Юго

Всемогущий, ты выдумал пару рук, сделал, что у каждого есть голова,- отчего ты не выдумал, чтоб было без мук, целовать, целовать, целовать? Владимир Маяковский. 1915

Юго Снег валит с самого утра. Тяжелые хлопья застилают горизонт, и пасмурное небо сливается со скованной льдом рекой в единое целое. Сколько глаза не пяль в эту снежную пелену, не разберешь, где небо, а где вода. Мороз начался еще в ноябре, но снег выпал только в середине декабря. С тех пор наш городок заметает каждый божий день. Такими темпами к рождеству нас окончательно занесет снегом. Студеный ветер проникает в щели между оконными рамами, и в аудитории просто холод собачий. Прячу озябшие руки в длинные рукава просторного серого свитера. Хотя на мне - слишком тощем для своих восемнадцати - все вещи болтаются как на вешалке. Холод касается открытой шеи, заставляя её покрыться колкими мурашками, и я уже всерьез прикидываю не сбегать ли мне в гардероб за шарфом. Пожалуй, завтра стоит надеть свитер с высоким воротом. - Сегодня замечательный день! Рыжий паренёк с веснушчатыми пухлыми щеками плюхается рядом со мной на скамью. Отрываюсь от созерцания зимнего пейзажа за окном и улыбаюсь. Хомяк. Единственное яркое пятно в этом холодном утреннем союзе белого снега и серых свитеров. Мой солнечный друг, которого сейчас просто распирает поделиться очередной сенсацией. - И тебе привет, Хомяк. И чем же так замечателен этот день? - Привет-привет! Так вот! Мечты сбываются, Юго! Марек уезжает куда-то, и пару по зарубежке будет вести Анджей! Хомяк на одном дыхании выпаливает свою супер-новость, на последнем слове буквально подпрыгивая на месте. Скамейка сдвигается с места под его напором и противно скрипит. Несколько одногруппников оборачиваются на шум и бросают на нас любопытные взгляды. Но мне плевать. Беззвучно одними губами шепчу его имя. Анджей. И сердце моё бьётся в груди, словно светлячок о стенку стеклянной банки, грозя пробить грудную клетку и выскочить наружу. Хомяк определенно рад произведенному эффекту и сидит лыбится весьма довольный собой. А я стараюсь прийти в себя. Когда всё началось? Наверно с момента моего поступления в университет. Я тогда шёл в деканат, и у стенда с расписанием мы с ним столкнулись. Я еще подумал, что это студент-старшекурсник, и уже приготовился услышать "куда прёшь" или еще что похлеще, но он только улыбнулся мне и, извинившись, поспешил дальше, через секунду растворившись в толпе. Я остался стоять с глупой улыбкой и с ощущением, что мне непременно надо увидеть его вновь. А через пару дней нас с Хомяком каким-то ветром занесло на открытую лекцию по зарубежке. Нас привлекло её название - Уильям Блэйк и Двери восприятия, а мы тогда хорошенько подсели на The Doors и просто не могли пройти мимо, сами понимаете. Лекция уже началась, и мы должны были прошмыгнуть на свободные места как мыши, но открыв дверь, я застыл на пороге как зачарованный. Тот, кого я так жаждал вновь увидеть после столкновения в коридоре, воспоминания, о мимолетной улыбке которого, заставляли мою кожу вновь и вновь покрываться мелкими покалывающими мурашками, стоял за кафедрой и цитировал Блэйка. Его серые глаза горели фанатичным огнём, и можно было подумать, что он одержим. Наконец ничего не понимающий Хомяк впихнул меня внутрь, и каким-то чудом мы добрались до мест незамеченными. Все, словно находясь в гипнотическом трансе, не сводили глаз с невысокого молодого мужчины, увлеченно читающего стихи. Все были очарованы им. Я был очарован им. В какой-то момент я перестал осознавать, где я. В какой-то момент существовал только его голос и солнечный свет, льющийся сквозь окна лекционного зала. А потом остался только его голос: "Если бы двери восприятия были чисты, всё предстало бы человеку таким, как оно есть - бесконечным". Или это был голос самого Блэйка? Когда лекция закончилась, уже за дверью всезнающий Хомяк тоном истинного ценителя заявил, что лекции Анджея Заруцкого лучшее, что он слышал. Так я узнал его имя. Анджей. Ну да, он действительно хорош, ответил я туманно, чтобы скрыть дрожь в своём голосе, когда Хомяк поинтересовался моим мнением. А в голове пульсировал только один вопрос - неужели он препод? Хотя в любом случае это