Неправильный

— Ты знаешь, я редко кому говорю это… Потому что обычно меня, ну, не слышат, не слушают. Но ты — ты приятное исключение. С тобой говорить одно удовольствие, — Инженер улыбается дрожащим уголком губ и тушит сигарету о старую банку из-под шпрот, выдыхая последнюю затяжку в окно. — Ты очень хороший слушатель. Лидер неразборчиво бубнит себе что-то под нос, морщится сквозь сон и переворачивается на другой бок. Из открытого окна сквозит, он тянет одеяло выше, кутаясь до самого носа, и только торчащая голая ступня смешно съёживается от обдавшего её ледяного воздуха. Сидевший на подоконнике Инженер даже не заметил, как температура в комнате стремительно приблизилась к уличной. Заболтался. Беззвучно Инженер слезает с подоконника, закрывает окно, сперва высыпав полную банку окурков и пепла наружу. За ночь их накопилось много, а с дрожащими отнюдь не от озноба руками донести её полной даже до ближайшей мусорки было очень проблематично. Едва следом за мусором не отправляет и саму банку, игнорируя скрипнувшие сжатые зубы, но вовремя одёргивает себя — память как-никак. Ещё мать её покупала во время их небольшого визита в Ригу к родственникам, незадолго до смерти. Теперь он банку эту под пепельницу оборудовал, чтоб всегда под рукой была, и ни один тет-а-тет с нервами без неё больше не проходит. Вот уж кто действительно хороший слушатель. За окном ещё не скоро посветлеет, а из-за снегопада и небо толком не разглядеть, но Инженер знает, что дело близится к утру — обычному, человеческому, как у всех заведено. Чтоб по будильнику, проклиная собачий холод и работу, подниматься из тёплой постели и плестись на кухню завтракать, опционально по пути делая остановку на туалет и умывание. Типичное начало для большинства. Инженер и про себя также бы сказал, но смысла в такой мелочи врать не было. Гриша думал, что они начинают день вместе, и это было к лучшему. Незачем ему по пустякам трястись. Валя заботливо дёргает конец толстого одеяла вниз, скрывая торчащую пятку, осторожно укладывается рядом со спящим Гришей и недолго любуется его расслабленным лицом. Костлявые плечи трясутся от тихого смешка, что костью в горле застревает, и Инженер до ярких вспышек зажмуривает глаза. Считает до пяти — и над ухом вместе с выворачивающим наизнанку выстрелом звенит старый будильник. Лидер начинает просыпаться, жалуется на дубак в комнате, а Валя под боком без особых усилий делает сонное лицо. Если утро начинается с пробуждения, то дни у Инженера выходят чертовски длинными.

****

После четвертой ложки кофе Лидер косится на него с подозрением, но молчит, переводя взгляд с готовящего завтрак Инженера на телевизор. Ведущий в своей привычной сухой манере вещает о сильном снегопаде, что начался ещё ночью, и о непроходимости некоторых дорог в Катамарановске. После заверения о том, что все необходимые инстанции начали разбираться со снежными завалами, Лидер слышит за спиной саркастичное «ага» и понятливо хмыкает — дай бог эти самые инстанции к вечеру лопаты отыщут. Инженер отворачивается раньше, чем Лидер успевает всмотреться в его лицо. В последнее время Валя редко радовал его такой возможностью, ускользая из рук на работу или ещё куда — иногда оправдания были настолько абсурдны, что ответить Грише на них было попросту нечего. Удачного момента для разговора им не выпадало: последние дни перед новогодними праздниками всегда проходили в суете и заботах, когда все внезапно вспоминали об отложенных до конца года обязанностях и заботах. У Инженера таких было немного, но коллеги это быстро исправили, любезно поделившись своими. Не будь Лидер достаточно сообразителен, он списал бы странное поведение Инженера на предпраздничную