Судный день

Логика Бендера — это нечто: Киса расстроится, Кису надо убить.

© Шэра

Остап медленно поднимался по лестнице, бережно держа в руках старый потрепанный жизнью стул. В голове все звенело, а перед глазами кружился призрачный туман — это был последний стул. Почти не видя, что делает, Остап на ощупь начал открывать дверь в комнату Иванопуло, втайне надеясь, что Воробьянинов уже вернулся. Ипполит Матвеевич еще утром ушел, сказав, что решил навестить какого-то знакомого. Остап не возражал — так ему было даже легче. Выкрасть стул из клуба железнодорожников, учитывая присущую ему харизму, было делом трех минут. По пути домой, сжимая спинку стула так, что даже пальцы посинели, Остап твердо решил про себя, что честно разделит с Ипполитом Матвеевичем сокровища, если только тот окажется дома. Окрыленному радостью Бендеру уже было ничего не жаль. В ту минуту он был готов отдать «предводителю» даже все девяносто процентов — ему был важен только сам результат. — Ведь деньги нашлись? Нашлись же! — шептал Остап, проводя одеревеневшим пальцем по обивке стула. — Ну, Киса, ну, Ипполит Матвеевич! Вот теперь мы заживем! Остапу до смерти хотелось поделиться радостью своей победы с напарником. Он дрожащей рукой отворил дверь и обвел расплывающимся взглядом комнату — она была пуста. В сердцах сплюнув, он втащил стул в узенький дверной проем. Поставив свою драгоценную ношу у порога, еще раз оглядел помещение и закрыл за собой дверь. Тяжелая железная палица тут же рухнула со стены Бендеру на голову, но ему было все равно. Небрежно отмахнувшись от нее, он бросился к окну и выглянул на улицу. Небо заволакивало тучами, и Остапу стало не по себе. Он не верил в приметы, но такая резкая смена погоды показалась ему плохим знаком. Однако бурлящая в нем радость искала выход, и Остапу то и дело приходилось сдерживать вырывающийся из груди крик счастья. — Эх, Киса, Киса… У какого же это, интересно, вы приятеля?.. — прошептал Остап, мечтательно глядя на стул. — Да если бы я знал, я бы вас хоть с края света приволок сюда — такой момент упускать! Киса! — позвал он громко, так, словно ожидал, что дверь отворится и на пороге появится Воробьянинов. Но никто так и не откликнулся. Остап вздохнул и подошел к стулу. Подняв его так осторожно, будто он был хрустальный, перенес стул в самый центр комнаты. Затем вытащил нож и занес его над сиденьем. Прошла секунда, две, три. Рука Остапа задрожала. С приглушенным стоном Бендер спрятал нож и начал нервно ходить по комнате. Он не мог понять, почему медлит со вскрытием. Одна его сторона говорила, что ему страшно вот так радикально менять свою жизнь, а другая уверяла, что он просто не хочет доставать бриллианты без Воробьянинова. Как бы там ни было, но какая-то сила удерживала его от этого вскрытия… Бендеру вдруг стало жутковато. Ему очень захотелось, чтоб рядом с ним оказался Ипполит Матвеевич. Остапу живо представилось, как его неутомимый спутник торопит его: «Ну чего же вы, товарищ Бендер, мы ведь наконец-то у цели!» Великий комбинатор сделал еще один вираж вокруг стула и остановился прям перед ним. — Черт с ним, с Воробьяниновым, — прохрипел он, в то время, как рука уже сама тянулась за ножиком. — Будь что будет… Крепко сжав ручку ножа, он с остервенением всадил его в сиденье стула. Затем еще и еще… Обивка сползла на пол, открывая Бендеру совершенно пустую дыру в сидении. Остап просто не поверил тому, что произошло. Дрожащими пальцами он начал вытаскивать сено из сиденья, искать во всех уголках… Стул был пуст. Бендер замер. Его колени подогнулись. Он опустился на пол, все еще не отрывая тупого взгляда от разодранного стула. Нож выпал из белой, как мел, руки. Остап ничего не понимал. Почему?! Ведь он все сделал правильно! Он провел эту комбинацию до конца, все предыдущие стулья были пустыми, этот был последним. Бриллианты должны были быть в нем, но их не было. Он бессмысленным взглядом смотрел на улицу сквозь грязное, все в разводах, окно. Все мысли на время словно улетучились — в груди осталась лишь ноющее чувство пустоты. На мгновение Остап почувствовал себя самого вот таким же пустым стулом, как тот, что стоял перед ним. Никаких эмоций, никаких воспоминаний, никаких сокровищ, спрятанных внутри… Ничего. Только пустота. Остап не помнил, сколько он так просидел. Когда он очнулся, за окном уже брезжил рассвет. Все его тело затекло, а ладонь, на которую он опирался, будто прилипла к полу. С огромным трудом Остап поднялся и сделал шаг по направлению к окну. Его деятельный мозг, оправившись от удара, вновь заработал, пытаясь найти объяснение происшедшему. — Мы вскрыли