мало, что меняло. Он был недосягаем для меня, словно божество. Я не искал встреч с ним. Лишь по ночам, лёжа в своей постели в полной темноте, я любил произнести его имя, и было в этом нечто интимное и сладкое. Засыпая, я снова видел его лицо, коротко стриженные темные волосы, горящие серые глаза, высокие скулы, тронутые лёгкой щетиной. Во сне я касаюсь его губ кончиками своих пальцев и больше всего на свете хочу сделать это наяву. А сейчас меня охватывает паника! Мы с Хомяком сидим за первой партой, прямо перед преподавательским столом. И это значит, что я даже глаз своих поднять не смогу из-за страха быть разоблаченным. У меня же как у последнего влюбленного дурака всё на лице написано! Так и просижу полтора часа, уставившись на исписанную деревянную столешницу. И тут в моей голове появляется "гениальная" идея дать дёру за последние парты. Осознаю, что на побег у меня остаются считанные секунды, сгребаю в кучу книги, тетради и рюкзак, игнорирую недоумевающие взгляды Хомяка, разворачиваюсь и, из-за всей этой кучи мала в руках не замечая чьих-то вытянутых в проход ног, с оглушительным грохотом распластываюсь на полу. Казалось бы, что может быть хуже? Нет, не дикое ржание "любимых" одногруппников. Вовсе нет. Звук открывающейся двери и мягкий уже знакомый баритон: "Здравствуйте, первый курс. Сегодня я замещаю вашего преподавателя по зарубежной литературе. Меня зовут Анджей Заруцкий." С тихим стоном опускаю голову на рюкзак и хочу провалиться сквозь землю. *** Анджей Никогда еще утренний кофе не казался таким божественным. С каждым новым глотком по моему телу разливается тепло, и ко мне возвращается любовь к жизни. Сейчас воспоминание об утреннем приключении вызывает улыбку, но еще полчаса назад мне было не до веселья. С раннего утра бушевала снежная буря, и дорогу к университету так замело, что пришлось бросить машину и от самого залива идти пешком. Весь путь в пару километров про себя, а потом уже и вслух я проклинал Марека - нашел же время укатить на свои курсы, хитрец. А я в свой законный выходной должен продираться теперь через снежные завалы, чтобы подменить его. Участь лучшего друга, чтоб его. Вот вернётся, взыщу с него все долги. К счастью, в нижнем ящике стола нашлась пара запасных носков на смену моим промокшим. Хвалю себя за дальновидность, переодеваюсь в сухое, пью кофе и снова чувствую себя человеком. Но времени для релаксации остаётся не так много. Минутная стрелка на часах с издевательским тиканьем приближается к девяти - без четверти одиннадцать начнётся вторая пара. Подхожу к столу Марека, нахожу его расписание - всё верно, меня ждёт первый курс и тема "Скандинавские мифы. Старшая и Младшая Эдды". К расписанию приклеен стикер: "Кому, как ни эльфу воспевать древние подвиги богов и героев. Я в тебя верю! До встречи, Марек". С усмешкой провожу рукой по коротко стриженому затылку и уже изрядно заросшему подбородку. Да уж, эльф с недельной щетиной. В лучшем случае симпатичный орк с натяжкой. Ну что ж. Эдды так Эдды. С моими второкурсниками мы знакомились со скандинавским эпосом в прошлом году, и о мифах я могу говорить долго и с упоением. Кидаю взгляд на часы, пора поспешить. Беру необходимые книги и открываю дверь в коридор. Аудитория первого курса встречает гулом и истошным смехом. Однако с моим появлением шум мгновенно затихает, остаются лишь приглушенные смешки то тут, то там. - Здравствуйте, первый курс. Сегодня я замещаю вашего преподавателя по зарубежной литературе. Меня зовут Анджей Заруцкий. Тут я замечаю лежащего в проходе паренька, который делает тщетные попытки подняться. Чёрт. Вот и причина всеобщего веселья. Почему же я сразу его не заметил? Подхожу и подаю ему руку. Он в ответ протягивает свою. Свободный рукав свитера сползает до локтя, открывая белую кожу и вязь синих вен на ней. Его ладонь чуть дрожит, хотя возможно мне просто кажется. А это уже интересно... На шее у мальчишки из-под ворота свитера, который явно на пару размеров ему велик, виднеется татуировка - вензель Толкина, того самого кто создал Средиземье и основал жанр фэнтези в мировой литературе. Передо мной очередной ролевик или истинный ценитель жанра? Скептически склоняюсь к первому варианту и помогаю