Цветок-Шицзунь

И ты говоришь: "Я боюсь твоих пальцев, Не трогай меня, Я боюсь, я могу поломаться". Мой нежный Цветочек, Срывая твои лепестки, Я в лунные ночи Сама не своя от тоски. Оля и Монстр – Мой нежный цветочек

Ло Бинхэ. Единственный, кто достоин носить имя Императора Трех Миров вернулся домой посрамленным, униженным его изнеженной версией-плаксой и его любимым и любящим ученика Шицзунем. Это было случайное путешествие в неправильный мир. До того времени он знал, что его Учитель Шэнь Цинцю - это подонок, грязь под его ногами, который избивал его, насмехался над ним и бросил в Бездну, и даже без ног и рук смотрел на бывшего ученика с величайшим презрением. Его Шицзунь не гладил подростка по волосам, а продолжал называть Бинхэ "зверем", пока тот не стал им и не разорвал на куски мучителя, пока не вырвал язык и ясный, цвета горькой полыни глаз, не уподобился любимому ненавистному Учителю. Ло Бинхэ стал Зверем, чтобы тоже смотреть сверху вниз на ничтожество, в которого превратился прежде далекий, словно бог, Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю. Ха-ха. Малыш Бинмэй побывал в его Царстве и не сумел найти и тени узника в его владениях, ибо всем известно и сказано, что лорд Шэнь Цинцю умер, когда стал "человеческой палкой", когда последний меч Цанцюн пал перед его оставшимся единственным невыдавленным глазом в лужу нечистот подземелья. Звенящие осколки Сюань Су. Ло Бинхэ на минуту захотел, чтобы его двойник оказался рядом с ним, и тогда он смог бы его отвести в глубочайшие подземелья Водной тюрьмы, чтобы тот увидел то, что осталось от Шэнь Цинцю, презренного двойника его дорогого доброго Учителя. Чтобы темная наивная овечка Бинмэй увидела всю подноготную мерзость, которую он скрупулезно выводил наружу, чтобы та была видна и очевидна каждому, кто захочет узнать истинную сущность Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ представил, как бы жалобно заблеял слабый потерянный ягненок перед тем, как он бы снес голову с плеч двойника. Несправедливо, что именно ему достался лучший, заботливый, красивый, нетронутый, невинный, ласковый, доступный, смеющийся Шицзунь. А вдруг?.. А если бы он дал шанс, еще один последний шанс своему Учителю? Какая безумная мечта! Нет, все-таки. А если бы он сделал шаг и показал, что может позаботится о куске плоти, об обрывках жалкой души его истинного Шэнь Цинцю? Если бы он только мог воспитать, взрастить, вырастить себе нового замечательного Шицзуня! Говорят, что где-то на свете есть цветок Луны и Солнца, но эту легенду сложно проверить, нигде не указан путь к нему, и даже сказания описывают то растение, то гриб. Может такого нет вовсе. Неважно. Но перед внутренним взором Бинхэ уже извивалось, точно побег смертоносного плюща, или замирало тянущееся к солнцу стройное, как бамбук, здоровое тело Учителя. От нынешнего Шэнь Цинцю ничего не осталось, кроме обрубка, но Бинхэ бы ухаживал и за ним. Он бы украсил, сделал бы жизнь Учителя терпимее, ярче, безболезненной, если бы только тот сказал да… Если бы он промолвил хоть слово покаяния… Ах да, теперь у Шэнь Цинцю нет языка. Но это исправимо. У него есть подходящие серебряные языки постоянно говорящие Императору льстивые речи: целый гарем, целый совет министров, сколько угодно подходящего материала. Его нежный цветочек, его росток бамбука снова оживет, снова прорастет корнями под кожу Ло Бинхэ. И волосы лорда пика Цинцзин, словно черные лепестки с лунно-белыми прожилками - нитями седины, снова будут течь между пальцев правителя Трех Миров. *** После смерти Ци Гэ такой бессмысленной и нелепой, Шэнь Цинцю больше незачем было жить. Он думал, что умрет от разрыва сердца, но предательский орган болел вместе с обрубками и стучал в ребра, потому что демоническая кровь не даст ему уйти без разрешения Зверя. Пленный заклинатель взорвал бы свои меридианы, но