среди листьев так, что успела затянуться в замысловатый узел, а длинные пальцы перебирали её концы до того уверенно, словно знали этот узел назубок. Вэй Усянь вышел из воды, тут же поёживаясь и обхватывая себя руками. Дело в мокрой одежде или и в самом деле стало холоднее? – Вот спасибо, – засмеялся он. – А теперь будь добр, верни её мне. Лань Ванцзи с таким же невозмутимым лицом осмотрел ленту, лежавшую на ладони, и предпочёл опустить в воду, пусть и стоял всего в нескольких шагах от берега. Лёгкой волной её вынесло на берег прежде, чем Вэй Усянь успел возмутиться. – Я не прикасаюсь к чужим. – А? Ты знаешь моё имя, я знаю твоё. Разве мы друг другу чужие? – искренне удивился он. На чужом лице ничего не дрогнуло. – Мгм. Забавно: этот короткий звук и кивок ошарашили похуже ледяной воды.

***

– Что-что тебе надо? – переспросила Вэнь Цин, моргнув. Он и ухом не повёл. Зато улыбнулся как можно невиннее. – Серп. Девушка посмотрела на него так, будто тот выдал, что может в любой момент выплюнуть лягушку, – словом, с непониманием и интересом. – Я даже не буду спрашивать, зачем, – вздохнула она, выдержав достаточную паузу. – Но знай, если хоть кто-то из торговцев придёт ко мне с раной… – За кого ты меня принимаешь! – обиженно запричитал Вэй Усянь. В самом деле, что за дни пошли – то чужим считают, то грабителем. Сплошь несправедливость! – За наглого козла, который повадился таскать наш урожай. Перец кто на днях прямо с куста сорвал? – невозмутимо ответила Вэнь Цин, не без удовольствия наблюдая, как тот подавился воздухом. – Учти, это в последний раз. Сколько я ещё должна выслушивать россказни и убеждать, что сатиров здесь никаких нет? – Я вернул корзину, – буркнул он, шмыгнув носом. – Полупустую. – Но вернул же! Та только фыркнула, заканчивая со сбором трав. Вэй Усянь не на шутку удивился, когда на следующий день и впрямь нашёл недалеко от поляны в расщелине старого засохшего дерева, расщеплённого молнией и ставшего для них условленным местом, завёрнутый в тряпицу серп, а вместе с ним ещё и пару пресных булочек. Он с наслаждением откусил кусочек. Ещё не остыли. Наверняка дело рук Вэнь Нина. Заботливый малый. Тем не менее, настало время для трудов, а не для сентиментальных благодарностей. Булочки подождут. Желудок, правда, протестующе заурчал. Фазаны то ли резко поумнели, то ли решили переселиться, и силки пустовали уже который день. В голове созревала нешуточная идея собраться с духом и попробовать добыть в озере рыбу, которая там определённо водилась: не почудился же ему всплеск воды прошлым вечером. Вопрос лишь в том, как это сделать. Собирать удочки? Ну нет, есть риск зацепиться ещё и за чьи-то белые одежды. Лезть в озеро самому? Лань Ванцзи это тем более придётся не по нраву. Оставалось действовать хитростью и давить на благородство. Прихватив с собой серп и спрятав в тюках булочки так, чтобы птицы не растащили, он бодрым шагом направился к озеру и, добравшись до берега, закатал рукава. Поле для работы обширное, придётся потрудиться. Вэй Усянь задумчиво присел и оглядел рукоять, обхватил её неумело ладонью и, прихватив другой рукой пучок травы, осторожно срезал. Чуть не задев собственную лодыжку. Разница между небольшим пучком и оставшимся морем зарослей на берегу представлялась разительной и всё же постепенно, шаг за шагом, сокращалась. Откладывая очередную копну травы в сторону и морщась из-за случайного пореза, проступившего на коже от жёстких стеблей, Вэй Усянь чуть не ткнулся лбом в уже знакомый камень, покрытый мхом. Оставив рядом серп, он протянул руку и осторожно отковырнул часть зелени. И вправду, надписи. Интересно, насколько древние? Кто-то выдалбливал их со всей тщательностью, раз они ещё не стёрлись под властью природы и времени. Повозившись со мхом, изрядно попотев и измазавшись, он, наконец, выпрямился, с оханьем разминая хрустнувшую спину. Без слоя грязи, получалось даже что-то разобрать. Например, что-то, похожее на… «Запрещено пить алкоголь». Вэй Усянь скривился. Надежды на открытие древних реликвий рухнули. Перед ним предстали всего лишь дурацкие правила, которые он нарушал, буквально прислонившись спиной к месту, где их когда-то начертали. Какое нелепое совпадение. Обтерев запачканные руки о тунику, он обернулся. На спокойных водах озера уже виднелся знакомый силуэт. Сама собой на губах расцвела улыбка. – Эй! Э-э-эй, Ханьгуан-цзюнь, Лань Ванцзи! Нравится тебе теперь берег, а? Хорошо я потрудился? Лань Ванцзи даже не дрогнул. Со стороны могло показаться, что он попросту примёрз и в самом деле обернулся ледяной статуей. Но когда это было поводом сдаваться? Не добившись ответа, Вэй Усянь подбежал ближе, хватая ртом воздух. Мало того, что день выдался на редкость душным, так он ещё и пришёл в самый солнцепёк. Сейчас прохлада, исходившая от озера, казалась благодатной и заманивала искупаться. Жаль, что купание грозило обернуться ловушкой. – Как считаешь, полагается мне награда? – спросил он, откровенно наглея. То, что его прекрасно слышали, было и так понятно. – Может, в твоём озере водится рыба? Скажи-ка, что, если тебе вдруг… поделиться со мной в знак благодарности? Тот открыл глаза. Дух озера сегодня совсем недалеко от ивы, в окружении кувшинок – возможно, тоже прятался от жары. Хотя куда уж такой ледышке. Дай волю – и солнце заморозит. – На озере запрещено убивать живых существ, – спокойно отозвался Лань Ванцзи и тут же пояснил. – Правила. Теперь ты можешь их прочитать. Не будь его голос таким ровным, не будь он Лань Ванцзи, Вэй Усянь подумал бы, что над ним шутят. Хотя, погодите-ка… Резко снизошло осознание. Над ним и вправду шутили. По-своему. Так, что и возразить нечего. Под ногу очень кстати подвернулась копна срезанной травы, и отступать ему точно расхотелось. – Неужели тебе жалко, Ханьгуан-цзюнь? – заканючил он. – Пожалуйста-пожалуйста? Фазаны всё никак не хотят попадаться в мои силки, прикажешь питаться одними ягодами из-за каких-то правил? Есть в тебе хоть капля сострадания? С последним Вэй Усянь, конечно, явно перегнул палку, о чём сразу догадался: молчание затянулось, тишина постепенно набирала напряжение. «Что же он, соображает, как меня опять волной смыть? – с опаской подумал он, на всякий случай отступая подальше. – Неужели я окончательно его разозлил?». Бессловесный поединок мог бы продолжаться вечно, и в голове уже созревала очередная жалостливая речь, как Лань Ванцзи едва заметно вздохнул и, прикрыв глаза, опустил ладонь под воду. Лицо его сделалось сосредоточенным, и по поверхности пробежала лёгкая рябь, хотя никакого ветра не было и в помине. Бледное сияние, исходившее от озера, стало виднее даже при свете дня. Набежавшей волной на берег вынесло небольшую форель. – Не здесь, – коротко добавил он, вставая и отворачиваясь, отчего взметнулись широкие рукава. Вэй Усянь улыбнулся и уже готов был рассыпаться в благодарностях, как вода над головой Лань Ванцзи сомкнулась. Он шустро подобрал трепыхавшуюся рыбу, сжимая покрепче, чтобы та из-за скользкой чешуи и мечущегося из стороны в сторону хвоста не выскользнула. Улыбка исчезла. Взамен в груди осело невнятное ощущение, подозрительно похожее на замешательство. Лицо почему-то полыхало: может, кожа сгорела на солнце от долгой работы? Он едва слышно фыркнул под нос. Да уж, Ханьгуан-цзюнь был полон сюрпризов.

***

Ещё и каких сюрпризов! Пробираясь вновь к озеру, – странно, но ежедневные визиты постепенно входили в привычку – он застыл на месте. Со стороны воды доносились звуки гуциня. Неторопливая, наполненная умиротворением мелодия тихо разливалась в воздухе, не выскальзывая за пределы низины. Вэй Усянь так и остался стоять за деревом, вслушиваясь. Исполнитель далеко не впервые садился за инструмент: ноты звучали выверено и чисто, мягко перетекая друг в друга. Только кое-чего всё равно недоставало. Усмехнувшись, он достал из-за пояса флейту и поднёс к губам, подхватывая мелодию. И верно, с глубокими басами её звонкий тембр сочетался просто прекрасно. Один-единственный звук у гуциня будто запнулся на полуслове. Смешок пришлось подавить, целиком и полностью сосредотачиваясь на музыке. Никогда ещё она не давалась так легко и естественно, словно рождаясь из его собственного дыхания, биения сердца и сливаясь с окружающим лесом. По щеке легонько мазнул взявшийся из ниоткуда порыв ветра. Вэй Усянь вздрогнул. Верхняя нота, похожая скорее на вскрик, жалобно оборвалась. Он приложил ладонь ко лбу. Стоило закрыть глаза, как воспоминания налетали смутными обрывками. Будто возвращались те дни, когда ветер не прекращаясь выл в ушах, вторя истеричным трелям, и в них вплеталось не пение птиц, а хруст ломавшихся деревьев и костей, истошные вопли и стоны, звон оружия, свист стрел, треск разрядов молнии, скользивших по древку кнута. Возвращался до сих пор липкий ужас, медленно ползущий по спине, оплетающий тело невидимыми щупальцами, и в такие минуты возникало желание отбросить флейту прочь. Забыть её где-нибудь в лесу. Закинуть в то же самое озеро. Но Вэй Усянь прекрасно знал: она всё равно к нему вернётся, целая и невредимая. Всегда возвращалась. Осознав, что рука, лежавшая на стволе дерева, сжалась в кулак так, что побелели костяшки и ладонь заболела от впивающихся в неё ногтей, он глубоко вздохнул. Заткнул флейту за пояс, перебарывая в себе желание оставить её между корней, и вышел на свет. То время давно осталось позади. Бояться нечего. По привычке уголки губ поползли вверх в улыбке. Лань Ванцзи сидел на водной глади подле ивы с гуцинем на коленях и пристально смотрел в сторону леса, выжидая, когда оттуда кто-то выглянет. Ничем-то его не удивишь. – Твоим навыкам нет равных, Ханьгуан-цзюнь, – засмеялся Вэй Усянь, чтобы скрасить очередную паузу. В последнее время те возникали чересчур часто. – Что, удивил я тебя? Уже позже он понял, насколько близко тот сидел к берегу, так, что гораздо лучше можно было рассмотреть лицо и даже заметить цвет глаз – к слову, золотистый. Почудилось даже, что глаза сверкали, вторя сиянию, исходящему от воды, будто внутренний свет поселился в них уже давно, не соответствуя молодому облику. Наверное, в иллюзии винить стоило снова луч света, проскользнувший сквозь острые листья. Ветер качнул ветвь ивы, а вместе с ней и концы налобной ленты, лежавшие в волосах. Лань Ванцзи, следивший до того за каждым его движением, отвёл взгляд в сторону. Пальцы вновь легли на струны. Отчётливо виделись покрасневшие кончики ушей. Вэй Усянь чуть не прыснул со смеху, но вовремя сдержался и, уловив краем глаза копошение возле корней деревьев, с удивлением воскликнул: – Смотри, Ханьгуан-цзюнь! Нас услышали! Ему хотелось было протянуть руку, чтобы хлопнуть собеседника по плечу по привычке, но пришлось вовремя себя одёрнуть. Не Цзян Чэн перед ним всё-таки. Из-за кустов выпрыгнули два кролика, озираясь и забавно подбрасывая вверх задние лапы. Один чуть привстал. Может, искал источник звука? Вэй Усянь, не задумываясь, тихонько засвистел уже успевший надоесть мотивчик, и кролик очаровательно дёрнул ушами, будто услышав что-то знакомое, направляясь навстречу. Жаль, что путь преградила сочная молодая трава. – Им и вправду нравится! Я поначалу думал, что дело в резких звуках, но твои кролики, похоже, просто-напросто знатоки музыки, Ханьгуан-цзюнь! Можно их понять. – Глупости, – глухо откликнулся Лань Ванцзи. Пальцы едва заметно дрогнули, задевая струну. Румянец на ушах разгорелся ещё ярче. Вэй Усянь осторожно хихикнул и, подобравшись на цыпочках, схватил увлёкшегося трапезой кролика и устроился под ивой. Тот поначалу сопротивлялся всеми силами, но вскоре со своей участью смирился, прижав уши к спине, стойко перенося ласку. Лань Ванцзи впечатлённым не выглядел. В отличие от Вэй Усяня: кроликов ему удавалось ловить и прежде, но те из рук вырывались, оставляя царапины или укусы. – Вот на моей поляне они от меня убегают, – посетовал на жизнь он, почёсывая кролику лоб. – А рядом с твоим озером будто успокаиваются. Может, приносить им морковку? Но тогда Вэнь Цин с меня кожу живьём сдерёт… Она лекарь, из местных, – пояснил тут же, отвечая на незаданный вопрос. – Её брат ногу подвернул на охоте и заблудился, так я его вывел. Здесь в лесу ориентироваться проще простого! Он куда меньше того, откуда я пришёл. Там мы жили вдоль реки, и приходилось на деревьях столько опознавательных знаков вырезать, чтобы не заблудиться! Все, конечно, говорили, что это для людей, чтобы показать, куда заходить не стоит. Но они и так на другом берегу жили. И подношения всё равно оставляли – рыбу, украшения, ленты... Мы с Цзян Чэном часто считали их торговые судна, прячась в зарослях. И пробирались в заводи, чтобы рвать лотосы. Тебе бы там побывать! Говорить о доме получалось неожиданно легко, особенно о временах до войны, когда мир вокруг действительно казался простым, открытым и добрым. Возможно, таким и был. Или это они ещё тогда не выросли. Сердце заныло, стоило вспомнить вечер, когда он решился на то, чтобы вскинуть на плечо тюк с немногочисленными вещами, когда в последний раз взглянул на лес, стоя на холме. Казалось, что ещё виднелся дым пожаров, что его запах неприятно обжигал нос и оседал в горле. От искорёженных деревьев в одном месте зияла проплешина. Туда он всеми силами старался не смотреть, заставил себя отвернуться и поспешно шагнуть прочь. Интересно, когда Цзян Чэн обнаружил записку, как скоро поклялся переломать ему ноги? Наверное, сразу же. Последнее навеяло слабую улыбку. Возможно, искать его уже перестали. Может, даже и не начинали. Написал же чёрным по белому, что хочет спокойно попутешествовать, помочь