мальчику подняться. - Спасибо, - смущенно бормочет он, старательно избегая смотреть мне в глаза. Его темные волосы спутанными пружинками падают на лоб, подчеркивая бледность кожи. - Не за что. Ты в порядке? Похлопываю его по плечу, отчего он вздрагивает всем телом. Я чувствую, как напряжены его мышцы под моей ладонью. Он кивает, поднимает голову, убирая с лица упавшие пряди волос. Наши взгляды встречаются, лишь на мгновение, но я замечаю его глаза, пронзительно черные как чернила. - Юго! Да садись ты уже, - шепчет рыжий паренёк своему неуклюжему другу и утягивает его за парту. - Что ж. Я полагаю, теперь мы можем вернуться к нашему занятию. Тема сегодняшнего семинара - "Скандинавские мифы. Старшая и Младшая Эдды". Беру мел и записываю на доске число и название занятия. Мел привычно пачкает руки, но я всё равно люблю грифельные доски больше современных смарт, есть в них что-то атмосферное. - Итак, на прошлых лекциях вы уже успели познакомиться с самим понятием "миф". Кто сейчас может вспомнить его определение? - Узрев одинокую руку в центре аудитории, хочется пошутить про "лес рук", но сдерживаюсь. - Да, молодой человек, прошу Вас. - Совершенно верно! Миф - это сказание, передающее представления людей о мире, месте человека в нём, о происхождении всего сущего и, конечно же, о богах и героях. Сегодня же речь пойдёт о скандинавских мифах. Старшая и Младшая Эдды - произведения, которые являются главными источниками знаний о скандинавской мифологии. Но если автор Старшей Эдды собирал и записывал древнескандинавские стихотворные легенды, то автор Младшей Эдды преследовал совсем иную цель - создание учебника скальдической поэзии. Рукописям обеих Эдд была суждена долгая жизнь, и спустя многие века ими вдохновлялись такие авторы, как Карин Бойе, Эзра Паунд и Джон Рональд Руэл Толкин, создатель главной фэнтезийной саги всех врёмен и народов. Именно в скандинавском эпосе кроются корни таких средиземских народов, как эльфы и гномы, которые там звались альвами и цвергами, а средиземный мир - Миргард, по сути, и есть Средиземье - Middle-earth. Если кто-то захочет познакомиться с творчеством профессора в оригинале, в библиотеке кафедры есть "Властелин колец", а что касается "Сильмариллиона", могу поделиться своим личным экземпляром. Но теперь всё же вернёмся к скандинавской мифологии и к древним страницам Старшей Эдды непосредственно. Откройте свои учебники.... *** Юго Первые минуты занятия как в тумане. Щёки полыхают алым румянцем от стыда - угораздило же меня свалиться прямо у него на глазах! - а на ладони невидимым клеймом горит его прикосновение. Притронувшись к моей руке, он обжёг меня, словно искра божественного огня. Моё божество было так близко, что голова шла кругом. Всё происходящее казалось сном, и мой собственный голос был чужим и далёким, когда я произносил "спасибо". Понемногу прихожу в себя. Бархатный баритон Анджея обволакивает меня и успокаивает. Низкий голос словно по волшебству переносит в далёкий мир полузабытых богов и героев. Закрываю глаза и слышу звон древних клинков и шум кровавых сражений. Лёгкий тычок в бок заставляет меня вынырнуть из сладкой дрёмы. На клочке бумаги передо мной нацарапано "Ты ведь попросишь Сильм?" О, Хомячище! Ты думаешь, я сам не подумал об этом в ту же секунду, как Анджей сказал, что у него есть Сильмарилион? Но я точно не осмелюсь подойти и попросить у него книгу. Как только представлю себя стоящим перед Анджеем с трясущимися коленками и опущенными глазами, так сквозь землю провалиться хочется. Жалкий трус! И я ненавижу себя за это. Поворачиваюсь к Хомяку и отрицательно мотаю головой. Хомяк в ответ таращит на меня глаза в полном недоумении. Затем он приставляет к виску указательный палец и несколько раз с многозначительным видом постукивает им, тем самым давая понять, что у него имеются большие сомнения по поводу ясности моего рассудка. Я не обижаюсь, так как мне понятны его удивление и даже возмущение. В первый же свой визит в библиотеку кафедры я ломанулся к стеллажу зарубежного фэнтези и вышел сияющий, прижимая к сердцу увесистый том "Властелина колец", игнорируя предупреждения библиотекаря, что это не самое лёгкое чтиво для первокурсников. Затем я