одиннадцать стульев… — бормотал Бендер, глядя на кружащиеся за окном снежинки. — Все одиннадцать были пустыми. Этот — двенадцатый. С бриллиантами. Потому что последний. Где же они, где они?! «А откуда я, собственно, знаю об этих бриллиантах?! — словно молния, мелькнула в его голове мысль. — Откуда я знаю? От совершенно незнакомого человека… Он мог соврать. Хотя зачем ему это? И Воробьянинов искал драгоценности с не меньшим рвением… Не-е-ет, он точно так же верил в них… Ведь теща ясно сказала — в сиденье стула…» — Обманула! — вдруг вскрикнул Остап и по его спине побежали мурашки. — Она… Она обманула… «Воробьянинов промотал имение ее дочери… — бешено заработала мысль в голове Бендера, пытаясь сложить все кусочки пазла воедино. Она его ненавидела и перед смертью отомстила…» Остап был готов кричать от разочарования. Выходит, никаких бриллиантов и не было. Они потратили год с чем-то в погоне за мифом! Бендер заскрежетал зубами и пнул злосчастный стул ногой. В этот самый момент дверь в комнату отворилась и на пороге стал сам Ипполит Матвеевич. — Здравствуйте, товарищ Бендер, — сказал он и осторожно закрыв за собой дверь, прижался к ней спиной. Тяжелая палица пролетела мимо него и врезалась в стену, а довольный Воробьянинов шагнул в комнату. — Вы простите, что я так поздно, пришлось у друга заночевать, — продолжил он. — У него там знаете какие кровати удобные… Не то, что у нас, — Ипполит Матвеевич кивнул на импровизированное ложе из трех порванных стульев у стены. И тут его взгляд остановился на новом стуле, который лежал на боку посреди комнаты. — Это что? Товарищ Б-бендер, эт-то что такое, это последний стул?! Вы его нашли?! Это последний?! — на высоких нотах закричал Воробьянинов, подбегая к стулу. — Нет, что вы! Где последний стул, я только сегодня узнал и еще даже забрать не успел, как видите. Этот — старый, на помойке его встретил, решил вот забрать к нам, — автоматически сымпровизировал Бендер и понял, что ляпнул, только после того, как сказал. — Вы знаете, где последний стул?! — еще громче воскликнул Воробьянинов. Бендер сразу понял, что правду Ипполиту Матвеевичу говорить нельзя. «Это его убьет, он так стремился к этим бриллиантам… Я не могу допустить, чтоб кровь этого человека была на моей совести…» — мысленно сказал сам себе Остап. — Нет, дорогой друг, я пока только догадываюсь, — максимально спокойно сообщил Бендер Воробьянинову. — Пока что мы все равно ничего сделать не можем, даже если мои догадки и верны. Если вы не возражаете, я завтра пойду и выясню точно, что с последним стулом, и тогда… тогда и посмотрим, — оборвал сам себя Остап, опомнившись от приятных грез. Он и сам почти поверил, что никакого стула он сегодня не вскрывал. Воробьянинову, видно, и не нужно было дальнейших объяснений. Он молча кивнул и, поставив новый стул поближе к буржуйке, принялся зашивать порванный рукав своего пиджака. Остап грустно смотрел на товарища, размышляя, как же теперь быть. Может, все еще обойдется? Нужно только узнать, как настроен сам Воробьянинов. — А, между прочим, предводитель… Зачем вам деньги? — спросил он осторожно, пытаясь прощупать почву. Ипполит Матвеевич от такого вопроса даже подскочил на своем стуле. — То есть как зачем, как зачем?! — воскликнул он и раздраженно добавил, — Ерунда какая-то… — Ну что вы купите, Кисуля? Ведь у вас никакой фантазии, — заметил Бендер. Решив, что уже достаточно подготовил напарника к главному удару, Остап произнес твердым решительным голосом. — Нет, не-е-ет, денег я вам не дам, это баловство! Он сел на кровать, смастеренную из стульев и с деланным возмущением отвернулся к стене, в действительности тайком наблюдая за реакцией Ипполита Матвеевича. Тот, видимо, решительно не знал, как реагировать на такую выходку Бендера, и Остап решил продолжить наступление. — Возьму я вас к себе в секретари, — вальяжно растягиваясь на стульях в полный рост, сообщил он. — Сорок рублей в месяц, спецодежда, чаевые… а? Подходит мое предложение? — последние слова Бендер произнес уже с улыбкой, так как понял, что Воробьянинов не на шутку обиделся. Поджав губы, Бендер покорно принял поражение — «предводитель» просто не был готов ко внезапной потере бриллиантов. — Ну-ну-ну, я пошутил, — со смехом заявил Остап, приподнимаясь. Никогда еще смех не давался ему так тяжело. — Будут у вас деньги, будете крем «Марго» кушать, батистовые портянки носить... — Бендер едва подавил тяжелый вздох. — Ну что ж, предводитель, может, расскажете мне, на что хотите потратить свою долю? И Воробьянинов рассказал, да в таких красках, что Бендер то и дело поджимал губы и отворачивался