Дюны

Сережа просто растворяется в суете и каких-то своих делах, уходя из его жизни, как песок сквозь пальцы. Так мягко — вот только же что он встречал Олега с самолета сам, забирал на машине, останавливался на обочине, где бы точно никто не стал заглядывать в окна и держал за руку; только что же он садился на заднее сидение такси, которое Разумовский вызвал для него и спал всю дорогу до загородного дома, слишком большого даже для двоих; вот он неопределенно пожимает плечами на вопрос «когда ты вернешься» и Сережа не уточняет. Он не забывает о Сереже, потому что тот везде, его лицо — будто бы на каждом углу. Он всегда рядом — просто больше не в его жизни. Олег сбрасывает ему смс по прилету — «в Питере до 22», получает в ответ «заглядывай, как время будет» и баклажан. У Олега не находится времени, потому что из Питера он уезжает гораздо раньше — за такие деньги он был готов хоть через час стоять в Пулково — а встречу он всё откладывал под конец. Не хотел встречаться лицом к лицу с человеком, который смотрел на него с экранов и разворотов журналов и окончательно принимать как свершившийся факт, что Серёжа теперь совсем другой человек. Когда он возвращается домой, Олегу кажется, что пустыня его пережевала, переварила и выплюнула, потому что такой кусок дерьма, как он, не сгодился бы и как очередная кровавая жертва войне. Питер сырой, серый, ветер такой сильный, что дышать тяжело. Олег берет такси втридорога, потому что он не вспомнил об этом за все время перелета, и потому что денежный вопрос его больше не волнует. В снятом на ночь номере он хорошо напивается, думает о том, чтобы набрать один номер и поставиться, но отключается раньше. Что именно стало переломной точкой? Что из всего, что он сделал — пока мозг прокручивает диафильм из лучших его смертных грехов, Олег пытается выбрать, и не может вспомнить. Алкоголь хорошо вычищает его голову, и наутро остается только тяжелое похмелье и боль в затекшей шее. Серый ковролин под его щекой оставил жгучий след, и Олег смотрит на свое помятое лицо в черном экране выключенного телевизора. Оброс и отощал. Осунулся. Волосы выгорели в солому. Надо подстричься, думает он. Побриться. Вывести все деньги. Удалить тревожные номера. Не удалять тревожные номера — но забыть про них, никогда не звонить. Может, отдать половину заработанного на какую-нибудь благотворительность, конечно, это же поможет тем, кто — Не думать о том, что было в пустыне. Встать с пола, отряхнуться и привести себя в порядок. У Олега сила воли человека, который заставил себя выжить, когда жить не хотелось. Он справляется со всем, маленькими шажками — сначала до ванной, потом до цивильной работы по графику два на два охранником, от работы до съемной однушки с большой кухней и пустыми шкафами. Олег заводит рутину — он учится получать удовольствие от того, что ходит по супермаркету и может позволить себе потратить десять минут на выбор хлопьев и йогурта. Ему приносит радость возможность поехать куда-то в центр на выходных и гулять на набережной, сколько влезет, и выбранные им же самим ограничения: не смотреть телевизор за час до сна, не покупать полуфабрикаты, не пить, если утром на смену. Всё же несколько номеров он удаляет, потому что в те дни, когда его ничего не ограничивает, появляется соблазн добавить к этиловому спирту еще несколько химических веществ и отправиться в нирвану. По четвергам он сдает раздельный мусор на станции у дома, бумагу — отдельно, бутылки — отдельно. На работе с ним ничего особенного не происходит, но устает он адски. Любимая смена Олега — та, где за кассой стоит Аня и Лариса. Лариса работает каждый день, но со своей подружкой Тамарой они много, шумно разговаривают, страдая от скуки, и что самое страшное — пытаются вовлечь Олега в разговор. Когда работает Аня, то она либо работает, либо тихо читает что-то свое на телефоне. Иногда она улыбается Олегу понимающей усталой улыбкой, и Олег кивает в ответ. Аня — студентка чего-то там технического. У неё большие планы на