все уши прожужжал Хомяку о том, как было бы потрясно прочитать ещё и "Сильмариллион" в оригинале. И вот он, только руку протяни. Но я боюсь, что хотя бы раз заговорив с Анджеем, уже не смогу жить как прежде. Боюсь, что если наши взгляды встретятся, я уже не смогу хранить свою тайну. Пусть лучше всё остаётся, как есть. - Итак, ваше задание на дом. Выберите один из наиболее понравившихся вам мифов, записанных в "Старшей Эдде" и подготовьте его презентацию группе. К следующему занятию ваш преподаватель уже успеет вернуться, поэтому я с вами прощаюсь. Благодарю, с вами приятно было работать. Занятие закончилось. Царившая в аудитории тишина взорвалась тихим, но постепенно нарастающим гулом. Даже отъявленные хулиганы и лодыри были с головой вовлечены в процесс, и полтора часа сидели, не шелохнувшись. Сейчас же чары искусного оратора рассеялись, и все будто встрепенулись ото сна, изумлённо переглядываясь и ворча, не понимая, как этот невысокий темноволосый мужчина мог так всех околдовать. После второй пары у нас как обычно обеденный перерыв, поэтому кабинет быстро пустеет, ведь все стремятся занять лучшие места в столовке. Мы с Хомяком тоже спешим, не очень-то хочется морозиться в конце очереди. Вдруг Хомяк отчего-то тормозит у преподавательского стола. И я понимаю для чего. Нет. Нет нет нет. Ну что за подстава! Буравлю Хомяка самым злющим своим взглядом. Тоже мне... Ещё друг называется. Он же строит глупую рожицу и откашливается, тем самым привлекая внимание Анджея. - Вы что-то хотели ребята? Он отрывается от своих записей, и теперь его льдисто-серые как замёрзшая река глаза внимательно смотрят прямо на нас. - Юго хотел кое-что попросить у Вас. С самым невинным видом мой лучший друг роет передо мной незримую яму. У меня совсем не осталось сил для сопротивления, и я сдаюсь. Делаю шаг и падаю в эту яму, как Алиса в кроличью нору. - Пан Заруцкий, я хотел бы попросить у Вас "Сильмариллион" на английском. В переводе всё давно прочитано, и теперь хочется прочесть в оригинале, чтобы лучше насладиться языком автора и подтянуть мой английский. Вы сказали, что у Вас есть книга, вот я и решил попросить. Сердце бешено колотится, причиняя почти физическую боль. Но кажется, всё вышло совсем неплохо, и я даже нахожу силы для улыбки. - Конечно, Юго. Подходи завтра после пар ко мне на кафедру. Так... а это, чтобы не забыть... Он ставит себе на запястье крестик шариковой ручкой, и это выглядит так по-детски обезоруживающе, что моё напряжение мигом улетучивается, и мы втроём улыбаемся. - Хорошо, спасибо. Я обязательно приду. Говорю это и понимаю, что на самом деле никуда не хочу от него уходить. - До свидания, пан Заруцкий! - гаркает Хомяк и тянет меня за дверь, добавляя уже в коридоре, - ты не представляешь, как я голоден, друг мой Юго! Волнение отступает, и я понимаю, что тоже зверски голоден. Времени на обед у нас остается чертовски мало, но это того стоило. Я говорил с ним! И меня даже не стошнило от волнения. Ну так, мутит немного, но я думаю, это от голода больше. Завтра я снова его увижу. Завтра у меня будет его книга. *** Юго Обычная дорога домой оказалась настоящим приключением. Все подъездные пути к зданию университета напрочь замело. После того, как автобус, отправленный за нами, завяз где-то на середине дороги, было принято единогласное решение идти пешком. Я был даже где-то рад этому, так как надо было проветриться - отвлечься от мыслей, пчелиным роем гудящих в моей голове. Холодный декабрьский воздух должен немного охладить пожар, бушующий внутри меня. Но одно дело любоваться зимним пейзажем из окна, а совсем другое - самому оказаться частью этого пейзажа. Хотя я и был тепло одет, в первое мгновение от ледяного прикосновения морозного воздуха у меня перехватило дыхание. - Хэй, Юго! Взбодрись! Я поворачиваюсь на голос, и моё лицо встречается со снежком. Класс. Вот и взбодрился. Хомяк от приступа смеха сгибается пополам, и, к моему удивлению, я тоже заражаюсь весельем, расплываюсь в улыбке. Такой уж он, этот Хомяк. Рядом с ним невозможно грустить. - С тобой всё в порядке? Ты сегодня какой-то потерянный. Я вытираю снежные крошки с лица и неопределенно пожимаю плечами, уходя от ответа. Да и что я могу