они были сухи и тонки без питания энергией ци, тогда он впал в апатичное состояние, прерываемое приступами агонической боли, когда демону удавалось пыткой достать его сознания из серого тумана. Узник понимал, что никогда, никогда не кончится эта боль. Эта пытка будет вечной, заслуженной всей его омерзительной жизнью. Этот мальчик - его ученик, его собственное чудовище. Сукин сын, он был его порождением, от которого он слишком поздно решил избавиться. Когда Зверь уходил, Шэнь Цинцю рыдал навзрыд, отчаянно, как плачут дети и увядшие цветы. Где-то во мраке блестели осколки Сюань Су. Личинкой мухи он извивался в цепях, пока не вывернулся из цепей скользких от его крови, потом он пополз, лишенный всякой гордости, чтобы проглотить один маленький ближайший осколок. Его смерть будет мучительной долгой, достать осколок, не вынув и разрезав его кишки, не получится. Он умрет от внутренней кровопотери или невыносимой боли, даже демоническая кровь не сумеет постоянно регенерировать его раны. Но Ло Бинхэ всегда ломал его планы. Шэнь Цзю не умер. А его существование отныне было хуже любой смерти. Когда он очнулся, то не понял сразу, что случилось сперва. Его голова была мутной, и ему казалось, что ее отделили от тела, по крайней мере от того, что осталось. Эта мысль об обезглавливании ужаснула Шэнь Цзю, и он замычал, замотал, крутя головой. Он не хотел превратиться в ожившую голову в коробке или выставленную на блюде – этаким жутким трофеем, который можно хранить в сокровищнице и показывать в устрашение врагам. У Янцзы - его первый мошенник-наставник рассказывал об одном некроманте, который отомстил за обиду своему любовнику тем, что отрезал ему голову и провел над ней обряд, привязав к ней душу, а тело сжег на костре. Это теперь его судьба?! Нет! Шэнь Цзю в панике и отчаянии забился на месте и не сразу понял, что его шея упирается в границы сосуда, а изувеченное тело еще при нем, оно просто находилось теперь в тисках огромного горшка, в таких еще хранят соленья или вино. Безумный булькающий смех отразился от высокого свода зала, где на широком постаменте покоился сосуд с Шэнь Цзю. - Ты у меня такой хрупкий. Не стоит раскачиваться, а то Учитель упадет и разобьется. Из тени вышел Зверь. Он крадущейся мягкой походкой подошел к жертве и заглянул в единственный зеленый глаз, в котором плескался ужас. - Мне пришлось постараться, чтобы спасти жизнь дорогого Учителя. В этом специальном растворе твои раны не будут представлять серьёзную опасность, наоборот, это поможет исцелиться органам после безответственного самоубийства, которое совершил Шицзунь. Надо лишь иногда менять жидкость. И еще, у меня есть радостная новость: Шицзунь снова сможет скоро питаться инедией, а не отбросами, как раньше. А если Шицзунь будет хорошо вести себя… - Зверь приблизил свое лицо к Шэнь Цинцю и как-то странно на него посмотрел. От этого алого взгляда забегали мурашки, и тело в сосуде снова стало ощущаться живым, Шэнь Цинцю почувствовал шевеление кровяных паразитов. Ло Бинхэ заметил, что его внимательно слушают и улыбнулся безумной, полной надежд улыбкой, от которой пленнику стало жутко. - А теперь выпей чаю, Учитель. Ты уже никогда не сможешь вылить мне его на голову. Поблагодари меня за милость. "У меня нет языка!" - хотел бы заорать Шэнь Цинцю, но закричал после того, как захлебнулся глотком теплого чая, который для новых рецепторов казался лавой. У него снова есть язык?! Голова Шэнь Цинцю обессилено повисла на краю банки. - Отдыхай Шэнь… Цзю… - пробуя новое имя произнес демон, унося поднос. Он бормотал себе под нос по дороге: - Цветочек надо поливать, цветочек надо удобрять любовью… В следующий раз я принесу еще чаю, Учитель! - обернувшись, оскалился в веселой усмешке Зверь. Цю Хайтан, когда-то много чего рассказала о бывшем рабе ее семьи, так что, на новое или скорее старое забытое