Самая искренняя улыбка, что была.

      Утренний воздух приятно обжигает вашу кожу, пока вы стоите на одной из многочисленных мостовых Петербурга, опираясь на перила, с которых местами уже весьма сильно отошла краска, купленная администрацией города на каком-то непонятном рынке, лишь бы только сэкономить, лишь бы только положить к себе в карман больше. Невольно вы вновь задумаетесь о тяжести жизнь в России, о деньгах и их смысле, вспомните, как легко было в детстве, когда деньги совсем было не нужно считать. Скорее всего, вы слишком много думаете, воспоминания — единственное, что у вас осталось; но те, кто не любит или просто не может говорить, обязаны думать, ведь им и просто больше ничего не остаётся.       Сквозь вас пробежала дворовая собака, старая и уже местами облысевшая, но почему-то ещё радостно вилявшая хвостиком и виновато опускавшая маленькие чёрные глаза даже при случайном касании людей. Животные часто оказываются слишком добрым и милыми, рано или поздно невольно осознаешь, что человек их просто не достоин. Нам многому нужно у них научиться, например, не думать о внешности, жить в больших группах, не ссорясь, идти до конца, не боясь. Да, мы безусловно намного развитие и умнее, но это часто играет лишь против нас. Собака не должна чувствовать вину за слабое прикосновение, она не должна думать, что её сейчас ударят.       Вдруг неподалёку от вас останавливается чёрная машина с небольшими белыми квадратами сбоку — очевидно, такси. Теперь на холодной и сырой мостовой вы не так одиноки, теперь вы — свидетель, тайный и незаметный, свидетель жизни двух людей. Вы часто наблюдаете, о чём сами потом часто жалеете, ведь все достойны лучшего? Или нет? — Даня, стой так и не шевелись вообще, я обязан тебя фотографировать, — вдруг произнёс один из незнакомых вам юношей. На земле в тот же миг оказалась большая чёрная сумка, в каких обычно возят контрабанды, поэтому вы закусили губу, явно предвкушая что-то интересное.       Вам интересно наблюдать за этими юношами; что-то необъяснимое тянет вас, говорит следовать за ними, и вы подчиняетесь, на время отключая свой уставший разум, пуская всё на самотёк. Рыжего, как вы поняли, зовут Даня; у него неухоженные и растрёпанные волосы, отросшая борода и усталый взгляд из глаз с большими синяками. Он улыбается широко и по-детски, когда на него наводят камеру телефона. Вы видели кого-то похожего недавно в театре детского творчества во время спектакля, Данила был чересчур похож на Иванушку-дурачка, такой же искренний и, на первый взгляд, наивный.       Людям с искренней чистой улыбкой невольно начинаешь доверять, кажется, как будто они сделают вам больно только в самую последнюю очередь, но внешность обманчива.       На спине у Данилы большой чёрный тубус для бумаг, содержимое которого вам неизвестно, но непременно хочется узнать, что это. Может быть карта резиденции президента со всеми потайными ходами? Огромная семейная фотография, чтобы прятать за ней большую дыру, на которую не хватило обоев? Может быть карта Москвы с большими красными кругами, какими отмечены некоторые улицы? Вы невольно пропадаете в своих предположениях, не замечая, что объекты вашего интереса уже двигались по мостовой, что-то негромко обсуждая.       Шаги парня в шапке широкие и уверенные, чёрные мужские ботинки не боятся наступить даже в самый центр лужи, кажется, что ничто не сможет его остановить, даже если очень захочет. Он одет с иголочки, аккуратно, неброско и со вкусом; он тоже приятен вам, но вы не до конца осознаёте почему. Как будто за годы ваших скитаний вы научились оценивать людей лишь по одному только жесту или взгляду, хотя сами понимаете, насколько это большая ложь. — Руслан, ты такой дурак, — слышите вы, когда подлетаете ближе, что невольно начинаете чувствовать ненавязчивый аромат хорошего мужского одеколона. На лицах обоих парней сияет улыбка, как будто сейчас с ними происходит самое радостное событие в их жизни, что его нужно поставить на полочку с воспоминаниями «Самая искренняя улыбка, что была».       Вы недоумеваете и не понимаете их, принимая за очередных глупцов или шизофреников, вам чужды радость и улыбка, просто потому что хорошо, легко и комфортно; вы никогда не испытывали такого, что даже сами не поймёте, почему улыбаются ещё сильнее, когда чужие пальцы переплетаются с твоими, пока пешеходный переход направо от мостовой, где сейчас совсем пусто, ярко освещает красный свет. Почему хочется забыть обо всём навсегда, когда чужие горячие пальцы неловко и совсем осторожно касаются твоих. Наверное, если бы вы знали, что это за чувство, то вам бы было легче понять людей, то часто так мелочно тратят своё время.       