feel special.

тусклое освещение вбивает в агонию. богохульство, которого свет не видал. грех чистейшей души – такой себе библейский сюжет. немного растерянный взгляд и громкие вздохи – грудная клетка вздымается ну уж слишком безобразно, слишком красиво. прям так, как было написано в романах, которые обычно изучают в старшей школе. за всей этой вознёй не слышно даже тиканья часов. белоснежная футболка летит куда-то на пол, а щека тут же оказывается возле пряжки ремня – трётся, просит. скулит. так по-блядски скулит, что на языке только и вертится - "какая же ты сука". хочется вжать в кровать и не отпускать, пока тот голос не сорвет. моя сука. ничья больше. и плевать, что он чист, как сельский небосвод тёплым летним вечером. прекрасен, словно ромашка в поле пшеницы. он выгибается, позволяя играться с собой – судорожно всхлипывает, расправляя крылья. чёрное и белое смешивается, перетекает в яркий золотой. внутри что-то дрожит, трепещет, снова выбивает на рваные вздохи и тихий скулеж. живот сводит до чёртиков, до звёздочек перед глазами, до того состояния, когда приходится сжимать простынь в кулак и жадно глотать воздух, чтоб хоть как-то держаться на белом свете. шёпот. когда у него спросят про синяки на коленях, он ответит, что он молился весь вечер, и будет искренне надеяться, что бесстыдный румянец не выдаст его в ту же секунду. это что-то было чем-то особенным. чем-то, понятным лишь для них двоих. чем-то очень важным, значимым в их отношениях. чем-то, что могло придать новые краски, превратив все, что было, в акварельный пейзаж; либо чем-то, что могло отправить под землю все, что было между ними. моя сука. ничья больше. тут и так все понятно.