прозвище Шэнь Цинцю не отреагировал. Это безнадежно. Тупая боль в заживающих обрубках конечностей и внутренних органах еще привязывала Шэнь Цинцю к реальности, но ясное сознание, не смотря на погасшие острые страдания, все чаще оставляло его. Он меньше, чем человек: даже когда он был подвешенной на цепях "человеческой палкой", Шэнь Цзю не был низведен до вещи. Теперь над горшком торчала лишь голова с расчесанными волосами. Зверь настоял на том, чтобы отмыть его волосы и лицо. Он так аккуратно возился с ним, нежно, почти робко гладя, терпеливо расчесывая колтуны, что дрожь пробегала по скрытому керамикой телу. Шэнь Цинцю не знал что за алхимический раствор использовал Ло Бинхэ, но он был постоянно комфортной температуры и не остывал. Это могла быть кровь, но запах исходил почти приятный, какой-то травянисто-лекарственный. - Пей, мой хороший, мой славный цветочек… - приговаривал, напевал, издеваясь над узником, Ло Бинхэ. Или он окончательно сошел с ума, если до сих пор с серьезным видом раз за разом терпеливо наклонял чашечку с ароматным бамбуковым чаем и лепестками жасмина и ждал, когда Шэнь Цзю либо проглотит, либо выплюнет. Чай, надо сказать, был идеален, а потому каждый раз напоминал о сгоревшем уничтоженном доме на пике Цинцзин, об убитых шиди и учениках Ордена Цанцюн, и о том, с кем он распивал из уважения и ностальгии чашечку такого же чая в надежде, что вот сегодня они поговорят спокойно с Юэ Ци, Юэ Цинъюанем. С глупым Ци Гэ, которого он давно простил. "Прости, твой Сяо Цзю сдался", - Шэнь Цзю прикрыл глаз. Ло Бинхэ был весьма удивлен, что его нежный росток так покорно прижился на новом месте. А то, что тот даже не поблагодарил его, так, что ж, Шицзунь также и не ругал привычно демонического ублюдка. Однажды он перебирал шелковые локоны после чаепития в сумрачной комнате, освященной свечами, когда, наконец, услышал первые тихие слова Шэнь Цинцю: - Отпусти… Убей меня, прошу. Я совершил ошибку, много ошибок, я виновен, отпусти… - речь пленника была невнятной, но Ло Бинхэ привык понимать Учителя без слов за долгие годы плена. - Ну, что ты, Шицзунь… - растерянно произнес он. Это новая уловка или игра его коварного маленького цветочка? Шэнь Цзю посмотрел прямо в алые глаза Зверя, чего не делал даже по требованию демона. Впрочем, прежде он никогда никого и не умолял. Остатки гордости растворились в водном растворе, позволяя упасть безнадежно отчаянным словам в мертвой тишине: - Я виноват перед тобой, Ло Бинхэ, - пауза. – Это я сотворил чудовище… Прости… Уничтожь, пока не поздно… Что уничтожить? Ло Бинхэ не понимал, но видел, что темный бутон его прогнившего сердца готов сдаться, раскрыться для него. Шэнь Цзю не верил в слова, он знал их низкую цену: обещания, прости пожалуйста – это все пустые звуки. Странно, что для Зверя такие ничтожные вещи были важнее и дороже силы, трона и славы. Они были разные и скованные одной цепью предопределения. Уничтожить? Ни за что. Ло Бинхэ наклонился и соприкоснулся лбом со лбом Учителя, он нежно взял его лицо в свои руки и горячо в покусанные бледные губы прошептал: - Как я могу обрезать нити, связавшие нас, Учитель? Как я могу выбросить прочь столь дивный дар Небес? Мой нежный цветочек, никому, никому я тебя не отдам, - безумно и тихо рассмеялся Ло Бинхэ и отпрянул от шокированного, запертого в сосуде узника. Демон широко улыбнулся. Он был счастлив. *** Ло Бинхэ мог бы стать отличным садовником, если бы захотел. Но сад существовал только для одного цветка, ему безразличны были другие растения. Сад для одного цветка ценнее персиков с дерева бессмертия. Для создания столь прекрасного, что достойно украшать райский сад. Его Шицзунь. Все для его Шицзуня. Как хорошо, что пересадку в новый более достойный статусу сокровища лорда демонов сосуд А-Цзю перенес без вреда для ненадежного здоровья и теперь мог наслаждаться