жизнь, но Олег слабо понимает, как они связаны с её специальностью, которую он не может выговорить. Олег пробивает на кассе в конце смены шоколадку, говорит «это тебе» и провожает её домой. Всё так стремительно и просто — оказывается, так тоже бывает. Его рутина приобретает оттенки. Бежевый и кофейный — её пальто, они греются октябрьским вечером в кафе; песочный — Олег покупает новое покрывало на старый диван, и становится как-то уютнее; серый, болотный, мокрый асфальт — Аня не уходит из гостей из-за ливня, ей неловко, но Олег предлагает остаться. Вскоре он собирает её рыжие волосы из слива и покупает еще одну зубную щетку. Рутина как будто меняется, но на деле нет — зима наступает, темнота занимает большую часть всего дня, и Олег встречает Аню после пар и со смен, потому что ему так спокойнее. Говорят, время маньяков — это весна, но этот очередной борец за все хорошее и против всего плохого канистрой бензина работает круглогодично. Кто знает, какая еще нечисть вылезет на свет, когда такой отморозок беспределит. Несколько раз ему звонят и предлагают сумму и пункт назначения. Олег вежливо отказывается. Съемная квартира обрастает их совместными вещами. Аня переезжает из общежития к нему — сначала её кружка, потом её платье и ботинки, вот Олег тащит стопку её любимых книг и ворчит, что кирпичи легче, но беззлобно. Как ветер перемещает песчинку за песчинкой, сдвигая бархан, так и она входит в его новую жизнь — как природное явление, закат или дождь, естественно, что и не заметишь, как это уже случилось. Кухню они перекрашивают в белый, с разрешения хозяйки. Олег пялится на фиолетовую банку с краской минуты две, размышляя, когда он в последний раз видел что-то яркое — но в банке белое, на стенах — тоже, и в его голове — тишина и покой. И тонуть в зыбучем песке этой новой жизни Олегу легко и приятно. Он так решил, и неважно, что песок уже давит ему на горло — короткие дни летят быстро, быстрее только черные зимние ночи, совместный Новый год выходит сытным и сонным, мгновенно наступает февраль, пронизывающий до мозга костей. Аня просит его приготовить что-то, кроме макарон на ужин — она, разумеется, в восторге от его готовки, но не может есть их полторы недели подряд. А Олег и не чувствует, что ест. Однажды он просит её повернуться спиной, когда они занимаются любовью. Его руки действуют сами, пальцы вплетаются в волосы, но дальше что-то не то; как стихотворение, у которого помнишь только первую строчку. Вспоминается вообще какая-то ерунда — то, что он не заплатил еще за свет в этом месяце, что надо бы прижаться в расходах — Олег наклоняется и целует её в шею. Мучительная весна вытягивает из него больше сил, чем кросс по пересеченной местности, и Олег не знает, почему, но снег все не тает, и ему вечно холодно — кажется, что деньги вот-вот закончатся, а война начнется, что какая-то страшная угроза отберет у него все смешные пожитки и что-то обязательно произойдет. Аня хочет отчисляться — он отговаривает. Когда Олег просыпается утром и видит её затылок, ему приходится несколько секунд тратить на то, чтобы вспомнить, в какой вообще постели находится. Вернуться из сна окончательно. Но река времени течет, в неё впадают ручейки грязного талого снега, река времени выносит его вперед — и пока не грозится выкинуть на берег. У Олега нет никакого вкуса к украшениям, об этом он знает отлично; единственным, что он носил вообще, был подаренный на удачу талисман-клык, лежащий в ящике из-за ненадобности. Кольцо выбирает продавщица ювелирного, и решив, что он может представить его на Ане, Олег покупает. Об аресте Разумовского он узнает из дневных новостей, ленивым воскресеньем проснувшись после того, как они всю ночь гуляли по городу — она сказала «да». У его рутины — ореховые глаза и замечательные родители. Олег не слышит голосов, не запоминает поздравлений, потому что его как будто оглушило. Про саму свадьбу они пока не договариваются, кажется, Анина мама что-то говорит про диплом. Он и согласен. Согласен на