нервотрёпку, но с каждым днём было всё сложнее игнорировать одного слона в комнате. В коридоре звонит телефон, и Инженер мгновенно срывается с места, старательно делая вид, что не искал причин скрыться куда подальше при первой же возможности. Проходит мимо сложенной и уже не нужной коляски, с которой оба не знают, что теперь делать, и едва не сбивает с тумбы небольшую вазочку для ключей, наполненную всяким бумажным мусором. Лидер настороженно прислушивается, услышав сдавленное «В к-каком смысле не надо? Может быть я всё-таки-». Тишина, прерываемая глухим стуков пальцев о тумбочку, после задумчивое «Понятно» и щелчок положенной трубки. Вновь на кухне Инженер появляется не сразу, задержавшись ещё на минуту, и улыбается настолько натянуто, что даже Лидер не ведётся. — Виктор Сергеевич звонил в-вот… Говорит, там НИИ совсем того. Ну, замело. Сегодня внеплановый выходной выходит у всех. Пока он мечется по небольшой кухне, как воду пьёт свой кофе с четырьмя ложками и вглядывается в окно, пытаясь увидеть хоть что-то за непроглядной стеной падающего снега, Лидер всматривается в его напряжённые плечи со сведёнными лопатками, что спрятались под вчерашней рубашкой. Возможно, удача всё-таки может быть на его стороне. — Ты, похоже, не сильно этому рад, отец, — подмечает Лидер, звучно отхлёбывая свой чай из любимой кружки с цветочным орнаментом, и от этого звука Инженер морщится как от лимона в уксусе. — А чему радоваться? Работы столько, а мне т-теперь дома сидеть. Да и не только мне, — на секунду он оборачивается к Грише, но так и не решается поднять на него глаза, вместо этого неуверенно качнув головой в разные стороны и возвращая внимание окну. Все заготовленные слова застревают у Лидера внутри, и кроме шаткого «Валик…» произнести ничего не удаётся, но Инженеру этого достаточно, чтобы залпом высушить чашку и уйти из кухни, по пути снова неразборчиво оправдываясь. Рука сама тянется к пустой чашке, на дне которой, вопреки ожиданиям Лидера, ничего не вырисовывается. По вопросам гадания спецом был, конечно, Лошало — покойся он с миром в своём цыганском раю, — в то время как Лидер вообще ни в зуб ногой, но он рассчитывал увидеть хоть что-то. Однако, кофе у Инженера всегда был растворимым, и никаких неведомых рисунков на дне чашки у него никогда не оставалось. С раздражённым, похожим больше на рычание вздохом Лидер отставляет чашку подальше и прикрывает глаза ладонью. Ему не хочется думать, что даже после четырёх ложек кофе пустое дно и есть их будущая перспектива.

***

Инженер полдня сидит в гостиной, зарывшись в найденные в загашнике бумаги с расчётами. Лидер знает, что ничего с работы Вале таскать нельзя, мол всё там государственная тайна, а вынос равноценен разглашению, но он всё равно домой носит — то, что сам разработал. Идей у него всегда полно, и их нужно как-то вымещать, потому что в себе держать подобное вредно. Гриша усмехается и смотрит на телевизор с мечущимся по экрану Роберто, чувствует себя также. Молчание в гостиной гнетущее, нисколько не уютное, как было раньше, и на фоне одного лишь приглушённого телевизора — сделать громче Лидер почему-то боится — даже тиканье часов звучит оглушающе. Короткая стрелка ползёт в районе тройки, длинная ещё на самом верху, но оглянувшийся на циферблат ещё час назад Лидер готов поклясться, что тогда видел стрелки в том же положении. Ждёт после этого, кажется, пару вечностей, прежде чем минутная стрелка сдвигается чуть ниже, и облегчённо вздыхает — работают. Хочется убить время. На экране Роберто будто вот-вот сойдёт с ума, но Лидеру неинтересно наблюдать за этим: эфирную сетку из-за снегопада поменяли, поставив для оставшихся по домам жителей