кому-то по пути. Зачем тут поиски? Вэй Усянь прокашлялся, отгоняя мрачные мысли натянутым смехом. Всё уже осталось позади. Пора бы начинать жить настоящим. – Жаль, что ты не выходишь на берег, – продолжил он, не очень-то изящно меняя тему. – И почему так? Это же вполне возможно для духа воды. Не покидать свой дом – одно, но не ступать и шагу наружу – совсем другое. Дело в запрете? Что-то такое значится в твоих правилах? – Нет. Лань Ванцзи медленно моргнул и опустил голову. Под прикосновением пальцев дрогнула струна. Мягкий звук положил начало новой мелодии, чуть отдававшей приглушённой меланхолией. Кролик на коленях довольно прикрыл глаза. Вэй Усяню же она категорически не нравилась: в груди с первыми нотами тут же что-то защекотало, жар прилил к глазам. Ухо дёрнулось от недовольства. Только слёз ему и не хватало. Лучше уж не прерывать разговор, чтобы не прислушиваться. – Нет? Тогда… тебя что-то привязывает к воде? Заклинание? Проклятие? Похоже, его намерение явно не разделяли. – Мгм, – односложно ответил Лань Ванцзи, не прекращая игры. И кого подобный ответ может устроить? Какое у него вообще значение? – Что «мгм»? – не унимался Вэй Усянь. – К чему это «мгм»? К чему-то определённому? – Мгм. Он с досадой хлопнул себя по бёдрам, тут же спугивая несчастного кролика, который распахнул красноватые глаза, зашевелил носиком и рванул прочь. – Ай-я, Ханьгуан-цзюнь, какое же ты неразговорчивое божество, слова от тебя не добьёшься! Неудивительно, что местные настолько тебя боятся. Считают даже, что ты напускаешь на них холод. Но это же не так, верно? Взаимосвязь прохлады, исходящей от воды, и настроения Лань Ванцзи не заметил бы только слепой и бесчувственный. Достаточно было вспомнить страх, поразивший неожиданно в первый вечер, когда ему вдруг понадобилось лезть за кувшинками, как в голове настойчиво забилось: зайди он тогда чуть глубже и мог бы правда не выбраться. Молчание ситуацию никак не улучшало. Вэй Усянь нервно сглотнул. Не могли же россказни быть правдой? Да, Лань Ванцзи было до смешного просто вывести из себя, но пока их разделяла линия берега, всё ограничивалось лишь многозначительными взглядами. Его никогда не заманивали в воду, скорее наоборот. Чтобы тот, кто всегда держался на расстоянии, медитировал, совершенно трогательно смотрел на кроликов, придерживался каких-то нелепых правил и да, мог окатить с головы до ног в порыве раздражения, вредил кому-то умышленно? Что за глупости. – Не так ведь?.. – Озеро, – признался, наконец, Лань Ванцзи. Мелодия ненадолго замерла, точно в нерешительности потеряв направление, и вернулась чуть позже размытым эхом. – Не могу остановить. – Постой… но они-то считают, что ты это делаешь намеренно! – ахнул Вэй Усянь. – Неужели никто не приходил переговорить? Оставить подношение? Он и сам знал ответ. Возможно, кто-то и находил озеро, только, зная нрав хозяина, приходил ли тот человек ещё раз? Если его так же смыло волной, вряд ли он нашёл бы в себе смелость вернуться. Что и говорить, Ханьгуан-цзюнь в самом деле был божеством, достойным того, чтобы о нём слагали легенды. Только те легенды, рождённые из слухов и во многом приукрашенные, послужили для того, чтобы пугать непослушных детей. Дети вырастали. Страшные сказки оставались в самых потаённых уголках памяти, постепенно их подкрепляла реальность, что только ухудшало ход вещей. Неважно, если зима выдавалась суровой не из-за магии озера, а из-за северных ветров. От убеждений, прочно укоренившихся в людских умах, так просто не избавиться. Сколько лет протекло? Как давно дух озера не покидал свой дом, оставаясь здесь в одиночестве, окружённый зарослями? Даже представить страшно. – Несправедливо с их стороны так на тебя клеветать. Стоило бы прояснить ситуацию, но не думаю, что мне поверят. И люди, готовые отправиться к озеру, вряд ли найдутся… что, если ты выйдешь и расскажешь о магии озера сам? Может, есть способ вывести тебя отсюда, Ханьгуан-цзюнь? В мелодию вкралась фальшь, вынуждая с удивлением приподняться. Но прочитать что-то по лицу едва ли представлялось возможным: в нём ничего не изменилось совершенно, скорее наоборот, напрочь лишённое эмоций, оно будто закаменело сильнее прежнего. Вэй Усянь потянулся рукой к ближайшей ветке и сорвал листок, бездумно повертел в пальцах, складывая так и сяк, а после, заскучав, засунул за ворот туники. Размышления о сказанном не шли из головы. Случайная догадка оказалась верной? Способ был? Как тогда о нём разузнать? Музыка совершенно не помогала. Из-за неё мысли витали разрозненно и беспорядочно, не собираясь в одно целое. Подавив зевок, Вэй Усянь прислонился спиной о старый ствол, вытянув ноги. Разве позволительно такое играть? Оранжевые блики играли на недвижной воде, небо расцвечивалось яркими красками заката, словно принаряжаясь для праздника, а мелодия навевала то тоску, то сонливость. Он вынул из-за пояса флейту. Казалось бы, стоит дунуть – и тяга подремать спадёт. А если вновь поднимется ветер? Довод стал достаточно весомым, чтобы отложить инструмент в сторону. Лучше уж разговаривать. – А, опять меня игнорируешь, Лань Ванцзи? – недовольно забурчал он. – О, или Ванцзи-сюн?.. Мы оба по сути создания природы, а выглядишь ты вроде старше, пусть и ненамного. Лань Ванцзи нахмурился и, похоже, даже фыркнул. Вэй Усянь заинтересованно насторожился: неужто что-то новое? Перевернулся на живот, попытался заглянуть тому в лицо. И правда, нахмурился, совсем чуть-чуть. Как тут не подшутить, когда выдалась такая возможность? Едва сдерживая смех, он склонил голову набок и, улыбнувшись, понизил голос: – Играть что-то настолько тоскливое… Ты что, хочешь, чтобы я прямо возле твоего озера заснул, гэгэ? В ответ тот дёрнулся так, что мелодия завершилась невнятной какофонией. Гуцинь растворился в воздухе, рассыпавшись мелкими белыми искрами, а сам Лань Ванцзи вскочил на ноги. Вэй Усянь сдался и, схватившись за бока, расхохотался, перекатившись обратно на спину. Какая там разница, что в волосах застрянут травинки! Это ж надо уметь выглядеть настолько злым! Ещё чуть-чуть, и золотистые глаза наверняка пустили бы молнии или сожгли бы его на месте. – Вэй Усянь! – впервые повысил голос Лань Ванцзи, провоцируя только новый взрыв хохота. Вэй Усянь был готов поклясться, что где-то испуганно взметнула в воздух стайка птичек, уже устроившаяся на ночлег. – Я, я, прямо перед тобой! – утёр он выступившие на глазах слёзы. – Значит, ты меня всё-таки слушал! – но, заметив мельком, как отражение в воде вдруг дрогнуло под натиском ряби, аж подскочил на месте. – Эй, эй-эй-эй, ты что! Ханьгуан-цзюнь, кролики, ты так смоешь кроликов! Оглянулся и тут же прикусил язык. Кроликов он, судя по всему, распугать успел сам. Смех тут же стал нервным. И флейта стремительно вернулась на своё место, и берег резко сузился, когда речь зашла о бегстве. Вода следовала за ним по пятам, не вздымаясь, а только метко хлеща по лодыжкам. Обгонять её не получалось. – Достоинство, Ханьгуан-цзюнь! – завопил Вэй Усянь, со всей мочи рванувший в кустарник. – Где твоё достоинство! Только достигнув кромки леса, вода послушно отступила, позволяя выдохнуть и осторожно выглянуть, раздвинув ветки. Правда, он тут же икнул с перепугу. Рябь пробегала по озеру, разрастаясь до мелких волн, пока Лань Ванцзи, так и застывший на месте, то стискивал ладони в кулаки, то разжимал пальцы ненадолго. «Ну точно представляет, как удушит меня этими своими волнами, – решил Вэй Усянь, неслышно оседая на землю. – Не стоило его так дразнить. Но не сидеть же ему здесь вечно сычом в одиночестве. Так и с ума сойти недолго». – Я всё равно найду способ! – крикнул он, высунувшись напоследок. Впрочем, его наверняка не услышали: озеро уже пустовало.

***

Пробираясь сквозь лес с серпом за поясом и едва сдерживая ругательства, Вэй Усянь искренне не понимал, в какой момент всё так обернулось, что он, нередко предпочитавший упражнениям с мечом беготню за фазанами, целенаправленно обходил озеро и ближайший берег обыскал уже трижды. Трижды! И не только обыскал, а ещё и изучил надписи на камне. Которые, к слову, оказались настолько занудными, что сводило скулы. Как вообще можно в таком месте жить? Впрочем, если посмотреть на Ханьгуан-цзюня, многое прояснялось. Если кто-то на это и способен, то только он. Несмотря на тщательные поиски, разгадка упрямо не находилась. Все попытки выпытать ответ напрямую тоже оборачивались провалами. Поэтому внезапно возникшая идея внимательно пройтись вдоль берега представилась неплохим решением. Поначалу. Когда нога застряла в очередной раз между корней, захотелось скорее заскулить, чем продолжать путь. Лес здесь был совсем диким и заброшенным: как ни старайся удерживать в поле зрения блеск воды, рано или поздно всё равно собьёшься. Когда же мягкая почва начала сменяться камнями, Вэй Усянь заподозрил сразу самое худшее. Оглянулся. И, не увидев вокруг ничего, кроме одинаковых кривых стволов и мелкого кустарника, гибнущего от недостатка света, глубоко вздохнул. Не стоило так рано хвалиться перед Лань Ванцзи, ох не стоило. Он вытер рукавом выступивший на лбу пот и задрал голову к небу, пытаясь определить, где садится солнце. Вот только как определять, если его не видно? Плеск воды заставил насторожиться. Положение не было таким критичным? Может, он сбился, пока обходил очередной овраг? Чуткий слух уловил ещё один всплеск, и Вэй Усянь, недолго думая, заторопился именно туда. В конце концов, вариантов оставалось не так много. Местность тем временем менялась: редел и светлел лес, трава зеленела куда ярче. Всплеск воды перерос в непрерывное мягкое журчание. А ещё внезапно обнаруженная тропа начала уводить куда-то вверх по склону. Поразмыслив, он решил с неё не сходить. Если добраться до вершины, то оттуда наверняка удастся увидеть озеро или хотя бы определить, куда продвигаться дальше или как вернуться – время текло совершенно незаметно, но судя по опускающейся на землю темноте, вечер перетекал в ночь. Вэй Усянь ожидал чего угодно, никак не ступеней, в которые, споткнувшись, едва не влетел носом. Тропа обрывалась у подножия лестницы. Он огляделся. И как предгорье оказалось настолько близко? Вот тебе и «ориентироваться проще простого»! Лучше уж так никогда больше не зарекаться. Каменные ступени выглядели прочными, искусно вырубленными и совершенно не поросшими мхом, будто кто-то ступал по ним ещё совсем недавно. Сейчас же поблизости никого не было, кроме птиц. Зато вид открывался поистине величественный, такой, что у простого путника челюсть запросто могла бы упасть на землю. Что ж, Вэй Усянь как чувствовал, что внутренне близок к таким людям. И как это место ещё не нашли заядлые путешественники? Журчание издавал небольшой водопад. Тонкие струи срывались с обрыва в кристально чистое озерцо, обрамлённое чахлыми соснами. В тёмной воде мелькали оранжевые плавники рыб. Ступени завершались у подножия скромных, слегка обветшалых врат и после моста продолжались по ту сторону берега, уходя дальше наверх. Вэй Усянь оглянулся и разочарованно вздохнул. Солнце давно скрылось за горизонтом, на догорающем от заката небе уже светили звёзды. Внизу расстилался лес, казавшийся в вечерних сумерках мрачным и бескрайним. Возвращаться точно было поздно. Поэтому он переступил через порог, минуя врата. Воздух вокруг завибрировал, будто сопротивляясь, по спине пробежали мурашки. Хотелось верить, что это из-за порыва ветра, но ветви сосен не шевельнулись. Шаг ускорился сам собой. Благо, мост под ногами не поддавался. Он мог только подозревать, кто выстроил такую обитель, но сказать был готов с уверенностью: поиздеваться этот кто-то любил. После последней преодолённой ступени ноги заныли, побуждая присесть и выровнять дыхание. И, раскрыв рот, удивиться в очередной раз. Здесь обитал явно не один человек, а целый клан. Последнее сбивало с толку. Не так-то много кланов гордились резиденциями в предгорье, и самый знаменитый из них точно не был пустующим. В темноте белели стены многочисленных построек, не тронутых ходом времени и утопающих в зелени. Всё вокруг было призвано вселять в душу спокойствие, однако ощущение чего-то неправильного не отступало. Царившая тишина слишком давила на уши, её не решались нарушать даже сверчки. Ни в одном ажурном окне не мелькало ни огонька. Даже крытые переходы выглядели чёрными провалами, в которых таилось что-то неизвестное. Стоило наклониться, как стало видно: трава выглядела светлее не из-за свежести, а потому что пожухла. Вэй Усянь поёжился. В уголке сознания ещё теплилась надежда, что пристальный взгляд в спину – всего лишь его собственная фантазия. Проверять это на практике желания не возникало, и, выбрав наугад какой-то просторный павильон справа, он устремился туда и скрылся за дверьми, мысленно обрадовавшись, что те были не заперты. Запах чего-то пыльного защекотал нос. Едва сдержавшись, чтобы не чихнуть, Вэй Усянь настороженно осмотрелся. Глаза постепенно привыкали. В тусклом свете пробившейся сквозь окно луны взгляд выхватил один из столов, нагруженный свитками. Ничего страшного. Просто старая библиотека. Доводилось укрываться в местах похуже. Он устроился возле того самого стола: из угла обзор был прекрасный, если не брать в расчёт кромешную тьму. Рядом со свитками даже нашлась масляная лампа. Во рту пересохло. Масла внутри оставалось ещё предостаточно, и на столе виднелось не так уж много пыли. Вэй Усянь поспешно вернул лампу на место. Что ж, раз заснуть теперь точно не получится, то главное, не нагонять самому на себя ещё больше жути. С этим ему справиться по силам. Для начала стоит отвлечься. В