видом на благоухающие орхидеи и ароматные яблони, фиолетовые глицинии и дышать свежим воздухом, питаясь солнечными лучами. Его нежный цветок распускался для него каждый день, облокачивался изящной головкой на его руку, тянулся за прикосновением, а он бережно поправлял зеленую ленту в волосах Шэнь Цзю и склонялся за поцелуем к лепесткам его сомкнутых розовых губ. И сегодня Ло Бинхэ, как обычно, сидел на коленях возле низкого пьедестала, чтобы расписная высокая и широкая фарфоровая ваза с узким горлом не могла разбиться при падении, чего разумеется не случится, демон позаботился о креплениях сосуда. В его саду всегда стояла летняя погода, и иногда дул легкий свежий ветер, гоняя лепестки; синее небо и солнце, звезды и месяц вместо однообразного потолка темной пещеры. Ах, пусть его цветок снова замолчал и изумрудный глаз потускнел: ничего страшного, цветы склонны к молчанию. Когда-нибудь его восхитительный идеальный цветок-Шицзунь оценит его заботу и старания. Он будет ухаживать за ним, за его Императрицей Внутреннего сада. *** День-ночь-день-ночь-день. Ветер, цветы акации, даже яркие бабочки и редкие птицы. Трава и зелень ныне окружали Шэнь Цзю. Он думал, что когда сломается, то потеряет тягу жить. Его мольбы не были услышаны. Но разве цветам нужен смысл жизни, причина, непроходимо только тупое упрямство и привычка. Они просто растут и существуют. Он видел небо. Вероятно не настоящее Он любовался садом, частью которого он стал и наблюдал, как бежит время. Он принял судьбу и просто существовал среди красоты, но вряд ли он был цветком достойным сада. Шэнь Цзю вырос в грязи среди мусора и тлена, его поставили, словно королевскую золотую хризантему или драконью астру, в самую дорогую вазу среди кустов роз и экзотических орхидей. Сорняк, вознесённый на мраморный пьедестал, среди благородных лилий, вишен и нежных белых слив. Только один мог любоваться сорняком и считать его произведением искусства. Такой же искаженный саженец, выросший вопреки всему, чья крона застлала небосклон, и чья тень накрыла мир. Ло Бинхэ – Император демонов и людей. Кто бы мог подумать, что Его Величество в свободное время ухаживал за цветами! Точнее, за одним цветком, который на самом деле лишь упрямый жалкий сорняк. И мир этого презренного увядшего цветка давно сузился до прихода безжалостного Хозяина сада и его чутких и одновременно жестоких рук. Лишь он менял раствор А-Цзю, переносил в тень А-Цзю, подставлял удивительно ласковому дождю А-Цзю, который позволял незаметно плакать цветку, ухаживал за волосами-лепестками А-Цзю и поил душистыми сладкими чаями с красными конфетами – танхулу, если у садовника было хорошее настроение. Хуа-хуа Цзю. Даже больше не Шэнь Цзю. Его мир – это руки демона-садовода с мозолями от дьявольского меча, пахнущие железом и кровью. Его мир - это сад, бесцельное существование. Больше не было страданий и не нужно было бороться. Зверь ухаживал за цветком. Когда пальцы Императора привычно пробежали по шее и впалой щеке Шэнь Цзю, ему послышались сорвавшиеся с уст Ло Бинхэ привычные успокаивающие слова: - А-Цзю, мой нежный цветочек, это я тщательно оторвал тебя от корней, и лишь я могу сжимать твой тонкий стебель, - пальцы нежно сомкнулись на шее пленника приподнимая голову. Большой палец Ло Бинхэ разделил губы мягкими поглаживаниями, а потом палец проник в покорно открывшийся рот и подушечкой слегка надавил на язык. "Может быть, сегодня", - подумал он, всматриваясь в мутный взор Шэнь Цзю. Он нашел древние книги, которые поведали ему, как из семени демона можно вырастить новые конечности другому демону или человеку, если кормить того экстрактом жизни достаточно долго. При мысли о жарком рте Учителя в паху потяжелело. "Может, сегодня..." За ними по пятам всегда будет мчаться безумие. "Никому я тебя не отдам. Никогда, никогда…" Мой маленький цветочек А-Цзю.