Катамарановска старые эпизоды «Слёз Сентября». В этом Роберто и Эстефания ещё ненавидят друг друга — или просто так думают, что ненавидят, потому что Лидер знает, к чему они придут в будущем. Про свою жизнь он бы тоже не отказался сериал посмотреть, желательно чтоб сразу концовку. Хочется иметь хоть какое-то представление о том, что будет дальше, что лучше делать, чтоб не совершить ошибок, или как исправить уже совершенные, но увы. Вместо этого он сидит, вжавшись в кресло перед телевизором, и напряжённо слушает скрип ручки да тиканье уже несколько часов. По его ощущениям день тянется бесконечно долго, а белое марево за окном ничуть не способствует накалившейся в их- в квартире Инженера обстановке. В голову Гриши прилетает ком бумаги, выдергивая его из размышлений. Он оборачивается, глядя на всё так же работающего Инженера и хмурится, не столько Вале, сколько от собственных мыслей. — Ты чего кидаешься? — спрашивает тихо, но Инженер его слышит, вскидывает кудрявую голову, прежде сидя, согнувшись в три погибели, и смотрит недоумённо. Через пару секунд только понимает, о чём идёт речь, и заливается краской — совсем как раньше. — Я в т-тебя попал? Прости, пожалуйста, я не наме- случайно. Так вышло, — он странно, со свистом, выдыхает, быстро стучит ручкой по столу, выбиваясь из тиканья часов, к которому так привык Лидер, и кривится почти как обиженный ребёнок. — Я- я наверно в спальне поработаю, не хочу отвлекать от… Идущие почти что с самого утра «Слёзы Сентября» для Инженера становятся полной неожиданностью. Он сглатывает, видя как на экране Эстефания поворачивается к Роберто спиной, а Лидер во все глаза следит за тем, как его кадык ходит под кожей. Подрагивающие руки спешно сгребают все листы в одну кучу, Инженер прижимает их к себе и стремительно выходит из гостиной, оставляя после себя дымно-кофейный шлейф. На самом выходе замирает, когда слышит за спиной слишком громкое для такой тишины: — Что с тобой не так? — Всё- в порядке, — он снова качает головой, ведёт плечами, что больше походит на судорогу, и со смешком выдыхает. Заканчивает также спиной к Грише. — В порядке. Лидер смотрит ему вслед, когда через пару секунд Инженер уходит, пытается сложить в голове произошедшее, но минуту спустя бросает это дело и откидывается на спинку кресла. Часы всё ещё на трёх. — Вы просто невыносимы, сеньора Эстефания! — восклицает с экрана Роберто, взмахивая руками от чувств, а Лидер цепляется взглядом за прилетевший в него ком бумаги, что скромно закатился между телевизионной тумбой и диваном. — Сколько секретов вы скрываете от остальных? Бумага у Инженера в доме всегда самая дешёвая, и исписывает он её вдоль и поперёк, из-за чего сам же потом теряется в собственных вычислениях и мыслях. В доме царит порядок, а в голове — нескончаемый поток мыслей, что постоянно бьёт мощным потоком и течёт не всегда в нужное русло. Неугодный Вале лист соответствовал этому: при всём желании Лидер не нашёл бы места, куда можно еще хоть что-нибудь написать. Химические формулы, вычисления в столбик — за калькулятором, видно, лень идти было. В самом уголке перечисление продуктов, то ли что купить надо, то ли очередной спонтанный рецепт, в котором, почему-то, через каждый новый ингредиент повторялся майонез. Лидер задумался бы об этом серьёзнее, если б не зацепился за другой угол с несколькими формулами. По спине поползли мурашки. 