горе свитков не обнаруживалось, как назло, совершенно ничего интересного. От скуки он развернул один, но вздохнул ещё горестнее. Нет, всё же укрытия хуже ему ещё не попадалось. Неужели придётся трястись от каждого шороха в библиотеке, зная, что некто бродит за стенами, и коротать часы за чтением какой-то там родословной клана? Сущий кошмар. Вэй Усянь уже собрался отправить свиток в общую кучу, но замер. Приподнялся, бесшумно подошёл к окну, чтобы рассмотреть получше. Нет, ошибки быть не могло. Ему действительно попалась родословная, и одно из последних записанных в ней имён приковывало к себе взгляд. «Лань Чжань, в быту Лань Ванцзи». Вот так-так. В настолько поразительные совпадения едва верилось. Это ж надо было заблудиться и набрести ни на какое-то заброшенное поместье, а в резиденцию самого клана Лань! Где же тогда стража? Где все остальные? Ответом послужило невесомое прикосновение холодного металла к шее. Вэй Усянь нервно сглотнул и застыл на месте. Лезвие не надавливало на кожу сильнее, скорее оставалось многозначительным предупреждением. – Полагаю, молодой господин забрёл, куда ему не следует, – голос звучал вкрадчиво, но возражать и дёргаться всё равно никак не хотелось. – Как вам удалось пройти через врата? Значит, дрожание воздуха возле моста не было игрой воображения. Вэй Усянь открыл рот и тут же закрыл, осознавая, что не может выдавить из себя и звука. Сердце, готовое проломить грудную клетку, стучало так, что от каждого удара немели кончики пальцев. Вдруг меч убрали. – Откуда у вас этот листок? Поначалу до него даже не сразу дошло, к кому именно обращаются. Только несколько мгновений спустя он засуетился, оглядел себя с ног до головы. Листок? – Какой ещё листо… – спросил Вэй Усянь, оборачиваясь, и тут же осёкся. – Х-Ханьгуан-цзюнь, ты?! Человека перед ним и вправду было непросто отличить от Лань Ванцзи. Поначалу. В темноте. Словно в подтверждение, незнакомец вежливо улыбнулся, чуть сощурив тёмные глаза. От грозного вида не осталось и следа. Меч, тем не менее, в ножны не возвращался. – А, так это вы, – заметил он. – Боюсь, что принял вас за вора. Прошу прощения за грубость. «Принял за вора» эхом пронеслось в голове и оставило после себя лёгкую горечь обиды. Неужели его и впрямь так легко принять за воришку?.. Вэй Усянь озадаченно моргнул, не зная, что ответить. Но, увидев более витиеватый головной убор и совершенно другие одежды, поспешил склониться. Раньше у него и мысли не промелькнуло бы о том, что уроки истории кланов вдруг когда-то пригодятся. Сейчас он с радостью взял бы свои слова обратно. Степень совпадений обрела новую высоту, раз перед ним стоял нынешний глава клана Гусу Лань, наконец-то убравший меч в ножны и засуетившийся при виде оказываемого почтения, заверяя поспешно: – Не стоит, не стоит. Я рад приветствовать друга Ванцзи. И всё же, хотелось бы, чтобы мы встретились при несколько иных обстоятельствах, молодой господин Вэй. Теперь вопросы копились одним за другим. Кем Ханьгуан-цзюнь и Цзэу-цзюнь приходились друг другу? Братьями? Да уж, наверняка, учитывая такое разительное сходство. И, что важнее, почему имя Лань Ванцзи значилось в реестре клана, но никто среди духов не знал, что у Лань Сичэня был брат? И, как бы Вэй Усянь ни напрягал память, но не вспомнить не мог ни одной личной встречи с Цзэу-цзюнем даже в военное время. Как тогда его узнали? Лань Сичэнь, словно прочитав мысли, улыбнулся снова. – Вы не хотели бы чаю? В любой другой ситуации Вэй Усянь отказался бы. Да что там, собственный голос повторял раз за разом: отказывайся, уходи! Даже не столько волновало то, что сын слуги будет распивать чаи с главой прославленного клана, сколько нехорошее предчувствие щекотало затылок. Вместо отказа он медленно склонил голову. – С радостью приму ваше приглашение, Цзэу-цзюнь. Другого шанса на хоть какие-то ответы уже не представилось бы. Похоже, Лань Сичэнь понимал это и сам. Первое впечатление, что удивительно, оказалось обманчивым. Здания вовсе не были опустевшими. Весь оттенок загадочности испарился, когда зажгли лампу и тёплый тусклый свет охватил павильон. Дожидаясь подноса с чаем, Вэй Усянь вертел головой, оглядывая ряды свитков. До чего огромная библиотека! Клану Цзян о такой только мечтать. Сложно представить, что здесь возможно найти. Ещё сложнее прикинуть, сколько придётся искать. Лань Сичэнь, вернувшись с подносом, оставил его на столе и сел напротив, неторопливо разлил чай. Серебристо-голубая вышивка на белых одеждах в полумраке мерцала. – Итак, молодой господин Вэй, – начал он. – Откуда у вас листок? – Листок? – переспросил Вэй Усянь, ожидавший, честно говоря, любого начала разговора, но не такого. Оглядев одежды и ощупав тунику, он кивнул, наконец-то вспоминая. Ну конечно. Забытый листочек ивы, сорванный ещё вчера и оставленный за пазухой, уже успел помяться и завянуть. И что в нём особенного? Листок как листок. – Он ведь с той ивы, которая растёт возле озера, я прав? – продолжал Цзэу-цзюнь. – Как вам удалось его достать? – Я сам сорвал. Тот удивлённо приподнял брови, но промолчал и пригубил чай, подхватив чашку так, что на большие просторные рукава не упало ни капли. – Прошу простить мою дерзость, Цзэу-цзюнь, – осторожно прервал неловкое молчание Вэй Усянь, едва не поморщившийся после первого глотка – чересчур горько. – Но я не встретил никого по пути в резиденцию и прошёл через врата совершенно свободно. Стража покинула свой пост? – На той иве печать магии, принадлежащей нашему клану. С вами был листок, поэтому завеса вас и пропустила, – пояснил Лань Сичэнь и, чуть погодя, помрачнел. – Что же до второго… Как бы мне ни хотелось признавать, но клан Гусу Лань уже не тот, что прежде. После войны наши источники обмелели, многим адептам непросто их покидать. Те, у кого ещё остались силы, поочерёдно сменяют друг друга, чтобы смотреть за резиденцией. Тем не менее, вы удивили меня, молодой господин Вэй. Гости к нам приходят редко. – Откуда вы знаете моё имя? – Со времён войны о вас и о ваших подвигах слышал весь мир духов. Как и о восстановлении речной долины. «Подвиги? Какие ещё такие подвиги?» – хотелось возразить. Не было никаких подвигов. И сам Лань Сичэнь об этом наверняка знал прекрасно, раз поспешил заговорить снова: – Итак, что вас сюда привело? Редкие чаинки, плавающие в чашке, показались очень интересными. Вэй Усянь промолчал. Не признаваться же, что заблудился, пока шёл вдоль берега. – Что ж, тогда вынужден задать вам ещё один вопрос. – Цзэу-цзюнь отставил чашку в сторону, и вдруг в голосе проскользнула жёсткость. – Как вы намерены поступить по отношению к Ванцзи? – Как я… намерен поступить? – как заведённый, повторил Вэй Усянь. Он не ослышался? Ему почудилось или речь в самом деле зашла о Ханьгуан-цзюне? Непонимание, должно быть, отразилось на лице, раз Цзэу-цзюнь выразительно качнул головой. – Вам ведь известно о проклятии, не так ли? Ах, вот оно что. Значит, причина крылась всё-таки в проклятии. С одной стороны, правильность догадки принесла радость. С другой, то, что проклятие имело место быть, не сулило ничего хорошего. На то оно и проклятие. – Значит, поэтому он не может выйти из озера, – догадался Вэй Усянь. – И поэтому о Ханьгуан-цзюне никто ничего не знает? Но как так вышло? Лань Сичэнь поморщился, но вскоре к нему вернулась тень спокойствия, хотя от вежливой улыбки не осталось и следа. Теперь сходство с братом поражало ещё сильнее. – Раньше то озеро было домом нашей матери, – ответил он отстранённо. – Никто не знал, что она сотворила, раз отец оставил её там и заперся сам здесь, в резиденции. Нам позволяли видеться с ней лишь изредка, пока однажды не сказали, что приходить больше нет нужды. Вэй Усянь даже предположить не мог, что чутьё настолько его не обманет. Нелепый свод правил, начертанный на камне, уединённость места, окружённого такими зарослями, что у простого человека не возникло бы желания через них пробираться – разве не похоже на тюрьму? – Когда её не стало, озеро подлежало тщательному очищению от следов магии, но Ванцзи… – запнувшись, Лань Сичэнь опустил взгляд. – Пусть мы уже и не были детьми, Ванцзи не смог уйти оттуда. Один из адептов, которым поручили провести ритуал, позволил себе лишнего. Вы, наверное, и сами уже догадались, как легко вывести его из себя. Будто возвратился тот вечер, когда из-за попытки сорвать кувшинку окатило волной. Достаточно лишь вспомнить, какой ледяной казалась вода, как у Лань Ванцзи сверкали глаза и бледнело от гнева лицо, чтобы мурашки вновь пробежали по спине. Легко – не то слово. – Согласно нашим правилам, нападение на члена клана – одно из наиболее тяжких преступлений, – уклончиво произнёс Цзэу-цзюнь, и от этих слов внутри всё занемело. – Раненный адепт обвинил Ванцзи в безмерной гордости. В том, что правила, похоже, ему не писаны, раз его отец – глава клана. И сказал, что раз он так дорожит озером, то пусть никогда не выходит за его пределы. Думаю, вы знаете, что обещания духов имеют свойство сбываться, особенно дурные. Особенно тех, кто прибегает к тёмной магии. Нет, он не знал. Такое даже не смело прийти в голову. Тёмная магия? В клане, о строгом пристрастии которого к законам ходили легенды? – Последнее раскрылось слишком поздно. Наш клан живёт скрытно, инцидент всеми силами поспешили замять. Так у Цинхэн-цзюня остался только один сын, второго объявили исчезнувшим. Адепта постигло наказание, его изгнали, но исправить что-то было уже нельзя. – Повисшая тишина давила настолько, что не позволяла пошевелиться. Когда начало казаться, что разговор окончен, Лань Сичэнь заговорил снова. – Вы должны понимать, к чему были мои слова. Листок в ваших руках… Вы в самом деле считаете, что вам бы позволили так просто его сорвать? И вновь речь зашла о листке. Как бы Вэй Усянь ни силился, но не мог догадаться, почему срывать листья со старой ивы вдруг стало чем-то недозволенным. Потому что место было дорого Лань Ванцзи? Потому что присутствие посторонних его не радовало? Подходило всё, что угодно. Но в сравнении с проклятием значение листка точно меркло. Здесь, похоже, попросту сошлись все звёзды. Когда-то давно Вэй Усяню хотелось путешествовать, чтобы помогать страждущим. Что ж, в путешествие он отправился. Неизвестно, стоило ли считать Лань Ванцзи страждущим, но раз дело в тёмной магии, то, возможно, его навыки как раз-таки принесут настоящую пользу? – Я хочу снять проклятие, – признался он. – Это ведь возможно? Есть вероятность, что оно ослабло со временем? Лань Сичэнь сухо рассмеялся. В смехе не прозвучало ни малейшего намёка на радость. – Увы. Все попытки провести ритуал очищения обернулись провалом. Даже Ванцзи не может сдерживать мощь, которая исходит от места, где столько лет была заперта одинокая душа. Теперь озеро вытягивает магические силы из наших источников и поглощает того, кто живёт в нём. С каждой зимой связь всё крепнет. Внезапно многое обрело смысл: липкий туман, расползающийся в низине по ночам, поразительный контроль над водами озера, позволяющий запросто смыть человека, прохлада, усиливающаяся от малейших колебаний настроения. Вэй Усянь нахмурился. Подозрения стремительно сменяли друг друга, один тревожнее другого. Была ли связь обоюдной? Насколько неразрывной она стала, раз накладывала отпечаток на происходящее даже за пределами леса? Что в том, кто ему являлся, было отражением собственного характера, а что – влиянием дурного места? И самое главное: сколько осталось времени на поиски решения? – Но способ есть? – осторожно переспросил он, заранее опасаясь того, что услышит. – Не может же существовать такое проклятие, которое невозможно снять? Молчание вынуждало думать о худшем. Лань Сичэнь взглянул в сторону окна, и его взгляд вдруг показался далёким, словно за узорами крылось что-то недоступное остальным и к тому же отталкивающее. – Озеру нужна жертва, – заговорил он через силу. – Одна душа в обмен на другую. Если воды поглотят чужую жизнь, то успокоятся. Тогда ритуал очищения станет возможным. Вэй Усянь и вправду не знал, на что надеялся. Проклятия давно вышли за пределы сказок и не исчезали благодаря какому-нибудь древнему волшебству. Тем не менее, по спине прошёл холодок. – Жертва?.. – сорвалось с пересохших губ. – Вы готовы стать этой жертвой, молодой господин Вэй? Ладони, покоящиеся на коленях, дрогнули. Конечно, сказанное не могло не относиться к нему. Иначе бы Лань Сичэнь просто-напросто промолчал или уклончиво свёл разговор на нет. Память благосклонно вытолкнула вперёд то, что раньше казалось незначительным. Вечер, когда он стоял по колено в воде и тянулся к кувшинкам, дерзко отвечая, приобрёл совсем иное значение. Неужели всё могло произойти уже тогда? Но почему не произошло? «На озере запрещено убивать живых существ». Он прикусил зубами щёку, уставившись перед собой. Нет, Лань Ванцзи бы на это не пошёл. Поэтому волна вынесла его на берег, а не утащила на дно. Поэтому проклятие с годами только набирало силу. Из-за каких-то правил. Но только ли из-за них? Взглянув на него, Лань Сичэнь устало вздохнул. – Если нет, то зачем вы его мучаете? – Неправда! – тут же вырвалось само собой возражение. – Я не… «Не мучаю» предательски застряло в горле. Разве не мучает? А что он вообще творит? Помогает? Специально приходит каждый день, досаждает, и для чего? Чтобы скрасить одиночество, которое сам духу и приписал? При желании он мог бы давно избавить Лань Ванцзи от него навсегда. Позволить тому ступить на берег и вернуться в клан, чтобы провести ритуал очищения, чтобы резиденция вновь засияла благополучием. Так было бы справедливо, правильно. Что