что угодно, ему нужно уйти, срочно прочесть всё, что известно про Серёжу — что случилось, как он мог, конечно он мог, вспомни его. Сидя ночью на кухне с бутылкой виски, Олег надеется, что Аня проснется, придет к нему и спросит, в чем дело, почему он пьет, кто этот человек на фотографии, откуда у него волчий клык. Олег хочет все ей рассказать, залиться пьяными слезами в её руках, но она не приходит. Фиксацию на Сереже не приходится как-то скрывать, ведь о нем только и говорят всё лето. Его лицо — белая кожа, красные губы, дикие золотые глаза и модное пламя на голове — снова смотрит на Олега с каждого экрана. Лариса взахлеб пересказывает ему все сплетни о том, как Разумовского задерживали, и он слушает. Тамара яростно защищает Сережу, говорит, что власть хочет всю вину свалить на того, кто защищает свободу, и что по нему видно, Разумовский — не такой человек, чтобы все эти страшные обвинения оказались правдой. Он старается не смотреть ничего специально. Но съемки из зала суда сами оказываются в его предложенном, Анины друзья заводят разговор о приговоре, и Олег подхватывает, каждый раз сдерживаясь, чтобы не сказать — знаете, в детстве он котят не душил, а вот задир камнями закидывал вполне метко. Чудом детской комнаты милиции избежал. Никакой он не психопат, он умеет любить, это все гораздо сложнее, чем вы думаете. Как он смог столько времени избегать наказания? Вы не знаете, на что он способен, если чего-то сильно захочет. Лето увядает, интерес к Разумовскому потихоньку спадает, а песчаный бархан грозится накрыть Олега с головой и похоронить. По ночам ему снится война, и каждый раз он вспоминает, что тогда произошло, что его перемололо и выплюнуло обратно в цивилизованный мир, зализывать раны — и каждый раз он забывает. Тишина в голове стремится разразиться какофонией. Однажды его будит ночной звонок с незнакомого номера. Олег снимает трубку случайно — он думает, что это будильник, который забыл выключить на выходные, но из динамика слышится шипящее: — Олег, это ты? Олег, это я. — интонацией, которой Сережа просил защитить его от хулиганов, на которых он нарвался в очередной раз, чтобы его лучший друг почесал кулаки за правое дело. Конечно, он узнает. Аня тихо спит на его руке, и Олег очень осторожно высвобождается, встает и идет на кухню. — Олег, я знаю, что ты слышишь, пожалуйста, ответь мне, — голос срывается на мольбу. — ты мне нужен. Помоги мне. — Ты наизусть помнишь номер? — Олег, наконец, выдыхает в трубку. Луна светит в окно, как огромный фонарь. — Вытащи меня отсюда, — продолжает Сережа, — я заплачу любые деньги. Ты же знаешь людей, пожалуйста, Олег, я не переживу, если дойдет до колонии, меня уже пытались убить, пожалуйста — — Замолчи. — Олег потирает переносицу. — Не паникуй. Дай мне три дня. И хоть какую-то полезную информацию. — Я выслал тебе всю информацию по почте, — голос Сергея меняется мгновенно. Его привычный тон, приказной. — Прочти сейчас, уточни необходимое и я буду ждать назначенного срока. Олег открывает ноутбук, сжав телефон в руке до побелевших костяшек. Пробегается по тексту глазами, вносит правки, не спрашивает, откуда у Сережи этот почтовый адрес — получает замечания все тем же холодным тоном, и кажется, с каждой секундой его сердце бьется живее. Он не может заснуть. Аня отправляется на учебу — как только за ней закрывается дверь, Олег достает из шкафа в прихожей закинутую туда в первый день спортивную сумку. Действительно важных вещей он не нажил. Действительно важные номера — сохранил. Пара часов уходит на обзвон людей, извинения перед теми, кто знал его лично за то, что пропал с радаров, самую базовую логистику, созвон с банком — Олег рад, что в том же месте, где лежал волчий клык, остались безопасные симки для всех этих целей. Он оплачивает квартиру на полгода вперед, потому что Аня заслужила хотя бы крышу над головой, надевает свой талисман и оставляет стылую квартиру — и записку на кухне. Первый осенний шторм позволяет ему, наконец, дышать полной грудью.