10KNO₃ + 8C + 3S + Арсений → смерть 10KNO₃ + 8C + 3S + Тимофей → смерть 10KNO₃ + 8C + 3S + Андрей → смер ранение неправильный продукт реакции инж Валя + билет → счастье (?) Валя-билет + Особа → счастье (?) билет + Особа → счастье валя + Осоооба → сч̽астье в чем ошибка картофель + морковь + соль + майонез → салат салат — майонез → дерьм неправильный продукт реакции неправильный неправильный непраа̑в̔ майонез ошибка где ошибка КРЕТИН бракодел недоделанный- майонез гриша 10kno₃ + 8c + 3s + гриша — -→ ранение ошибка исправлена я исправил ошибку исправил валя + билет → несчастье валя + [-] → ошибка правильный продукт реакции гриша гриша Лидер сминает лист и задерживается на секунду, глядя на него тупым взглядом, после чего резко отбрасывает на пол. Перед глазами всё еще вырисовываются кривоватые буквы и зачёркнутые со злостью слова — его собственное имя, — он с силой давит на веки пятками ладоней. Забравшийся под свитер липкий холод не имеет ничего общего с бураном за окном. — У меня нет секретов от остальных, сеньор, — голос Эстефании заставляет Гришу убрать руки с лица и проморгаться как следует, прогоняя назойливые закорючки. Комок бумаги в углу теперь напоминает притаившуюся змею или бешеную крысу. — А вот от вас — да! — В порядке всё, говоришь… — Лидер набирает полную грудь воздуха, задерживает дыхание на несколько секунд и долго выдыхает, повторяет три раза, успокаивая расшалившиеся нервы. Он не думал, что показанный Инженером когда-то дыхательный приём ему пригодится, но у судьбы, как обычно, были другие планы. — Посмотрим, что это за порядок такой. Часы всё еще на трёх.

**

— Что на ужин? — Лидер заглядывает на кухню и поджимает губы, когда от его голоса Инженера буквально встряхивает. Он оборачивается, смотрит странно и выключает горящую конфорку под сковородой. — Макароны с сыром. — Понятно, — тянет Гриша, и с каждой новой секундой напряжение в кухне становится всё более ощутимым. Когда Инженер достает из сушилки две одинаковые тарелки, он чувствует себя ещё более неуютно, чем на знакомстве с родителями Наты, а к моменту, когда одна из тарелок, уже полная макарон, ставится перед ним, Лидер готов взорваться. Втыкает вилку наугад, вытаскивая из кучи слепленных макарон всего две, слипшиеся даже не от сыра, а просто так. Он крутит вилкой перед собой, рассматривая макаронины без интереса, после чего откладывает обратно и смотрит на сидящего напротив Валю. Инженер сам не ест. Вместо этого он устроил голову на ладони и уставился в окно, за которым продолжало мести снегом с силой ещё большей, чем было утром. Гриша видит только его профиль, однако в стекле лицо отражается прямо и немного мутно, как в идущей рябью луже. — Ты не ешь, — замечает Валя внезапно, и теперь Лидер ёжится от неожиданности. Смотрит он всё так же в окно, но встречается с серыми глазами в отражении и слегка щурится. — Ты тоже, отец, — Гриша дёргает губами в усмешке, но ему ни черта не весело — от взгляда Инженера под свитером вновь чувствуются неприятные ледяные мурашки. Может, всё дело в том, что его глаза в холодном от метели стекле отражаются, но Лидеру не до таких высоких размышлений — даже непрямым взглядом его, словно бабочку, к месту пригвоздили. Двумя булавками, по одной от каждого каре-зелёного глаза, что в полупрозрачном отражении сливались с темнотой улицы. — Я… я не голоден, — наваждение пропадает, стоит Инженеру моргнуть и отвести взгляд, но Гриша не сразу избавляется от давящего ощущения в затылке. Булавки — или то были излюбленные Валей шприцы — не спешили покидать его тело, впрыскивая обжигающий внутренности яд. Скорее всего, то были шприцы. — Сколько можно?! — рявкает неожиданно для обоих Лидер и со скрипом приподнимается со стула, уперевшись руками в стол. Несмотря на собачий холод на улице и собственную мерзлявость, ему неведомо отчего жарко — и страшно. В других обстоятельствах он ни за что не признался бы в этом даже себе, но здесь, стоя посреди крошечной тесной кухни с двумя тарелками