ж, желание добиться справедливости ему всегда докучало. – Я сниму проклятие, – твёрдо сказал он, вставая. – Сниму. За окном чернильная темнота постепенно выцветала, уступая место предрассветным сумеркам. Теперь найти дорогу будет легче, тем более, когда жажда действовать гнала прочь усталость. Лань Сичэнь посмотрел на него удивлённо, отвечая на торопливый поклон более учтивым. – Молодой господин Вэй, – зазвучал его голос, стоило только дойти до двери. Сердце замерло. Неужели оставалось что-то ещё? Какое-то другое обстоятельство? Цзэу-цзюнь едва заметно улыбнулся. – Как доберётесь до подножия лестницы, просто сверните направо у старой засохшей сосны. Там есть тропа. Надеюсь, она не заросла окончательно. Обойдя несчастную сосну раз пять и обнаружив наконец едва заметную тропинку чуть поодаль, Вэй Усянь не удивился, что заблудился. Как оказалось, не напрасно. Повторно красотами полюбоваться не довелось – ноги сами несли его всё быстрее. Сорвавшись в конце концов на бег и едва не споткнувшись о камень, он взмахнул руками, чтобы удержать равновесие и не покатиться кубарем по склону. Остановился, огляделся. Небо уже постепенно начинало светлеть, далёкие облака, застилавшие последние бледные звёзды, подёрнулись розовой дымкой. Прохладный ветер тронул сначала ветви деревьев, в которых тут же заявила о себе хриплым карканьем ворона, затем спутал волосы, собранные в и без того неаккуратный хвост. Вэй Усянь вобрал в грудь воздух, так, что закололо в боку. Вспыхнувшее поначалу волнение быстро остывало. Не разозлится ли Лань Ванцзи окончательно, если завести речь о проклятии? Вдруг ему не хочется вовсе от него избавляться. Или же напротив, на берег нахлынут волны, да так стремительно, что не возникнет ни малейшей возможности от них убежать? Тот же Лань Ванцзи позволял ему не раз забирать рыбу и наверняка знал, что Вэй Усянь не питомца себе заводить собирался. Вдруг он решит сегодня, в это самое утро, отступить от правил? Он нервно переступил с ноги на ногу, только теперь почувствовав, что промок из-за росы. Теперь тело била ещё и мелкая дрожь. Наверное, из-за прохлады. Возможно, стоит сделать подобающее подношение? Попросить повременить с жертвами, пока подходящее решение не будет найдено? А затем втайне пробраться к деревне, расспросить Вэнь Цин… Взгляд сам собой наткнулся на пробивающийся сквозь траву на поляне кусочек синевы. Горечавка. Верно, божествам же порой приносили и цветы. Пусть эти ещё и не распустились под лучами солнца, они подойдут. Словно во сне, он наклонился, срывая цветок за цветком, неумело сплетая их между собой. Поляна закончилась как-то чересчур незаметно. Собранный венок, неказистый, с торчащей зеленью во все стороны, повис на запястье. Сквозь тёмные ряды деревьев впереди что-то блеснуло. Кажется, такое с ним уже случалось. Вэй Усянь, немного погодя, ступил вперёд. Берег оказался таким же заросшим, как и противоположный, пока тех зарослей не коснулся серп. Он даже осмотрелся на всякий случай: вдруг где-то здесь тоже кроется странный камень? Например, отменяющий все правила? Озеро хранило безмятежность, но вместе с тем выглядело более тёмным и глубоким, все краски неба в нём тонули. Вэй Усянь замер в нескольких шагах от воды. Взгляд упал на иву, по-прежнему купавшую кончики листьев. Рядом с ней в окружении кувшинок виднелся знакомый белеющий силуэт. Пальцы, державшие венок, похолодели. Прежде он позвал бы Лань Ванцзи, не колеблясь, но сейчас горло будто сдавило невидимой рукой. Почему тот решил показаться? Лань Сичэнь покинуть пределы резиденции не успел бы, тогда откуда ему было известно, что кто-то придёт? Догадка осенила мгновенно. Вэй Усянь же сам каждый вечер приходил к озеру, только прошлый стал исключением. Значит, его прождали всю ночь? Ради чего? Сердце дрогнуло. Возможно, будет лучше просто опустить в озеро венок и тут же скрыться в зарослях? «Ребячество», – прозвучало вдруг в ушах, вынуждая дёрнуться. И в самом деле, что за ребячество? Если бы Лань Ванцзи хотел принести его в жертву, то мог бы это сделать уже давно, например, тогда, когда пустил за ним вслед волну, не поднявшуюся выше лодыжек. Вода приблизилась на шаг, и имя зазвенело в воздухе просто и естественно. – Лань Чжань! Тот вздрогнул, встал быстро, обернулся. Колыхнулись белые одежды, на мгновение силуэт распался на мелкие брызги, которые рассеялись над водной гладью и собрались воедино снова, уже ближе. Вэй Усянь потрясённо ахнул. – Ты и такое умеешь? Правда, способности Ханьгуан-цзюня почти безграничны… И тут же запнулся. Лань Ванцзи, оглядев его с ног до головы, нахмурился. Весьма сердито, надо сказать. Не до такой степени, что необходимо удирать, но насторожиться стоило. – А? Что-то не так? – он оглядел себя, отряхнул тунику. Недолго думая, попытался как можно незаметнее пригладить волосы. Напрасно. – Или ты насчёт имени? Не злись тогда так! Если хочешь, можешь взамен звать меня Вэй Ином. Кашлянув, чтобы скрыть замешательство, Вэй Усянь махнул венком в руке. – Я хотел сделать тебе подношение, как настоящему божеству. Божества ведь любят цветы, верно? Лань Ванцзи промолчал, лишь посмотрел слегка удивлённо. Что ж, тишина совсем никак не спасала. Приходилось её заполнять. – Понимаю, не пионы, но… – Вэй Усянь пожал плечами и дёрнул ухом, отгоняя откуда-то взявшегося назойливого комара. – Какие уж нашлись. Нравятся? – Нелепо, – тихо проговорил тот в ответ. В голосе не слышалось привычное раздражение. – Всё-то тебе нелепо, – надулся он показательно. – Может, скажешь что-то ещё? А, погоди, я придумал кое-что получше. Стой на месте. Раньше в голове стучала бы одна мысль: держись подальше. Но нет. Размашистый шаг, и вода сразу же обдала прохладой – не такой уж и невыносимой, что странно. Куда делась ледяная стужа? Может, тело слишком разгорячилось после бега? Водная гладь выглядела недвижной. Значит, позволено ещё полшага вперёд. Интересно, между ними всегда существовала небольшая разница в росте – такая, что приходилось чуть приподнимать подбородок, чтобы заглянуть в лицо? Оно, к слову, в сравнении с краснеющими кончиками ушей казалось уж слишком бледным. Должно быть, винить следовало тусклый свет: солнце показываться из-за крон не торопилось. Подняв руки, Вэй Усянь вытянулся и аккуратно надел венок на голову Лань Ванцзи. Вздрогнул и отодвинулся тот только тогда, когда палец мимолётом задел широкую ленту с узором из облаков, обхватившую лоб. Торчавшая из венка травинка забавно колыхнулась. Вэй Усянь, недоумевая, поспешил вернуться на берег. Так, на всякий случай. Вовсе не из-за того, что уши Лань Ванцзи покраснели ещё гуще. И вовсе не из-за того, что его собственная шея почему-то полыхала. Ну точно, слишком усиленно бежал. – Она священна. Нельзя прикасаться, – пояснил Лань Ванцзи. И, воздев глаза кверху в попытке разглядеть венок, добавил. – Совершенно нелепо. Поневоле вырвался короткий смешок. Сдерживать широкую улыбку уже не было сил. После событийной ночи тяжёлым грузом наваливалась усталость, замедляя движения, а всё напряжение исчезло, будто его и не было. Человек перед ним любил коротать время за медитацией или игрой на гуцине. Любил наблюдать за вознёй кроликов в траве, хотя Вэй Усянь был готов поклясться: наверняка тот был бы не против ещё и взять их в руки. Дело вовсе не в правилах. Лань Ванцзи, благородный, строгий и честный Лань Ванцзи, не смог бы принять жертвоприношение как допустимый выход, даже если бы правил не существовало вовсе. Значит, оставалось и в самом деле искать что-то иное. Возможно, имело смысл расспросить его самого о проклятии. Однако отсутствие сна давало о себе знать: Вэй Усянь с трудом подавил зевок. Потом. Он ещё успеет.

***

Он, чёрт возьми, не успевал. Встречи никуда не исчезали. Однако решимость заговорить о проклятии в первый же вечер испарилось. Ничего, подумал Вэй Усянь. Всегда можно сообщить в другой раз. Всё бы ничего, но на горизонте замаячила осень. Ветра становились всё холоднее, приходилось ютиться ближе к костру, кутаясь в вымоленную у Вэнь Цин накидку. Поначалу он пробовал выискивать повод для визитов. Показать стащенную давным-давно у торговца соломенную птичку. Рассказать, что местная модница, убегавшая в страхе, оставила в ветвях новёхонькую алую ленту. Передать прямо в руки дрыгающегося кролика, наблюдать с завистью, как тот успокаивается. С затаённой радостью замечать, как совершенно иначе в такой момент блестят золотистые глаза. Каждый раз заливаться смехом, чувствуя совершенно невероятную лёгкость и умиротворение, царящие возле воды. Слова о проклятии казались неуместными. А время шло. Нельзя сказать, что поиски протекали успешнее. Смелое заявление достичь чего-то невозможного тяготило, и постепенно возвращалась назойливая мысль, что, наверное, невозможному суждено остаться невозможным. Перед сном Вэй Усянь часто сидел, задумчиво вертел флейту в руках и путался в собственных размышлениях. Другое решение обнаруживаться не торопилось. Что, если, не затрагивая щепетильных тем, отправить весть в речную долину? Рассказать о грозном проклятии, нарушающем течение жизни за пределами леса, попросить помощи. Та явно не помешала бы, хотя бы в форме знаний. Попросить написать письмо кого-то ещё? Тем лучше! Так его участие в этом вряд ли заподозрят. – Нет, – отрезала Вэнь Цин, с каким-то особенным остервенением скидывая корзину с плеч. – Даже не проси. – Но почему? – удивлённо спросил в который раз Вэй Усянь, удобно устраиваясь на пне и раскрывая чудом добытый кулёк арахиса. Главное, не съесть всё за один присест. – Вы же относитесь к числу детей природы. Девушка отвела взгляд и как-то особенно тяжело вздохнула. На посеревшем лице виднелась усталость. – Ты, похоже, забыл: адепты нашего клана возглавляли отряды охотников и развязали войну, – с горечью в голосе напомнила она. – То, что мы отказались от их политики, не изменило нашу фамилию. Сомневаюсь, что хоть кто-то из духов будет рад о нас услышать. – Вы не убивали ради завоеваний! – Да, но не все такие, как ты. Никто не станет разбираться, лечили ли мы людей или ранили. К тому же… – Вэнь Цин обеспокоенно огляделась. Вэй Усянь на всякий случай навострил уши, чтобы убедиться: поблизости никого нет. – Нам с А-Нином придётся скрыться на какое-то время. Привлекать к себе внимание сейчас опасно. В деревне остановился отряд. Новость поразила болезненным уколом. Рука с зажатым между пальцами орешком медленно опустилась. На мгновение вспыхнул старый порыв заявиться прямо в деревню с флейтой, но Вэй Усянь тут же себя одёрнул. Безотчётная и слепая месть ничего не принесёт. Всё и так уже давно было кончено. Кроме того, отряд не предпринимал никаких действий, хотя то, что охотники появились вновь, вызывало подозрения. Зачем они здесь? Не из-за резиденции клана Лань же. – Они здесь из-за озера? – шёпотом уточнил он. Вэнь Цин кивнула. – Точно не знаю, но кто-то сообщил о духе, который обозлился на людей и напускает холод. Зима уже близится. Многие переживают, что перенести её будет непросто. Обозлился на людей? Напускает холод? Опасения оправдывались: страшные легенды и впрямь укоренились настолько, что ни у кого не возникало желания прийти на озеро и выяснить всё самому. Зачем, когда уже есть готовая правда? Вэй Усянь задумался. Возражать бессмысленно. Вэнь Цин известно о проклятии от него самого, а переубеждать местных теперь, когда пришли охотники и наверняка успели наобещать с три короба, уже слишком поздно. – Будь осторожен, Вэй Усянь, – прервала девушка затянувшееся молчание. – Лучше забудь о нас и не выходи из леса, пока они здесь. Легче сказать. Вернувшись к поляне, он просмотрел вещи и вздохнул. Выводы были неутешительными. Несколько силков пропало не зря. Наверняка их обнаружили во время поисков. И как мимо него вообще прошло то, что кто-то обыскивал лес? Может, стоило переместиться на другое место, подальше, чтобы отвлечь внимание охотников? Вдруг те решат, что дух на самом-то деле всё это время был наглым сатиром, и станут преследовать именно его? Идея казалась неплохой. Но даже если обман удастся, то что дальше? Как ему действовать? Словно в ответ на все потуги, со стороны озера донеслись приглушённые звуки гуциня. Уголки губ сразу же невольно поползли вверх, руки потянулись к флейте. Отозвавшись звонкой трелью, он не без удовольствия отметил, как мелодия совсем чуть-чуть сбилась с ритма, и фыркнул, направляясь в противоположную сторону. Как бы ему ни терпелось послушать игру Лань Ванцзи (который к гуциню в последнее время прикасался всё чаще, наверное, в благодарность за венок), это подождёт. С силками лучше не затягивать. Верёвка с петлёй на конце распутывалась быстро и ловко. Неудивительно: дичи же всё равно не было. Зато заявился кое-кто другой. Его появление Вэй Усянь уловил слишком поздно, когда за спиной хрустнуло несколько веток и донёсся характерный запах. Не ускользнуло от слуха и тяжёлое дыхание. Он обмер, застыв с верёвкой в руках. Оборачиваться не пришлось: громкий лай его точно кнутом по спине огрел, вынуждая пуститься наутёк. Из-за небывалой лёгкости в ногах даже глубокий овраг показался неглубокой ямкой. Ветки больно хлестнули по лицу – не успел пригнуться. Мягкая земля просела и комьями полетела из-под копыт, стоило только попытаться уйти в сторону, чтобы запетлять между стволов, схватиться за ближайшую ветку, которая тут же надломилась под весом, не удержать равновесие, скользнуть вбок по траве. В бедро неприятно впился случайно попавшийся камень. Пёс радостно гавкнул. Вот ещё, какая сомнительная радость, подумал Вэй Усянь. В голове каждое биение сердца