ему сказать. Что его лучший друг, которому он в садике подкладывал противную молочную пенку, а в школе давал списывать алгебру, по уши влюбился в своего преподавателя, Что все его мысли теперь только о пасмурно-серых глазах и небритых скулах? Что, закрывая глаза, я вновь и вновь вижу его улыбку и слышу его голос? Это мне тебе рассказать, Хомяк?! Чтобы ты сначала начал сторониться меня, а потом и вовсе исчез из моей жизни? Нет уж. Ты никогда об этом не узнаешь. - Не выдумывай, Хомяк. Я выгляжу как обычно. Ну, может быть этот бесконечный снегопад меня немного доконал, а так всё нормально. Так что прекрати строить из себя заботливую матушку. - Ну и засранец же ты неблагодарный! Я для тебя книгу выпросил, а ты еще и обзываешься. Хомяк строит притворно-серьезную физиономию, которой он может обмануть кого угодно, но только не меня. Да и его вязаная разноцветная шапка с завязками-косичками с бахромушками на концах придаёт ему такой комичный вид, что я вместо того, чтобы устыдиться своей неблагодарности, начинаю фыркать в попытках подавить приступ смеха. - Топай давай, о, мой благодетель, - выдавливаю из себя сквозь смех. - Смотри, мы плетёмся в самом конце как черепахи. Протянувшаяся вдоль проезжей части наша многочисленная студенческая братия мужественно преодолевала заснеженный путь. Кто-то умудрялся болтать и перебрасываться шуточками, кто-то стенал о забытых дома перчатках и шарфах, кто-то шагал молча. Я бы предпочел последнее, но, к сожалению, мой рыжий друг совершенно не умеет молчать, поэтому в дороге мы уже обсудили альвов и цвергов, скандинавские мифы и меню в столовой, в которую мы всё-таки успели под самый конец обеденного часа. Хотя благодаря этим разговорам я всё же немного отвлёкся и не думал об Анджее. Ну, почти не думал. Наконец спустя пару часов, оставив позади несколько километров, мы выходим к остановке, от которой уже идут рейсовые автобусы. В городе дороги расчищены, и проблем с транспортом вроде нет. Значит, скоро будем дома. Пока мы шастали по занесенным снегом лесам, окончательно стемнело. Фонари зажгли вечерний свет, мягко окрасив высокие сугробы в сливочный цвет. К нашему счастью, автобусы прибывают один за другим, и вскоре подходит и наш маршрут. В конце салона даже оказывается пара свободных мест. Плюхнувшись на потёртое кожаное сидение, я прислоняюсь головой к замёрзшему стеклу и дышу на него. Через оттаявшее окошко любуюсь огнями фонарей и пролетающих машин. Хомяк подозрительно молчит уже минут пять. Тут его голова тяжело опускается мне на плечо, и я понимаю, что уставший Хомяк попросту задремал, убаюканный теплом и движением автобуса. Благодарю небеса за тишину и возможность вспомнить события прошедшего дня. Моё возбуждение. Падение. Его протянутая рука. Неловкость. Волнение. Крестик на его запястье. Эйфория ожидания новой встречи. Завтра! Завтра я снова его увижу, и, возможно уже не буду так волноваться и вести себя как дурак. Только это чертовски трудно. Вижу его, и моё сознание плывёт. Кондуктор объявляет, что следующая остановка наша. Тихонько тормошу Хомяка за плечо. - Ого... ... Вот это я вырубился, - бормочет он сонно, потирая глаза тыльной стороной ладони. - Мы доехали? - Уже выходим. Наша остновка. - киваю я и направляюсь к уже открывающимся дверям. - Ты идёшь? Вываливаемся из автобуса. От остановки до нашего дома - мы живём в соседних подъездах - всего несколько минут ходьбы. Идём молча, сил на разговоры совсем не осталось. Только отогревшиеся в автобусе промокшие ноги снова начинают замерзать. Поэтому у нас только одно желание - скорее оказаться дома и переодеться во что-то сухое. До завтра! - Хомяк протягивает мне руку на прощание. Мы добрались до его подъезда и останавливаемся в неоново-желтом круге фонарного света. - Ты сегодня будешь делать домашку по зарубежке? Уже определился с любимым мифом? - Не думаю, что у меня остались силы на домашку. Этот долгий день жутко меня вымотал. - Тогда сыграем в линейку перед сном? Пора уже докачать моего гнома до следующего уровня. Я смеюсь. Хомяк со своими разноцветными косичками и пухлыми веснушчатыми щеками сам похож на настоящего гнома. - Ок, встречаемся в Адене у фонтана через полчаса. И делаю шаг из круга.