сырных макарон и аномальным снегопадом за окном, ему страшно. Страшно делать телевизор громче, когда Валя пишет жуткие вещи в рабочих бумагах, страшно находить дно выпитой чашки кофе пустым, страшно из ночи в ночь слышать сквозь сон голос Инженера, не разбирая в нём ни слова — и ему это не нравится. — Мне самому, думаешь, хочется всего этого? По второму кругу пойти? Нет, мать твою, я не хочу! Лидер замолкает, чтобы второй раз за день набрать воздуха и успокоиться, а Инженер исподлобья смотрит на него странно, почти одобрительно, и дёргает заусенец под обгрызанным ногтем, едва не до крови сдирая тонкую кожицу. — Ты можешь объяснить, что происходит? — спрашивает Гриша, когда заканчивает с дыхательным упражнением, но после почти минуты молчания, данной на ответ, не выдерживает и наклоняется как можно ниже, чтобы точно в опущенные глаза заглянуть. — Валя, пожалуйста, пойди мне навстречу. Не хочешь говорить, так хотя бы кивай, если я прав, ладно? Ты чем-то обижен на меня? — Гриш, н-ну что за детский сад, — Инженер отмахивается, но на полпути к своему месту на колене рука ложится на темную макушку и почёсывает, будто перед ним не Лидер, а большая собака. — Кто бы про детский сад говорил, отец, — отвечает он на это и выпрямляется прежде, чем рука из волос выпуталась. — Я к тебе подступиться пытаюсь, порешать со всем по-человечески, а ты снова… — То-то и оно, что "снова". В который раз уже всё порчу, во второй? Д-да, точно, прошлый как раз год назад почти и был, пара дней до г-годовщины осталась, — Инженер косится на висящий отрывной календарь с двумя оставшимися страницами и усмехается с каменным лицом. — Не боишься? — Чего именно? — с подозрением и тщательно скрываемой неуверенностью спрашивает Гриша. Признаваться в страхе перед собой это одно, а перед Валей, которому он явно был сейчас нужен — совсем другое. Он ведь поддержка, и должен протянуть свою сильную мужскую руку, а не сопли разводить. Инженер оглядывается в сторону коридора, опускает голову так, что кудри лицо закрывают, и с различимой в голосе улыбкой шипит: — Что тебе снова креслице понадобится. Его плечи начинают дрожать, а прижатая к лицу ладонь не мешает Лидеру услышать сдавленный хрюкающий смешок. Звенящий в тихом смехе холод сдавил ему желудок, и на мгновение Гриша позволил себе порадоваться, что не притронулся к еде. С Инженером всё было неправильно. — В чем твоя проблема? — Лидер отступает от греха подальше к своей половине стола, под взглядом потемневших глаз садится обратно на стул, неловко локтем задев лежащую вилку с двумя макаронинами. Она громко звякает о столешницу, ударяя по ушам ещё сильнее предшествовавшего ей смеха, и звучит совершенно неуместно. — У меня нет проблемы, Лидер, — прозвище сродни пощёчине, а Инженер спокойно смотрит исподлобья. — Иногда мне кажется, что я и есть- Не суть. Знаешь, как там? Холодный яд в душе моей, что-то там ещё… своею гордою душой прошёл я счастье стороной. Хотя ладно, тебе всегда больше Маяковский нравился. — Это- это Есенин? — спрашивает Гриша осторожно, будто боится спугнуть, и получает в ответ ухмылку. — Это исповедь. Забавно, правда? Исповеди никогда не помогают. Ты просто говоришь, и говоришь, и говоришь, и говоришь, снова и снова обещаешь себе, что всё, думаешь, что поможет, ведь не держишь это в себе — но не помогает! Всегда одно пустое балабольство, да и только, — разогнавшаяся сродни пулеметной очереди речь Инженера в конце замедляется. Он перестает наматывать ладонью круги в воздухе, сжимает её в кулак и зажимает между коленей, туловищем вперёд подаваясь. — Мне уже ничего не помогает, даже таблетки. От них только хуже становится — это сейчас вот отпускает, а так… сам