отзывалось жутким гулом, и мысли под влиянием всё нарастающей паники упрощались донельзя. Перекатиться. Увернуться от прыжка. Вскочить на ноги. Ссадина отозвалась болью. Не страшно. Как назло, низких ветвей, чтобы зацепиться и залезть на дерево, поблизости не наблюдалось. Вариант был лишь один. Недолго думая, Вэй Усянь резко рванул к озеру. По крайней мере, уже отчаянно надеялся, что бежит именно туда. Пёс, как назло, не отставал ни на шаг. Достаточно было обернуться, чтобы тихонько завыть себе под нос. Тот даже язык из пасти не свесил, только вилял хвостом и всё с возрастающим энтузиазмом преследовал. Что за вредное животное! Блеск воды, мелькнувший среди деревьев, и звуки гуциня будто явились благословением свыше. – Лань Чжа-а-ань! Спаси! – завопил он изо всех сил, выбегая на берег и с облегчением обнаруживая, что тот вновь сидел неподалёку от ивы. Гуцинь исчез под пальцами, и вода хлынула на берег, обдавая ноги прохладой. Не успев добежать до ивы, Вэй Усянь отпрыгнул к камню с правилами, быстро обернулся и тут же замер. Пса было не узнать. Теперь тот тихо скулил, поджимая хвост, отступал задом к кромке леса. И куда девалась вся прыть? Стоило воде коснуться мохнатых лап, как его словно ужалило. Только хвост мелькнул среди зелени. Испуганный скулёж ещё звенел в ушах. Вэй Усянь шумно выдохнул, надеясь, что со стороны не заметно, как к голове по-прежнему прижаты уши. Ноги предательски дрожали. Воздуха резко не хватало. – Вэй Ин. Когда мягкими волнами донеслась тихая спокойная мелодия, ему словно вернули способность дышать. Страх, зародившийся ещё давно, постепенно отступил. Даже удалось засмеяться, правда, нервно. – Вот спасибо, Лань Чжань! – заговорил он, как только устроился под ивой и подложил руки под голову. – Кто бы мог подумать, что по лесу бродит собака. Наверняка сбежала или потерялась, а я занялся силками и совсем её не заметил. О уже давно заживших укусах на ногах, оставшихся с детства, когда случайные охотники ради какого-то извращённого удовольствия натравливали собак не на дичь, а на него, упоминать не было желания совсем. Лань Ванцзи не стал расспрашивать, отнял руки от струн. – Не поступай так безрассудно. – Э? Безрассудно? Я? Так я всегда осторожен. В этот раз… – протянул Вэй Усянь, но, заметив красноречивый взгляд, сдался. – Хорошо-хорошо. Сдаюсь, ты прав, только не смотри на меня так холодно, как дряхлый старик. Случайность сама подтолкнула его к озеру (скорее даже подогнала пинками), вынуждая не затягивать. В самом деле, затягивать уже и так было некуда. В лесу попадались разное зверьё, но собаки – ни разу. Что если тот пёс набрёл на силки не случайно? Ему тут же захотелось себя ударить. Дурак, зачем помчался к озеру? Считай, сам показал дорогу. Оставалось лишь надеяться, что испуганный пёс поостережётся сюда возвращаться. Но надежда – вещь всё-таки слишком хрупкая. Лучше предупредить, чтобы опасность не застала Лань Ванцзи врасплох. А дальше Вэй Усянь разберётся со всем сам. – Говорят, неподалёку остановились охотники. Их возглавляет кто-то из клана Вэнь, так что осторожнее сейчас следует держаться вовсе не мне. Скорее всего, они здесь из-за озера и не станут ничего слушать. Может… – Дыхание замерло на мгновение. Сейчас, – может, попробовать снять проклятие, пока тебя не нашли? Да, способ есть, но если обойтись без него? Повисла тишина, нарушаемая разве что шелестом листьев. Во рту пересохло, и самые простые действия не давались. С трудом он заставил себя поднять голову. Лань Ванцзи будто не дышал, побелев и плотно сомкнув губы. Со стороны его запросто приняли бы за ледяную статую. – Ты не понимаешь, о чём говоришь, – ответил он глухо. – Не предлагай того, чего не сможешь выполнить. Ответ распалил только сильнее. Как это, «не понимает»? Вэй Усянь понимал уже достаточно, раз даже не заметил, когда обычное стремление помочь настолько его захватило. – И ты туда же! Цзэу-цзюнь тоже не поверил. Мне всего-то нужно немного времени, а его как раз и нет! Пока удастся отправить весть в речную долину, охотники непременно успеют обыскать весь лес. Пока они собираются, мы можем что-то придумать. Тебе озеро знакомо лучше, чем мне, так будет куда быстрее. Лань Ванцзи отвёл взгляд в сторону. Край рукава едва-едва задел воду, и ближайшая кувшинка легонько качнулась, потревожив сидевшую в чашечке цветка стрекозу. – Нечего придумывать. – С небывалой отчуждённостью зазвучал его голос. – Решение одно. Если ты встречал брата в резиденции, то знаешь, какое именно. – Знаю, – повторил он, поднимаясь на ноги и направляясь к воде. – Но самое очевидное решение не всегда бывает единственным. Если источник проклятия – тёмная магия, то она же… – Вэй Ин! – отрезал Лань Ванцзи. – Использовать тёмную магию запрещено и опасно. Вэй Усянь недоумённо моргнул. Если проклятие оставили с помощью тёмной магии, то вдруг таким же образом его получится снять? Разве предположение не звучало логично? Или слова восприняли иначе? «Использовать»? Стоило повторить всё ещё раз про себя, как в душе вспыхнуло возмущение. Тёмная магия никогда не была его выбором. И невинных она не затрагивала, что бы ни твердили слухи. О том, чтобы затуманить кому-то разум и хитростью заманить в воду, и речи не заходило. – Считаешь меня преступником, Ханьгуан-цзюнь? Напрасно, – заговорил он твёрдо. – Ты говоришь, что я поступаю безрассудно, но и сам ведь действуешь глупо. Неужели оставаться здесь и тешить своё упрямство тебе дороже, чем раз переступить через правила? Никаких «глупостей», никакого «ребячества» не донеслось в ответ. Казалось, стих даже ветер. Озеро потемнело, чернея и заглатывая отражавшуюся в нём синеву чистого неба. В лицо подуло холодом. Вэй Усянь, осознав, что именно ляпнул, вновь захотел себя ударить. Перед глазами возникала всё та же картина: почти призрачное в сумерках лицо, удивлённый взгляд, синева цветов в волосах, слегка съехавшая из-за прикосновения налобная лента. Мимолётная нелепая злость отступила, оставив за собой шлейф неловкости, от которой не терпелось избавиться. – Послушай, Лань Чжань… я не предлагаю кровопролитие. Ты хочешь его избежать. Я тоже. Всего лишь небольшое недопонимание, повторял он в уме раз за разом. Лань Ванцзи злился на него и раньше, а после подарка и вовсе держался куда более снисходительно, даже сидел ближе. Что могло случиться? Тот не шевелился. Зато дрогнула водная гладь совсем рядом с берегом, вздулась пузырём и взорвалась брызгами, окатившими с ног до головы. Ему и на шаг отойти не удалось, как за первой волной быстро собралась вторая. – Эй! Прекрати! – с криком отпрыгнул Вэй Усянь в сторону и опомниться не успел, как мощный поток ощутимо ударил в грудь, будто отталкивая. – Хватит! Да уйду я, замолчу, что угодно сделаю, перестань! Я же хочу помочь! Отплёвываясь, он поспешно отступил к кустам, уклоняясь от очередной волны, вставшей перед ним зеркальной стеной. Мокрая одежда неприятно липла к телу. От небывалого холода его уже колотила дрожь. Странно, но прежде воздух возле озера казался теплее. Волна, застыв на мгновение, обрушилась, сбивая с ног. Вода обжигала холодом сильнее, чем при первой встрече. С треском под ним сломались ломкие ветки, смягчая падение и цепляясь за ткань. Вэй Усянь кашлянул, отбросил с лица чёлку, прилипшую ко лбу. Кое-как отёр ладонью лицо, не сомневаясь, что только хуже размазывает по нему грязь. С оханьем перекатившись на живот и приподнявшись на четвереньках, взглядом он зацепился на полоску выделанной кожи, застрявшей между сломанных ветвей. Воздух вокруг будто ещё сильнее похолодел. Сложно было не узнать ошейник. – Вот дурак. Дурак, дурак, совсем головы на плечах нет, – прошипел он под нос, подобрав его с земли и сжав в кулаке, встал и обернулся. – Лань Чжань, ты здесь? Лань Чжань! Пустынная зеркальная гладь озера поражала неподвижностью, но спокойствию здесь уже не было места. В груди шевельнулась неясная тревога. Бури словно не случалось: как ни в чём не бывало, неподалёку затрещала сорока. Малейшее движение к воде – и по ней сразу же пробежала лёгкая рябь. Значит, пытаться подходить бесполезно. «Только зря теряешь время», – услужливо всплыла в голове мысль. И то верно. Пёс наверняка уже добежал до деревни. Вполне вероятно, что на следующий день отряд выдвинется в лес. После долгих сомнений Вэй Усянь шагнул прочь. Возможно, то, что он принял за перемену в характере Лань Ванцзи, было всего лишь благодарностью за подарок. Его по-прежнему не слышали, более того, не желали слушать. Что ж, имелся ещё выход. Пудрить головы охотникам и ускользать прочь у него всегда получалось мастерски.

***

– Молодой господин Вэй! До плеча легонько дотронулись. Он дёрнулся, сбрасывая остатки дрёмы вместе с накидкой и едва не заваливаясь на бок. От неожиданности сердце подскочило куда-то к горлу и резко ухнуло вниз. Настолько незаметно подкрадываться мог только один человек. Точнее, не совсем человек. – Вэнь Нин, – выдохнул Вэй Усянь, оборачиваясь и выдавливая нервную улыбку. За стволом дерева чуть светились, не моргая, угольки глаз. Неизвестно, кто испугался больше. – Разве Вэнь Цин не говорила, что вам нужно скрыться на время? Юноша коротко и нерешительно кивнул. – Я… они уже выдвинулись в лес, – выпалил он шёпотом. – С ними Вэнь Чао. Вэй Усянь тут же вскочил, забыв про ссадину. Решили выступить ночью? Час от часу не легче. Подготовка высосала все силы (хотя, казалось бы, всего-то наладить новые ловушки и завалить ветками промятую траву на тропинках), с сушкой одежды пришлось изрядно повозиться, а теперь ещё и Вэнь Чао. Когда-то собственноручно спаливший часть леса в речной долине. Ладонь сжалась в кулак. Месть не имела никакого смысла, это и так было ясно. Но желанию отомстить так просто исчезнуть не прикажешь. Честно признаться, он рассчитывал на скудный ночной отдых, никак не на беготню в полусухой, потяжелевшей от влаги одежде по росистой траве. В следующий раз точно стоит потребовать кувшинку с озера в качестве компенсации. Вэй Усянь задумчиво почесал за рожками, навострив уши и вслушиваясь. Ничего, кроме шороха листьев, сверчков и краткого уханья совы. Ночной лес, укрытый безоблачным звёздным небом, был наполнен покоем. Что-то подсказывало, что это ненадолго. Увидев горящие глаза совсем рядом, Вэй Усянь вздрогнул снова. Ну разве так можно? – Что ты здесь ещё делаешь? – отчитывать юношу ему не хотелось, тот и без нравоучений как-то поник. – Беги скорее обратно, пока тебя не учуяли. – Но я… – Вэнь Нин, – вздохнул он и потёр переносицу, делая вид, что это для пущей задумчивости, не потому, что прилип какой-то мусор, случайно собранный лицом с паутины. – Твоя сестра переломает мне ноги, когда узнает, что ты сбежал. Возвращайся. – и, почувствовав чужое сомнение, добавил. – Со мной всё будет в порядке. Я не впервые сталкиваюсь с охотниками. И не из такого выбирался. Тут, правда, пришлось покривить душой: сталкиваться с отрядом охотников в одиночку ему как раз-таки не приходилось. Ну, всё когда-то случается впервые. Возможно, выручит маленькое преимущество – для противника лес оставался неизведанной территорией. Показной бравады вполне хватило, чтобы убедить Вэнь Нина. Бедный наивный ребёнок. – Вот. Вам он нужнее, – с лёгким поклоном тот вручил в руки продолговатый свёрток. – Берегите себя, молодой господин Вэй. Вэй Усянь устало отмахнулся и, оставшись в одиночестве, ощупал свёрток, заинтересованно развернул. Держать в руках оружие не доводилось давно, а сейчас ему любезно предоставили лук и колчан со стрелами, даже не потрёпанные. Хорошо, что не меч. Давно зажившая рана заныла бы после первого же взмаха. К тому же, на его стороне главным козырем пока выступали скорость и манёвренность. Лишний вес был бы ни к чему. Первый лай собак резанул по уху, тут же вгоняя в дрожь. Нельзя бояться, тут же одёрнул он себя. Не время. В ожидании, проведённом в кустах недалеко от ловушек, время тянулось бесконечно, пока лес наполнялся новыми, чужеродными звуками: хруст веток под подошвами грубых сапог, редкие окрики. Между стволами замелькал свет факелов – блажь, доступная людям, выступающим в отряде, а заодно и дополнительное оружие: от них в темноте глаза слепли и наворачивались слёзы. Вэнь Чао выступал впереди, так, чтобы факелы оставались за спиной. Когда Вэй Усянь видел его в последний раз, огонь принадлежал лесному пожару. Рука бесшумно потянулась за спину, выуживая из колчана стрелу. Рыскавший пёс вдруг поднял нос и тихо рыкнул. Неужели учуял? Пальцы соскользнули со стрелы раньше времени, и он с визгом упал, завалившись на спину, дёргая лапами в последней агонии. Охотник аж подпрыгнул, чуть не задевая факелом ближайшую ветку. – Засада, впереди засада! – донеслись голоса. Вэй Усянь недовольно нахмурился, прицеливаясь заново. Вторая собака подозрительно принюхивалась к оставленной ловушке, но недолго – стрела, коротко просвистев в воздухе, пронзила шею. Похоже, собак в отряде больше не было. Он чуть не выдохнул с облегчением. Помешал раздавшийся крик: – Вон он! Оттуда стреляют! План «ждать, пока все сами себя поймают» провалился – уж слишком много факелов освещало путь. Значит, настало время для следующего этапа. То есть, для бегства. Вэй Усянь закинул за спину лук и, пригнувшись, вылетел из-за кустов, тут же пустившись наутёк в сторону, петляя между стволами. В один с глухим стуком вонзилась пущенная стрела. – За ним! – жёстко выкрикнул кто-то, и трава тут же примялась под топотом ног. Что ж, хотя бы не собаки. От этих преследователей ускользнуть будет легко. Удивительно, но сердце не колотилось. В душе царила холодная невозмутимость, и разум