к стене. Под конец у него в глазах защипало и он вскочил на ноги, сверля напарника бешеным взглядом. — О Господи, что это с вами, Остап?! — воскликнул Воробьянинов, немного испуганно глядя в пылающие глаза товарища. — Ничего, заседание продолжается, — прохрипел Бендер, изо всех сил стараясь не выдать своего возбуждения. — Завтра все это у нас с вами будет… А пока ложитесь-ка вот лучше сюда, — он хлопнул ладонью по стулу. — Вам нужен отдых. Я зашью, — добавил он, видя, с какой неохотой Ипполит Матвеевич оставляет свой пиджак. Воробьянинов повиновался — он и сам чувствовал себя очень уставшим, несмотря на ночевку у друга. Он опустился на импровизированную кровать и вскоре уснул. Бендер, глядя на безмятежный сон товарища, лишь невесело улыбался. Затем, вспомнив обещание, взял пиджак Ипполита Матвеевича, сел на крайний стул у окна, чтоб было лучше видно, и принялся за работу. Он так увлекся, что даже не сразу заметил, как во сне Воробьянинов передвинулся ближе к нему, так что теперь голова «предводителя» покоилась у Бендера на коленях. Остап отложил иголку с ниткой. На лице Ипполита Матвеевича отразилась радостная улыбка — видно, там, во сне, он уже доставал желанные сокровища из стула… Вглядываясь в эту улыбку, Бендер вспомнил, как Воробьянинов описывал ему все радости богатой жизни. Как потом, увидев его, Бендера, реакцию, испуганно спросил «Что с вами, Остап?!». «Остап, Остап, Остап…» — словно колокола, билось слово в голове великого комбинатора, а тому казалось, что оно раздается эхом по всей комнате. «Ведь он никогда меня по имени не называл…» — вдруг подумал Бендер. Перед глазами у него все поплыло. Он зажмурился и помотал головой, чтоб отогнать слезы. Потом склонился над Воробьяниновым и провел рукой по редким седым волосам Ипполита Матвеевича. Бендеру вдруг вспомнился день, когда он только узнал о злосчастных сокровищах, погубивших год его жизни. Тогда перед ним стоял предводитель дворянства, человек крепкого здоровья и отличного телосложения. «Тогда у него не было этих седых прядей…» — подумалось Остапу. Он тяжело вздохнул и еще раз провел пальцами по обтянутому кожей черепу напарника. Ему стало страшно — во что он превратил этого человека? Бендер судорожно набрал воздуха в легкие и покачал головой, все еще не отводя взгляда от спокойного лица Ипполита Матвеевича. — Эх, Киса, Киса… — прошептал он. — Спите вот и даже не знаете, что завтра, возможно, на вас падет самый тяжелый удар за всю вашу жизнь… И куда же мы с вами пойдем? Я-то смирился и уж как-нибудь выберусь из этого болота, а вот вы? Вы ведь последний год только этими бриллиантами и жили, Ипполит Матвеевич, грезили ими, молились на них, можно сказать! Эх, Киса-а-а… — протянул Остап, склоняясь близко-близко к лицу старика. — Тяжело же мне вас терять… Веки Ипполита Матвеевича дрогнули, улыбка на его лице стала еще шире. И в третий раз за день Бендер почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Он осторожно приподнял голову Воробьянинова и, высвободившись, поднялся на ноги. Подошел к окну — миллионы невесомых снежинок кружились в редких лучах утреннего солнца. Ничто не предвещало беды. Остап перевел взгляд на дом напротив. В некоторых окнах уже горел свет, слышался чей-то смех. «Живут же люди, смеются, радуются… и не надо им никаких бриллиантов. Одни мы как проклятые…» — грустно подумал Остап, и ему перехватило дыхание. Он с негодованием отвернулся от этого веселого беззаботного мира. — Ну сердцем чувствую я, Киса, не переживете вы эту новость… Больно вам будет, смертельно больно… — шептал он, глядя прямо в противоположную стену. И тут его словно электричеством ударило. В глазах вихрем пронеслось удивление, страх, неуверенность, а за ней — холодная решительность. Остап прошелся через всю комнату и выглянул в коридор — никого. Тогда он вернулся назад, бесшумно запер дверь изнутри и сунул руку в карман. Его чувствительные пальцы нащупали нечто, что заставило его сердце учащенно забиться в груди. Но он вытащил пустую руку и потянулся за пиджаком Воробьянинова. Затем, передумав, остановился. — Вам это уже не понадобится, Киса, — пробормотал он. Он осторожно сложил пиджак, медленно, расправляя каждую складочку, затем повесил его на спинку стула. А сам опустился на колено рядом с Ипполитом Матвеевичем. — Простите меня, Киса, — одними губами прошептал Остап и невесело усмехнулся, — Верьте в светлое будущее. А мы с вами еще встретимся… встретимся там. До тех же пор — прощайте, предводитель… В лазурном утреннем свете блеснуло стальное лезвие ножа. Ипполит Матвеевич Воробьянинов ушел из жизни в блаженном неведении.