Парадные Петербурга уже давно перестали вас как-либо удивлять, ведь все эти помещения, пусть и эстетичны, но со временем становятся рутинны и тоскливы, поэтому вы обычно стараетесь обойти их стороной, как будто боитесь кого-то. Вы усмехаетесь, ведь некоторые ваши мысли заводят вас в безвыходные и глупые тупики, помочь выбраться из которых может только психолог или хороший друг, но никого из них вы не хотите иметь. Вы чужды людям, ведь вас попросту нет, но люди не чужды вам. — Мне вот интересно, в твоём подъезде хоть когда-то убирается? — спросил, как вы уже поняли, Руслан, стоявший всё с той же огромной сумкой, ручки которой, казалось, вот-вот порвутся.       Действительно, запутавшись в своих мыслях вы совсем не обратили внимания на неприятный запах, окутывавший всё помещение вокруг. Поодаль вас, рядом с чистым ботинком рыжего, оказалась небольшая лужа, как будто специально расположившаяся возле нужной входной двери. — Слушай, вот объясни мне, кто согласится за копейки оттирать чужую мочу в незнакомых падиках? — Данила разговаривает для вас слишком грубо и некультурно, такие люди отталкивают, ведь невольно кажется, что они глупы, если не могут выражаться красивым литературным языком, однако вы остаётесь, рассматривая отражение чужого лица на поверхности лужи.       Длинные худые пальцы, бледные, как будто не принадлежащие живому человеку, поднесли к замочной скважине потёртый серебряный ключ, наконец отворяя дверь, за которой, по вашему мнению, должно произойти что-то особенно интересное. Прозвучал характерный протяжный скрип, который как будто пытался разбудить всех соседей, заставляя их выйти на холодную лестничную площадку проклинать хозяина квартиры, но никто так и не вышел.       Вы наконец попали в тускло освещённый лишь солнечным светом коридор, на стене напротив была выставлена огромная коллекция самых разных кроссовок, к которым, очевидно, относились с трепетом и заботой. На тумбочке возле зеркала лежал свёрнутый несколько раз собачий поводок, вы его сразу заметили, поэтому ожидали услышать цокот когтей по прохладному паркету, но и его не было. Возле вас находились лишь двое мужчин, которые иногда перекидывались фразами по поводу вещей, беспорядочно разбросанных по квартире. — Ты после своего уезда решил хаос оставить, да? — «Руслан задаёт слишком много вопросов, наверное, он весьма умён, либо наоборот чересчур глуп», — эта мысль невольно появилась в вашей голове, хоть вы и настойчиво пытались не думать.       Вам не терпелось узнать содержимое всех тех вещей, что были оставлены в коридоре, как будто специально желая сильнее подогреть ваше любопытство. Хотя, на самом деле, они были забыты хозяевами просто так, ведь совсем не думаешь о тубусе, когда впервые за несколько долгих можешь обнять того, кто всегда близко и рядом.       Всем хочется ощущать тепло как в физическом, так и в эмоциональном плане. Наверное, люди — единственные существа, которые буквально зависят от звуков, произнесённых их сородичами. Мы изобрели современную систему отопления, лишь бы не ощущать холод, но так и не создали ничего, что могло бы поддержать и помочь нам в трудную минуту. «Согреть» нашу душу. Поэтому эта обязанность ложиться на плечи других, которые точно также в ней нуждаются. Мы чересчур зависим от эмоций, что буквально можем умереть из-за них.       Вы тихо и осторожно заходите на кухню, где около открытого окна стоит Руслан, полной грудью вдыхающий свежий утренний воздух, как будто наслаждаясь им в самый последний раз. Наверное, если бы не тишина вокруг, вы бы точно засмеялись, ведь вас даже не слышно, а вы стараетесь быть ещё тише. Действительно, существуют материи, способные поглощать звуки, но вы не материя; вы лишь невольный наблюдатель и слушатель чужих жизней и историй, видавший на своём веку десятки самых различных.       Вы помните маленькую девочку, которую ещё очень маленькой встретили играющей в песочнице; помните, как отчаянно переживали за неё, когда она поздно возвращалась со школы совсем одна; помните, какими амбициями и целями она обладала, пока не вышла замуж. Затем вы ушли, с грустью и печалью на сердце, но ушли. Вы видели её несколько раз на улицах, но желали цепляться за нить её судьбы вновь, понимая, кем она могла стать.       Опять забывшись в бесконечной пучине своих воспоминаний, вы не заметили, как в комнату вошёл Данила, который сейчас обнимал второго более приятного для вас юношу со спины, нагло запуская холодные пальцы под чужую футболку, как будто специально издеваясь.       Утреннюю тишину не нарушают ни слова ругани на холод и наглость, ни недовольное шипение, но здесь они бы явно были лишними. Вам хочется думать о них. Вам хочется думать, что они оба сейчас радуются такому моменту, что они оба хотят и ждут и повторения. Вам просто хочется всё романтизировать.       Зубы Данилы уже легонько кусали мочку уха, торчавшую из-под шапки, которая почему-то осталась на чужой макушке. Руслан совсем тихо и еле слышно простонал, откинув голову назад.

Тогда вы поняли, что останетесь здесь надолго.