перехватил контроль над телом, указывая, что именно и когда предпринимать. Слишком низко навис практически поваленный ствол? Согнуться. Рядом поляна? На ней много открытого пространства, лучше бежать в самую чащу. Воздух резкими толчками вырывался изо рта. Просвистели стрелы, одна мелькнула совсем рядом. Пришлось тут же прижать уши – что-что, а без них Вэй Усяню остаться не хотелось. Казалось, будто всё сознание сосредоточилось лишь на том, что ожидает впереди, и на том, насколько отстают преследователи. Последнее его вполне удовлетворяло: для охотников расстояние было достаточным, чтобы не терять беглеца из виду. Первое же обстоятельство подвело. Темнеющий впереди овраг вовсе не казался таким уж глубоким. Перепрыгнуть его не составило бы ни малейшего труда. Но не в эту ночь. Ступив на край обрыва, Вэй Усянь скривился. Ссадина напомнила о себе очень некстати. Приземлившись после неуклюжего прыжка на другой стороне, он пошатнулся: земля вдруг ушла из-под ног. Всего на мгновение. Которого вполне хватило для стрелы. Плечо обожгло резкой болью. Сердце стукнуло так громко, что ощутимо ударило по грудной клетке изнутри. Вэй Усянь ухватился за ближайшую ветку, но та тут же обломалась. Опрокинувшись на спину, он кубарем полетел вниз. Руки инстинктивно обернулись вокруг головы, защищая от случайных камней на склоне. За спиной жалобно треснул лук. В живот врезалась какая-то коряга, выбивая воздух из лёгких, удар отбросил в кучу листьев на дне. От резкого прелого запаха замутило. Вэй Усянь попытался привстать, но зашипел от вернувшейся рези в плече и упал обратно. Ощупал плечо, с досадой обнаруживая влажную ткань. Просто задело, уже повезло. Выругаться всё равно хотелось, в основном на самого себя. Быстрые ноги? Манёвренность? Вот к чему привело пустое хвастовство. Тревога всё усиливалась. Неужели теперь отряд двинется к озеру? Или будет искать его? Тяжёлые шаги остановились на краю обрыва, на стволы деревьев упал оранжевый свет от огня, и он, недолго думая, замер, задержав дыхание. – И куда он делся? – поинтересовался охотник, громко сопя между каждым словом. – Так попали ж вроде, – заскрипел собеседник. – Может, в овраг сверзился и шею свернул. – Поделом, – первый, заглянув в овраг, вдруг плюнул. Вэй Усянь успел сдвинуться, взмолившись мысленно, чтобы плевок приземлился подальше и чтобы эти двое не догадались осветить дно оврага. В чём-то ему снова не повезло: плевок пришёлся как раз на несчастное плечо. Хорошо, что на то, чтобы воспользоваться факелами, охотникам явно не хватило мозгов. – Пошли. Пора к озеру. До рассвета не успеем, и жалованье опять сдерут… Этот если и выжил, то из оврага вряд ли так быстро выползет. Ещё и собак поубивал, тварь. Кому теперь по окрестностям шарить, а? – Будешь болтать попусту, и носом в землю вместо пса ткнут тебя. Второй грубо рассмеялся. Вэй Усянь чуть повернул голову: отблески огня всё тускнели, пока не исчезли вовсе. Ветки, ломаясь, трещали где-то совсем рядом. Двигаться предстояло бесшумно. Если, конечно, сдвинуться вообще удастся. С большим трудом он сел, ощупал здоровой рукой бока, шевельнул ногами. Ещё одна хорошая новость: ничего не сломано. Тем не менее, о быстрой беготне придётся забыть. Идея и так с самого начала не блистала гениальностью, а теперь и вовсе стала едва осуществимой. Вэй Усянь аккуратно снял со спины разломанные колчан и лук, нащупал рядом в темноте чудом уцелевшую флейту. Вэнь Цин определённо переломает ему ноги. Искать новое оружие времени уже не оставалось. Если охотники направились искать озеро, то обнаружат его совсем скоро. Он же сам когда-то так услужливо расчистил берега от зарослей. Увидеть блеск воды теперь было несложно даже ночью. Уцепившись за росший на склоне кустик, он подтянулся, стискивая зубы, и медленно начал карабкаться, то сползая, то обдирая ладони о попадающиеся камни и жёсткие корни, пока локоть наконец-то не опёрся о край оврага. Огни факелов давно исчезли вдали, заставляя нервничать. Издали донёсся испуганный крик, затем ещё один. По спине прошёлся холодок. Значит, озеро всё-таки нашли. Выбравшись наверх, Вэй Усянь тыльной стороной ладони вытер пот со лба и, тяжело дыша, перекатился на спину. Мышцы дрожали. Нужно подняться. Рука скользнула по шершавой коре ближайшего дерева, пытаясь пальцами вцепиться в мелкие трещины. Он выпрямился и огляделся. По-прежнему никого. Новые крики заставили насторожиться, и впереди вдруг вспыхнул яркий свет. В одно мгновение всё остальное потеряло своё значение. Так же горел лес в речной долине. И ночь была похожей на эту – такая же спокойная, тихая. Недолго думая, он побежал туда, где сверкали вспышки. Что победит: вода или огонь? Гадать не хотелось. Навряд ли Лань Ванцзи станет прятаться. Если охотники решат осквернить озеро, если связь и правда так крепка, как говорил Лань Сичэнь, то столкновение неизбежно. Отряд подготовили недурно, люди запаслись в основном стрелами: мечей у некоторых он не увидел, зато колчаны были набиты до отказа, и стреляли в него нехотя. Как долго Лань Ванцзи сможет защищаться? Сумеет ли при этом атаковать? Что, если одна из стрел пробьётся через мощные волны? Что, если огонь, рождённый магией, навредит водам озера? Что, если… Он помотал головой, отгоняя дурные мысли и перескакивая через тело, распластавшееся рядом с такой знакомой тропинкой. Остановившись, нагнулся и, ухватив охотника за плечо, перевернул на спину. Вода сочилась из лёгких доспехов. Сам же мужчина просто был без сознания. Оттащив его куда подальше, Вэй Усянь прикрыл рукавом лицо. Едкий дым от очередной вспышки обжёг нос. Привычную прохладу низины сменил жар. Огонь возмущённо зашипел, растворяясь в воздухе под натиском мощной струи воды. На лице расцвела слабая улыбка. Тревога, сплетавшаяся в узел в животе, исчезла. Не опоздал. Вытащив из-за пояса флейту, Вэй Усянь поднёс её к губам и сбавил шаг. Пальцы естественно легли на отверстия, и ночь прорезали звуки мелодии, неверной и кривой из-за прерывистого дыхания. Двое охотников, оставшихся в последних рядах, оглянулись, и взявшийся из ниоткуда вихрь приподнял их над землёй вместе с листьями и отбросил в стороны. Высокую трель заглушили их вопли. Ветер покорно свернулся у ног, набирая силу с каждым звуком. Прежнего восторга, наслаждения собственной силой не было. Вэй Усянь лишь отстранённо поразился тому, как высоко и небывало пронзительно звучал инструмент, как, словно повторяя ход мелодии, взлетал снова и снова ветер, преображаясь то в мощный таран, то в упругий хлыст, выбивавший у кого-то лук. С небывалым облегчением он заметил впереди фигуру в белых одеждах. Её застилали высокие волны: они то теснили охотников, остановившихся полукругом на берегу, пускавших стрелы и сжимавших строй, то сталкивались с всполохами. Очередная вспышка огня, взвившись змеёй, ударила в ближайшее дерево. Охотники, остановившиеся рядом, испуганно отскочили. Из-за дыма Вэй Усянь закашлялся, поспешно увернулся от удара мечом. После короткой трели незадачливый вояка отлетел в дерево, а он сам решил ненадолго затаиться там, где темнота низины не пропускала свет факелов, чтобы осмотреться. Взгляд остановился на человеке неподалёку, который предусмотрительно оставался в стороне, в тени деревьев. Богатые доспехи. Эмблема в форме алого солнца. Срывавшийся с ладоней огонь и горящие в полумраке глаза. Давно Вэй Усянь не видел это лицо, искажённое в такой усмешке, что хотелось смазать её ударом. Вэнь Чао. Струя воды долетела до подожжённого дерева, брызги упали на лицо. Он прикрыл лицо рукавом, сжимая по-прежнему флейту. И сердце словно замерло в то мгновение, когда одна из стрел прошла сквозь образовавшуюся в водной стене брешь. – Лань Чжань! – вырвалось само собой. Стрела в щепки разлетелась о волну, взмывшую вверх у самых ног Лань Ванцзи. На мгновение бледное лицо осветила вспышка, от которой тот без усилий уклонился, позволяя шару упасть и утонуть в озере. Охотники явно рассчитывали подавить числом. И, как бы ни хотелось признавать, им это удавалось. От огня затлели ветви кустов. Вэй Усянь заткнул флейту за пояс. Играть бессмысленно, если дым вынудит кашлять. Недолго думая, он нагнулся, подобрал упавший рядом с поверженным охотником меч. Раньше ему не составило бы труда ринуться с таким в бой. Сейчас же от криков и огня плыло перед глазами, ныло плечо. задеревенели ноги. В руках Вэнь Чао заполыхал огненный шар, стреляющий во все стороны искрами. Вэй Усянь крепче стиснул в ладони рукоять меча. Боль в плече, боль от старых шрамов – есть ли разница? Какой лес горит – есть ли разница? Так, как тогда, уже не будет. В его силах этого не допустить. – Эй! Вэнь Чао! – крикнул он и рванул вперёд, с трудом поднимая меч. Вэнь Чао, казалось, удивлён был не меньше, раз шар метнул именно в него. Вэй Усянь ловко отпрыгнул, чувствуя, как бок обдало жаром. Тот сощурил глаза чуть ли не до щёлочек и, вглядевшись, прошипел, вытаскивая меч из ножен: – Так это ты, сопл… Итак, его узнали. Неплохо для начала. Он усмехнулся, замахнувшись для удара. Звон стали резанул слух. От отдачи кольнуло в плече. – Вэй Ин! Подавлять улыбку было бы глупо. – Не переживай так, Лань Чжань! – крикнул Вэй Усянь, вставая в стойку. – На тебе целый отряд лучников, а против меня всего-то один человек! Точнее, феникс в человеческом воплощении, пусть и достаточно трусливый. И у него самого рукав намок от крови и прилип к коже. О таких нюансах лучше не упоминать. От Вэнь Чао это явно не скрылось. Следующий удар пришёлся в раненое плечо. Вэй Усянь отклонил лезвие, едва сдерживаясь, чтобы не скривиться, и отступая к лесу. Пусть и противнику будет неудобнее, раз с мечом долго продержаться не выйдет. Последний пируэт вышел далеко не изящный, даже после первых занятий получалось лучше. Улыбка засияла только ярче. Госпожа Юй задала бы за такой трёпку. Извернувшись и ухватившись за ближайший сук здоровой рукой, он подтянулся и ловко лягнул противника в живот. Вэнь Чао тут же комично согнулся, отходя на пару шагов и чуть ли не роняя оружие. Ха! Вэй Усяню даже в голову бы не пришло, что победа окажется настолько лёгкой. Меч вновь взмыл в воздух, пройдясь по земле и швырнув в лицо несколько комьев грязи, вынуждая отступать, протирать глаза. Убивать незачем, мелькнула мысль. Достаточно просто выбить оружие из рук и обездвижить. Тело само вписалось в нужное движение, пусть оно и получалось слегка неуклюже. Время растянулось, и лезвие со свистом опускалось вниз. Пока Вэнь Чао не поднял голову и не перехватил меч в другую руку, делая точный выпад вперёд. Порыв ветра, слабый без контроля музыки, скользнул по тяжёлому железу, отклонив в сторону. Его собственный удар пришёлся в пустоту. Глаза удивлённо распахнулись. Настолько глупо подловили? Снова? Бок пронзила такая боль, что сдержать стона не получилось. Благо, он потонул в криках лучников: кто-то бросал оружие и убегал, кого-то отбрасывало волнами дальше в лес. Рот наполнился кровью. Лезвие легко вышло из тела, и туника предательски потяжелела от влаги. Зажав рану ладонью, Вэй Усянь опёрся на меч, воткнув его в землю. Ноги ни с того ни с сего подкосились. Он быстро бросил взгляд в сторону, замечая сквозь ряд деревьев, как Лань Ванцзи изящным движением отмёл летевшие стрелы, пустив их обратно опасным дождём на берег. На белых одеждах не виднелось ни пятнышка крови. Значит, не достали. Значит, не всё потеряно. – Что, один удар и ты уже почти на коленях? И это прославленный герой Юньмэна? Даже досадно, что Чжулю пал от рук такого сопляка, – насмешливо протянул Вэнь Чао, гордо подбоченившись. – Всегда такой самоуверенный и храбрый Вэй Усянь. На волосок от гибели, а думаешь отвлекаться? Ах да. Просто так заносить меч для последнего удара не будут. Сначала поиздеваются. Рвущийся наружу смех перерос в кашель. По подбородку стекла тонкая струйка крови. – Молодой господин Вэнь, на помощь! – раздался вдруг истошный вопль. – На помощь! – Нас вот-вот смоет, на помощь! В конце концов, подвёл и меч: мокрая ладонь соскользнула с рукояти. Колени ударились о землю. Перед глазами заплясали мушки. Треск разрастающегося пожара, лицо Вэнь Чао (которое снова не терпелось подпортить кулаком), разлетающиеся брызги воды – всё слилось в мутную мешанину. От запаха гари затошнило. – Тц, бездари, – скривился охотник, вдруг убирая меч в ножны. – В одном они правы: с этим пора заканчивать. Скоро рассвет. «И что им так сдался рассвет?» – промелькнуло в голове. К его удивлению, Вэнь Чао шагнул вовсе не к нему, а развернулся обратно к берегу. Вэй Усянь почти не глядя метнулся вперёд, обхватывая его за ноги, поваливая на землю. Наверняка тот решил взлететь и атаковать со спины. «Не выйдет», – подумал он, сжимая крепче, почувствовав, как противник пытается вывернуться. – Слезай! – раздался возмущённый вопль. – Не прикасайся ко мне, ты, дерьма отродье! Тебе всё равно уже не жить! Хватит корчить из себя героя! Прочь! Очередной пинок пришёлся в грудь, вынуждая ослабить хватку и закашляться. В глазах потемнело, бок вскоре опять обожгло болью. Наверное, пнули ещё раз. Рывок оказался напрасным. К Вэнь Чао, ступившему на берег, стекался огонь с веток, обращаясь в пару крыльев за плечами, от их взмаха разлетелись искры. Вэй Усяню оставалось лишь смотреть, моргая и щурясь всё сильнее, как фигура постепенно удаляется, взмывая в тёмное небо. Как бы ни хотелось крикнуть, получался только слабый хрип. Дым словно осел в горле. Рана всё так же нестерпимо болела, и по телу начинала разливаться неприятная слабость, зазвенело в ушах. Он изо всех сил прикусил изнутри щёку. Рот вновь наполнился привкусом крови. Ничего ещё не кончено. Пальцы нащупали оставленную за поясом флейту. Само собой, не кончено. Сплюнув кровь и кое-как утерев подбородок рукавом, Вэй Усянь поднёс флейту к губам и изо всех сил дунул. В голове не осталось места для мелодий. Пронзительный звук прорвался сквозь свист летящих стрел и шум воды, и вместе с ним по земле пронёсся порыв ветра, подхвативший упавшие стрелы. Главное, не закашляться. Резкая визгливая трель взмыла вверх, туда, где виднелась ещё фигура с пылающими крыльями. Рядом с тучей стрел Вэнь Чао казался крошечным и жалким, особенно когда испуганно сжался в воздухе и от удара вздрогнул, метнулся в сторону, нырнул вниз, пытаясь поначалу увернуться. Мелькнули вспышки огня. Вэй Усянь не удержался от усмешки. Охотники допустили ошибку. Они взяли с собой слишком много стрел. Последняя пронзила горло. Крылья рассыпались снопом искр и алых огненных перьев, растворяясь в воздухе. Тело на долю мгновения застыло в воздухе, похожее на ежа, и камнем полетело вниз. С громким всплеском оно исчезло в воде и больше не всплывало. Вэй Усянь выпустил из рук флейту и тяжело выдохнул, не сдерживая кашля, прикрывая рукавом нос. Тлели от огня пожара кусты, языки пламени лизнули траву. Дым ел глаза, но и так было видно, как удирают уцелевшие, поспешно сбрасывая оружие. – Вэй Ин? Словно в танце, взметнулись среди потоков воды белые одежды, и небо над ним вдруг исчезло: над верхушками деревьев тенью нависла волна. Сквозь неё дрожало бледное пятно луны. Вэй Усянь улыбнулся. Чем не зрелище, достойное красивых легенд? Вода подхватила, словно пушинку. Следовало бы сразу выплыть, – всего несколько движений! – но спиной его швырнуло в дерево, и безвольное тело тут же закрутило потоком, унесло вглубь. Умчались наверх пузырьки воздуха. «Главное не паниковать, А-Сянь, – зазвенел издалека непривычно серьёзный, но такой знакомый голос. – И не тратить зря силы. Следуй за вращением воды, пытайся отплыть в сторону. Понимаешь?» Понимает. Что-то же его за собой утягивало, наверное, тоже водоворот... Он попытался взмахнуть отяжелевшими руками. Не шевельнулся даже палец. «Как мне плыть теперь, шицзе?» Колкая паника заставила дёрнуться, прежде чем в груди резануло и сознание вновь застлало дымкой. Интересно, кто на сей раз сломает ему ноги? Цзян Чэн? Вэнь Цин? Где-то вдалеке слышался мужской голос. Значит, всё-таки Цзян Чэн. Или же… – Вэй Ин? Его согнуло от кашля, и изо рта выплеснулась вода, дышать стало чуть легче. Едва ли это принесло облегчение – воздух словно казался чужеродным, а от вернувшейся боли в боку он поморщился. Чья-то дрожащая ладонь бережно убрала волосы с лица, опустилась на лоб, затем на щёку. Давно ли вода так потеплела? Прохлада неприятно кольнула конечности, вынуждая прижаться к источнику тепла ближе. Почудился едва уловимый запах благовоний. Он попытался шевельнуться снова. Пальцы зацепились за плотную ткань. – Не двигайся, – сказал кто-то чуть хрипло. – Вэй Ин, ты ранен. Не двигайся. Вэй Усянь с трудом разомкнул веки. Моргнул. О. Это лицо, бледное, словно вырезанное из плотного льда, он узнал бы из тысячи. Губы дёрнулись в попытке улыбнуться. Значит, нападение и вправду удалось предотвратить. Однако вся радость тут же испарилась. В тусклом свете луны на щеках блестели мокрые дорожки. Ах, точно. Он ведь применил тёмную магию. Ещё и человека с её помощью на озере убил, хотя обещал избежать кровопролития. Разве не дурак? – Лань Чжань, – прошептал он и скривился. По горлу словно полоснули ножом. – То обещание… Прости. Придумаю ещё что-то, хорошо? – Помолчи. Молчать? Ему-то? Глупости какие. Трясло то ли от смеха, то ли от прохлады. И как прикажете поступать? Видеть чужие слёзы ему всегда было страшно неловко, не говоря о том, чтобы кого-то успокаивать. И вообще, кому это из них утешения нужнее? Кто здесь ранен? – Лань Чжань, послушай, Лань Чжань, – заговорщически начал Вэй Усянь, решив хотя бы слегка разрядить обстановку и попытаться отодвинуться – вдруг кровь ещё хуже запачкает белые одежды. – Ты же и вправду как божество из легенд. Разве может божество так плакать? Твои слёзы ещё хуже твоей злости. Не плачь, ну же. Отстраниться ему не позволили, приподняли осторожно: одна рука по-прежнему лежала на спине, вторая подхватила под коленями. Боль притупилась. Тепло путало мысли ещё сильнее, но почему-то Вэй Усянь одну вещь осознавал чётко: его не уронят. Все слова разом застряли в горле, стоило бросить взгляд вниз. Они сидели на берегу. Лань Ванцзи сидел на берегу. – Ты ранен, – повторил тот, вставая. – Лучше помолчи.

***

Вэй Усянь честно попробовал помолчать. Получилось на редкость хорошо, настолько, что он и сам не заметил, как веки отяжелели, как всё сильнее отдалялся голос Лань Ванцзи. Сквозь волны то жара, то озноба изредка проскальзывали обрывки слов и тень мелодии, которая казалась уж слишком знакомой. Вспомнить, откуда она, не хватало сил. И в самом деле, откуда? Её Вэй Усянь точно где-то слышал, раз продолжение так и вертелось в голове, раз музыка плясала в темноте вокруг разноцветными всполохами, не позволяя провалиться глубже. Последняя нота отозвалась дребезжанием струны. Что-то мягко, почти невесомо коснулось лба. Помимо воли хотелось тут же провести по нему ладонью, только вот та не поднималась. Разлепить глаза тоже не выходило. Однако рано или поздно старания окупились. К собственному удивлению, перед собой он увидел незнакомый деревянный потолок. Чуть погодя сознание стало выхватывать отдельные фрагменты: льющийся свет из окна, кровать вместо привычной лежанки, тянущая боль в боку, слегка ноющее плечо, приятная тишина, наполненная звуками жилого дома. Вэй Усянь повернул голову, пробуя хоть как-то осмотреться. Комната оказалась небольшой, чистой и опрятной, обстановка богатством явно не блистала. Сквозь приоткрытое окно скользнул прохладный ветерок, встряхивая замершие в воздухе пылинки и рассеивая лёгкий запах трав. Солнечный луч пятном лёг на пол. Никого не было. Вывод оказался поспешным: за дверью послышалась возня. В комнату сначала вплыл поднос, загруженный всевозможными плошками, затем вошёл Вэнь Нин, аккуратно придерживая его за края. Вэй Усянь изумлённо вылупился. Ну конечно, как можно было сразу не догадаться! Такой дотошный порядок, запах трав, ставший ощутимее. Получается, он в доме Вэнь Цин? И как его сюда занесло? Вэнь Нин, заметив, что больной очнулся, вытаращился в ответ. В дневном свете глаза уже не горели угольками, но выразительность взгляда никто не отменял. – Вэнь Нин? – прервал затянувшуюся паузу Вэй Усянь и сразу поморщился, услышав, насколько хрипло вышло. Юноша словно очнулся: торопливо поставил поднос, отчего одна из чашек жалобно звякнула и часть отвара перелилась через край, и вылетел обратно. Оставалось только моргнуть и ждать. Вэй Усянь выпутал руки из-под покрывала, попытался потянуться. Ощупал плечо, слегка приспустил ворот одеяния: от царапины остался затянувшийся розоватый след. На запястье же красовалась непонятно откуда взявшаяся белая лента. Память со скрипом представила смутную картину: светлая фигура, сидевшая на поверхности воды среди кувшинок. Непонимание только сгустилось. Он поправил одежды и поднёс руку ближе к глазам, рассматривая внимательно узор из облаков. Разве похожая не была у Лань Ванцзи? Откуда тогда у него взялась такая же? Сознание вспоминать что-то ещё отказывалось, предоставляя лишь обрывки: растворяющиеся в воздухе лепестки огня, тело, падающее в озеро, луна, бледнеющая сквозь толщу воды, дорожки слёз на бледном лице. Он чуть с места не подорвался. Лань Ванцзи! Тот точно сидел на берегу. Выходит, с проклятием покончено? Озеро приняло и такую жертву? На месте озера Вэй Усянь бы побрезговал. – Очнулся, значит. Краем глаза он заметил одежды лекаря и поспешно прикрыл глаза. Со всеми ранениями убийственно-строгое выражение лица Вэнь Цин как-то забылось. Напрасно. – Будь добр, объясни, – начала девушка, – как так вышло, что посреди ночи на порог моего дома явился небезызвестный Ханьгуан-цзюнь, а ты истекал кровью у него на руках? И почему сейчас у порога стоит глава клана Гусу Лань? У Вэй Усяня объяснения не было. По крайней мере, подходящего. Не хвастаться же сразу, что столкновения с Вэнь Чао избежать не удалось (не то чтобы он пытался). Впрочем, Вэнь Цин, похоже, поняла всё и без слов, выждала ещё недолго и отвернулась к столику, принявшись смешивать снадобье. – Ты пять дней не приходил в себя, – отстранённо заметила она, не оборачиваясь. – Возможно, меня и считают хорошим лекарем, но я не всесильна. Понимаешь? Оставалось только кивнуть, утешая себя мыслью, что кивок всё равно не видят. Всё равно симулировать сон было бесполезной затеей. – Лань Чжань… то есть, Ханьгуан-цзюнь, – мигом поправил себя Вэй Усянь. – Что с ним? Где он? Вэнь Цин фыркнула, сливая получившийся отвар в чашку. – Едва уговорила его уйти. Что ты ему сделал? Он пожал плечами. И в самом деле, что такого могло произойти, что даже глава клана Гусу Лань покинул резиденцию? Вопросов собиралось больше, чем ответов. Девушка обернулась с чашкой в руках и, задумавшись, добавила: – Интересно, как Ханьгуан-цзюнь нашёл сюда дорогу, когда столько лет не ступал за пределы озера? На мгновение Вэй Усянь и сам хотел переспросить, но вовремя осёкся. Дёрнуло же однажды рассказать об окрестностях, да ещё и в таких подробностях. Ему бы в голову никогда не пришло, что Лань Ванцзи на самом деле слушал всю болтовню! Вэнь Цин оглядела его, красноречиво поджала губы, помогла сесть в кровати и вручила чашку. – Пей. Потом сменю повязку. – Вэнь Чао мёртв, – выпалил он помимо воли. Ладони сжали крепко тёплую чашку. Вэнь Цин, уже собравшаяся уходить, на мгновение остановилась. Лицо её казалось непроницаемым. – Я знаю. Как только она исчезла за дверью, воздух само собой выбило из груди. Бок под повязкой начинал зудеть. Вэй Усянь взглянул на отвар и, зажав себе нос, выпил одним глотком. Скривился и захлопнул рот руками, когда желудок отозвался рвотными позывами. На вкус было так же мерзко, как и на вид. – Молодой господин Вэй. Стоило бы ему хоть чуть-чуть повременить с лекарством, и он бы точно позорно поперхнулся. Улыбка Лань Сичэня не изменилась ни на йоту. Днём сходство между ним и братом выглядело уже и не таким заметным. Интересно, подумал Вэй Усянь, если Лань Ванцзи улыбнётся, прищурятся ли у него так же глаза? – Рад видеть вас в добром здравии, – продолжил тем временем Лань Сичэнь, остановил его от того, чтобы хоть как-то, полусидя на кровати, склонить голову, и забрал из рук чашку, вернув её на стол. – Должен сказать, вы нас не на шутку испугали. Ванцзи волновался, что опоздал. Волновался? Вэй Усянь поморгал, пытаясь понять, правильно ли расслышал. И тут же смутился. Не могло же так выйти, чтобы Лань Ванцзи на берегу плакал из-за него. Может, разрушение связи с озером принесло только ещё большую боль? Своим стремлением помочь он только навредил? – Впрочем, речь пойдёт о другом, – будто и не заметил его замешательства Цзэу-цзюнь, спокойно пересекая комнату и вдруг почтительно сложив перед собой руки. – Клан Гусу Лань выражает вам свою благодарность, молодой господин Вэй. Будь его воля, Вэй Усянь бы вскочил с кровати, но на грудь словно лёг тяжёлый камень. Перед ним склонялся глава клана. Перед ним. Сыном слуги. Который и тёмную магию практикует. Которого все прочие кланы после увиденного на войне едва пустили бы на порог. – За… что? – с трудом выдавил он. – Благодаря вам и госпоже Вэнь был раскрыт заговор. Отряд охотников во главе с Вэнь Чао появился здесь не ради озера. Оно стало лишь предлогом. Видите ли, наша резиденция много лет скрыта в предгорье, только немногие знают туда путь. «Немногие» резануло слух. Если ими являлись самые обычные заблудшие путники, то клану явно недоставало предусмотрительности. Или же сил на дополнительные меры – Вэй Усянь помнил прекрасно, какой пустынной показалась ему резиденция. – Озеро – прекрасный ориентир, – пояснил Лань Сичэнь, и улыбка его на мгновение стала чуть нервной. – Возможно, Вэнь Чао предположил, что это всего лишь озеро и слухи преувеличены, что после лёгкой победы им удастся на рассвете добраться до резиденции. Ах, точно. На рассвете. И как он мог забыть, что Цзян Чэн всегда настаивал на битвах посреди ночи и стремительных атаках? Силы фениксов возрастали при свете дня, и ни у кого не возникало порывов выступать против армии всесильных огненных существ, пусть поколениями и принимающих человеческий облик. Хорошо, что у Вэнь Чао, похоже, самонадеянность пересилила благоразумие. – Также госпожа Вэнь взяла на себя смелость отослать весть в речную долину. Сегодня утром пришёл ответ. Не переживайте. Могу заверить, что дома вас ждут с нетерпением. Ваше исчезновение стало для всех неожиданностью. Вэй Усянь фыркнул от смеха. Какая тут неожиданность? Захотел отправиться в странствия и отправился. Записку же оставил. – Неужели простое желание попутешествовать могло кого-то смутить? – с наигранной беспечностью отозвался он. Лань Сичэнь задумался. – Когда его выражает тот, кто во время войны вселял ужас и в противников, и в союзников, то осмелюсь предположить, что да. Рука, лежавшая на покрывале, сжалась в кулак. Вселял ужас? Скорее уж его душу тогда сковывал страх, местами преображаясь то в леденящее кровь оцепенение, то в обжигающую жажду крови, которую тёмная магия только подкрепляла, но он торопился вырвать для Цзян Чэна и шицзе мир, вернуть речную долину. Мир был найден, речная долина – восстановлена. Даже прежняя жизнь вернулась, если бы не слухи, которые сложно было не заметить и прежде, осуждение, грозившее лечь пятном и на клан. Тёмная магия не исчезла. Уже не исчезнет. – Молодой господин Вэй, – окликнул его Лань Сичэнь, – не только вы прошли через то время. Оно изменило нас всех, и оно закончилось. Война уже в прошлом. Вам пора взглянуть на настоящее. Вэй Усянь поджал губы, опустил голову. Прошлое? Там остались беззаботные дни, когда они втроём считали проплывающие мимо лодки, прятались друг от друга в зарослях, взрослели, мечтали. А что до настоящего? На мгновение комната словно растаяла, позволяя вновь очутиться на берегу озера, едва озарённого тусклым блеском рассвета. В венке темнели ещё не раскрывшиеся цветы, от пристального, чуть удивлённого взгляда золотистых глаз по коже бежали мурашки. – Да, пожалуй, вы правы, – признал он. Если подумать, то «настоящее» тоже ушло. Проклятие снято, значит, озеро опустеет. Что дальше? – Что ж, Вэнь Жохань уже находится под надзором клана Цзинь, – заговорил Лань Сичэнь, и Вэй Усянь вздрогнул. Выходит, последний вопрос случайно прозвучал вслух. – Госпожа Вэнь и её брат отправятся со мной туда чуть позже в качестве свидетелей. Их никто не тронет, за это я ручаюсь лично. Совет захочет выслушать и вас с Ванцзи. – О, меня они вряд ли горят желанием увидеть. – Совет, возможно, и нет. Но не забывайте, что в нём есть и люди, которым вы дороги. Взгляд Лань Сичэня вдруг упал на ленту. Вэй Усянь и сам смотрел на неё с непониманием. Не может же быть такого, чтобы она принадлежала Лань Ванцзи? Разве тот не зарекался, что лента священна настолько, что и прикасаться к ней нельзя? Какое же у простого отреза ткани с вышивкой может быть значение, чтобы заставить главу клана так измениться в лице? Он не мог поверить. Ладно, один раз посетовать на то, что предпочитал занятиям по истории кланов увеселения, но дважды? – Надеюсь, вы помните, что членам нашего клана ленты нужны не для того, чтобы упрощать передачу магических сил раненым, – доброжелательно улыбнулся Лань Сичэнь. Улыбка почему-то не нравилась. – Примите мои поздравления. Надеюсь, ваше решение будет честным. А сейчас… боюсь, Ванцзи и так недоволен, что вас терзают разговорами слишком долго. Поперхнувшийся после первой фразы Вэй Усянь и словечка не успел выдавить, как тот скрылся за дверью, оставляя озадаченно смотреть в стену. Он попытался следовать логически. Лента – предмет личного пользования, значит, отпечаток магических сил владельца на нём оставался неизбежно. Если отдать такой предмет раненому и приняться заживлять раны, то процесс исцеления и в самом деле значительно ускорится. Вэй Усянь воспрянул духом. Сошлось! Разве не об этом говорила и Вэнь Цин? Как там… «Едва уговорила его уйти»? Наверняка Лань Ванцзи поступил так из благодарности. В сердце неприятно кольнуло. Конечно. Из благодарности. Пусть отношение Лань Ванцзи и менялось постепенно, раз тот садился всё ближе к берегу, подолгу музицировал на гуцине, позволял передавать в свои руки кроликов и безделушки, глупо было бы надеяться ещё на что-то. Половица едва слышно скрипнула, и он чуть не подскочил на месте, но вовремя вспомнил о ране. Ещё и заметил знакомую фигуру в белых одеждах. Лицу отчего-то стало жарко. – Лань Чжань! – с удивлением воскликнул Вэй Усянь, пытаясь сесть ровнее и одновременно с тем пригладить покрывало. – Так ты всё-таки смог выйти из озера! – Мгм, – коротко отозвался Лань Ванцзи и сел на кровать рядом. Волосы его, отделённые от воды, теперь были значительно короче, пусть и светлели так же к кончикам. Даже вдали от озера Ханьгуан-цзюнь оставался загадочным духом из страшных легенд. Только благородному лицу чего-то недоставало. Лента словно стянула запястье слишком туго, кольнув тканью кожу. – Лань Чжань, твоя лента… Она же священна, так? Не стоит оставлять её вот так. – Твоя. Вэй Усянь закрыл глаза. Открыл. Столкнулся с крайне внимательным взглядом Лань Ванцзи и понял: раз так полыхает лицо, то, наверное, что-то с ним не то. Может, лихорадка вернулась? – Что? – переспросил он. – Возвращать нет нужды. Она твоя. Лань Ванцзи неторопливо протянул руку, аккуратно сжал его свободное запястье, похоже, проверяя пульс. Простое прикосновение прохладных пальцев словно укололо кожу мелкими иглами. Вэй Усяню очень хотелось отвесить себе пощёчину, но даже пошевелиться не выходило. Может, снадобье Вэнь Цин начало действовать? –Лань Чжань, спасибо тебе, – заметив удивление, он заспешил продолжить. – За то, что принёс сюда. Спасибо. И прости. Я знаю, проклятие снялось не так, как ты хотел, но… – Вэнь Чао напал первым, – невозмутимо возразил Лань Ванцзи, убирая руку. – У тебя не было выбора. Ценой невероятных усилий удалось не поперхнуться. Надо же, какой сговорчивый! А раньше облил бы водой, стоило заикнуться о жизни какой-то рыбёшки. – Всё же, – прокашлявшись, заговорил Вэй Усянь, – Как ты только со мной разговариваешь теперь, Ханьгуан-цзюнь?.. Я и обещание нарушил, и твои правила тоже. – Как и я. – В тебя же стреляли! Как тут не защищаться? Лань Ванцзи вдруг помрачнел. Невольно сразу хотелось прикусить себе язык, пусть Вэй Усянь и не знал, за что именно. Перебрал в уме ещё раз всё сказанное – ничего оскорбительного или бесстыжего. Зачем тогда так злиться? – Ты был в опасности, – приглушённо сказал тот и отвёл глаза как-то уж слишком… виновато? – Из-за волн. Ты мог утонуть. Я думал, ты ушёл дальше в лес. Ему бы с облегчением выдохнуть (в самом деле, в кои-то веки вина лежала не на нём!), а от таких слов стало только хуже. Он хотел потянуться и положить руку на плечо, но вовремя остановился, застыв в неуклюжей позе и решив пригладить спутанные вихры. – Не вини себя. Это я ошибся. Сам решил одолеть его в одиночку. Сам решил убить. Без тебя я бы не выбрался. Эй, не смотри так! – неловко засмеялся Вэй Усянь и, охнув, прижал ладонь к боку. – И не суетись, не надо! На мне всё заживает мгновенно, вот увидишь, ещё отправлюсь на своих двоих в Ланьлин. А потом… ты решил, что будешь делать потом, Лань Чжань? Проклятие тебя не держит, можешь идти, куда глаза глядят. Я вот, может, вернусь в долину. А может, отправлюсь дальше. Жаль, что одному путешествовать теперь станет совсем невесело. Избаловал ты меня, гэгэ. Кончики ушей Лань Ванцзи подёрнулись румянцем. – Бесстыдник. От замечания Вэй Усянь только громче рассмеялся. Пришло время принять, что тех вечеров, проведённых под ивой возле воды и наполненных то звенящей тишиной, то звуками гуциня, больше и в самом деле не будет. В груди что-то мучительно тянуло. Может, последствия раны? Отсмеявшись, он вытер случайно выступившие в уголках глаз слёзы, и выдохнул. В голове родилась идея. – Как насчёт нового обещания, Лань Чжань? Лицо вспыхнуло ещё жарче, и взгляд Лань Ванцзи впервые было выносить так непросто. Кто знает, вдруг тот может видеть его насквозь? Не хотелось бы. – Хочешь, отправимся в речную долину? – выпалил Вэй Усянь, собравшись с мыслями. – Попробуешь семена лотоса, местную еду… и суп шицзе обязательно! Ты бы ещё видел, каким лес становится осенью! Тебе там обязательно понравится! – Мгм, – кивнул Лань Ванцзи, и этот кивок словно подстегнул, заставляя молоть языком без остановки. – И потом… потом… пойдём потом, куда скажешь. Величественные холмы в Цинхэ? Цветущие оранжереи в Ланьлине? Горы в Илине? Э, нет, мрачновато… Водопады? В Гусу они уже есть… Неважно! Ты столько всего не видел, а я видел уже слишком многое. Покажу тебе самые красивые места! – Мгм. Вэй Усянь прыснул. От такой широкой улыбки ныли щёки. Пальцы рассеянно перебирали концы ленты, выпутавшиеся из-под узла. Всего лишь вопрос, всего лишь простое согласие. Лань Ванцзи вряд ли пойдёт на то, чтобы терпеть его так долго. Откуда такая радость? – Надо же, какой ты замечательный, Лань Чжань. Самый лучший. На всё соглашаешься, – заметил он тише. – Разве я не говорю одни глупости и нелепости? Даже так пойдёшь со мной? – Мгм. Пойду. Смех растворился в тишине. Вэй Усянь поднял голову и обомлел: уголки губ Лань Ванцзи приподнялись в улыбке – едва заметной и такой при этом прекрасной. Золотистые глаза тоже чуть щурились, как он и предполагал, но совсем иначе. Наверное, из лёгких пропал весь воздух, раз дышать стало тяжелее. Как назло, вкрадчиво зазвучал голос Лань Сичэня: «Как вы намерены поступить по отношению к Ванцзи?» Он глянул вниз. Их ладони лежали совсем рядом. Можно было легко сравнить, насколько темнее выглядела его загорелая кожа. Один жест и пути для отступления исчезнут, верно? И всё прояснится? Вряд ли простое исцеление имеет священную подоплёку хоть где-то, даже в клане Гусу Лань. Должно же быть что-то ещё в значении ленты. «Примите мои поздравления». Не может же всё быть так очевидно? Раз вопрос застрял в горле, оставалось это выяснить самому. Вэй Усянь оторвал руку от покрывала снова, но на сей раз накрыл ладонь Лань Ванцзи своей, и сердце подскочило куда-то вверх. Уберёт или нет? Лань Ванцзи не шевелился. Хуже того, не сводил с него взгляда. Глазам вдруг стало жарко, и жалкий смешок прозвучал подозрительно похоже на всхлип. – Лань Чжань, послушай, – понизил голос Вэй Усянь, – ты ведь ничего не увидишь, если и дальше будешь смотреть только на меня. Кто первым шумно вздохнул, кто убрал руку, придвинулся и подался вперёд, он не смог бы сказать. Знал лишь то, что обняли его так крепко, как никто никогда не обнимал раньше, что расстояние, сохранявшееся так долго, сократилось в один миг. В нос ударил лёгкий запах благовоний. Вэй Усянь, застыв на мгновение с по-дурацки задранными руками, опустил их, огладил ладонями спину, тут же ощущая под пальцами дрожь. С улыбкой зарылся лицом в плечо, смеясь, когда рожки из-за неловкого движения задели край нефритовой шпильки, державшей волосы. – Я боялся, – хрипло сознался вдруг Лань Ванцзи, – что озеро заберёт и тебя. – Но ведь не забрало, – отозвался он шёпотом. – Бояться нечего. Я здесь. В ответ только объятия стали крепче. Хотелось засмеяться, продолжать болтать или расплакаться – всё разом. Но Вэй Усянь сотворил нечто невозможное и замолчал, откровенно наслаждаясь теплом и специально дыша глубже. Что-то подсказывало, что слова помешают. Что уж точно мешало, так это неожиданный шум за дверью и становившиеся всё громче голоса. – Дядюшка, вам не стоит… – Вэнь Цин должна же была оставить мне снадобье, – донеслось совсем ворчание и вслед тихий лепет Вэнь Нина. – Наверняка оно в комнате для больных лежит. Никто из деревни к ней не пошёл, так и быть там, значит, некому. Я всего-то загляну… Вэй Усянь отстраниться не успел и, глядя через плечо Лань Ванцзи, столкнулся взглядом с пожилым незнакомцем в простецких крестьянских одеждах, который так и застыл на пороге, вытаращив на него глаза. Впрочем, нет. В одно обстоятельство закралась ошибка. Незнакомец был не таким уж и незнакомым. – А-а-а, так это вы, почтенный господин! – мигом переменившись, воскликнул он, поспешно выпутываясь из крепких объятий и безнадёжно взлохмачивая себе тем самым волосы. – Что ж вы тогда вино на дороге оставили… Бедняга побледнел так, что по цвету морщинистое лицо сравнялось с жиденькой бородкой, в которую уже успела прокрасться седина. И истошно заголосил, ткнув пальцем в Вэй Усяня, куда-то повыше головы. Оставалось только вздохнуть. Ну да, конечно. Рожки. Стоило же Лань Ванцзи, заподозрив неладное, оглянуться, как незнакомец и вовсе позеленел, выкатив глаза и, что-то нечленораздельно булькнув, рванул прочь. Где-то рядом послышались нерешительные возгласы Вэнь Нина. Ну, теперь Вэнь Цин однозначно сломает ноги. Сомневаться не приходилось. Не выдержав, Вэй Усянь рассмеялся, а увидев выражение лица Лань Ванцзи, схватился за живот, чтобы не расхохотаться во весь голос. Да уж. Таким злым тот не выглядел даже когда кое-кто решил напиться прямо рядом со сводом правил и нарвать кувшинок. Давно же это было. Потянувшись навстречу, он быстро прижался губами к щеке, но промахнулся: поцелуй пришёлся в уголок губ. Лань Ванцзи вздрогнул и отвернулся, предоставив на обзор покрасневшие уши. Послышался треск ткани. – Эй, Лань Чжань, не рви покрывало, не надо, – спохватился тут же Вэй Усянь. – Вэнь Цин от меня места мокрого не оставит, ты что! Тот и впрямь отпустил, стоило снова взять его за руку. Как дитя малое, в самом деле. Поднеся запястье к губам, оставляя совсем невесомый поцелуй, он только заулыбался ещё шире. Румянец стал совсем уж пунцовым. – Вэй Ин! Ухо дёрнулось, но уже не от раздражения, что кто-то снова умчался, голося от страха, а скорее по привычке. Устроившись в кровати и придвинувшись к стене, не выпуская прохладной ладони из своей и оглаживая гладкую кожу пальцем, Вэй Усянь прикрыл глаза. На сей раз спокойно. По-настоящему спокойно. Когда несколько дней спустя Вэнь Цин с едва заметным раздражением выпроваживала его из дома вместе с мешочком с лекарством, а Лань Ванцзи с крайне ответственным видом выслушивал все рекомендации, он вдруг осознал: его путешествие ведь подошло к концу. Так было бы во всех историях: кто-то спасён, кто-то побеждён. Хоть флейта и пропала в водах озера, впервые не внушало страх её возвращение. Вспоминались не только дикие трели, но и лёгкий наигрыш, подзывающий кроликов. Звучали не только крики боли, но и задорный смех, и прошлое уже больше не удерживало оковами, а маячило отдалённой тенью, неизбежно уступая место настоящему, будущему. Лань Ванцзи ступал рядом величественно даже сейчас. Солнечный луч, скользнувший сквозь кроны деревьев, падал на его лицо, и Вэй Усянь не находил в себе сил отвернуться, цепляясь за широкий рукав. Возможно, это путешествие действительно завершилось. И положило начало ещё одному, разделённому уже на двоих.