прекрасно всё видел. На секунду выражение его лица приобретает черты того самого Вали, к которому Лидер привык: слегка смущённое, улыбчивое и доброе, но вместе с глазами цвета болотного дна это выглядит настолько неестественно, что Гришу передёргивает. Сперва ему кажется, что перед ним был совсем другой человек, натянувший маску знакомого ему Вали, но осознание обжигает второй пощёчиной уже другую щёку. Это Валя всегда надевал перед ним маску Инженера. — Зачем это всё? Притворство, колёса твои- — Как "зачем"? Думал, что всем будет лучше с… лучшей версией меня. Должно было быть. Ну, знаешь, если я буду выглядеть довольным, покладистым, заурядным — обычно это располагает к себе и вопросов не вызывает, — перебивает Валя и с ломанной улыбкой брови домиком выгибает. — Я пытался казаться счастливым. Для тебя и… для себя тоже, наверно. Да, и для себя. Сам себя хотел убедить, заставить чувствовать себя так, потому что должен. У меня есть работа, дом, парочка друзей, ковёр с диваном, семья в конце концов, — улыбка сходит с лица, когда на последнем элементе его "списка счастья" Валя поднимает глаза на Лидера. У того сердце заходится бешено в груди, а дрожащий голос в голове повторяет одно слово — семья. — У меня есть всё, о чём я мог мечтать, Гриш. Так почему я постоянно чувствую себя так плохо? Почему я не могу просто взять и почувствовать себя счастливым хоть на одну проклятую минуту?! Тарелка с макаронами летит со стола и разбивается о соседнюю стену. Осколки вперемешку с маленькими дырявыми рожками разлетаются по всей кухне, а ощерившийся Валя со злостью втыкает свою вилку в стол, отчего тот жалобно скрипит, а Лидер отшатывается и выжидает с десяток секунд. — Полегчало? — Гриша головой в сторону вилки ведёт, но сам не понимает, имеет ли ввиду только это, или весь их разговор в целом. Вскочивший с места Инженер смотрит долго и будто бы сквозь, снова в себе копаясь, а затем медленно головой мотает. — Нет, не полегчало. И не полегчает, Гриш, — переведя взгляд с вилки на Лидера, Валя обходит стол и встаёт перед ним почти вплотную, оставляя между их ногами пару несущественных сантиметров. У Гриши сердце начинает колотиться где-то на подступах к горлу, но он уже не уверен, что это только от страха. — Знаешь, почему я твоих ребят тогда пристрелил? Потому что хотелось, неважно даже кого уже. Невмоготу было, а тут ты, и пропажа билета этого проклятущего. Так ведь проще гораздо — всю вину на кого-то другого сбросить, во всех грехах обвинить. А я так и сделал, даже не разобравшись. Решил с чего-то, что ты билет украл, и- — У тебя были на то основания, — встревает Лидер в его монолог и хмурится. — На твоём месте я бы тоже подумал на того, кто пытался до этого убить меня несколько раз. Инженер сжимает зубы, и Лидер почти что любуется заходившими на скулах желваками. — Ты правда не можешь понять? Билет был только поводом. Я убил их всех потому, что хотел убить — и тебя тоже хотел, ой как хотел, но судьба решила иначе. — А сейчас? — с трудом Гриша заставляет свой голос звучать любопытствующим, чтобы спрятать сквозящие в нём нотки страха. Сколько бы он ни переосмыслял события той ночи, его ужас всегда оставался неизменным. — Хочешь убить? — Тебя — нет. "Тогда кого?" замирает на самом кончике языка, едва не сорвавшись вслед за слишком конкретным ответом. В кухне их двое, и вывод напрашивается сам собой, оседая во рту горьким осадком. — Я пожалел о случившемся почти сразу. Не мог- не мог поверить, что сделал что-то настолько неправильное. А ты из-за меня почти год ходить не мог. Я первое время вообще думал, что всё-таки убил, пытался этим кровавым выигрышем отвлечься от навязчивых мыслей и кошмаров, и видеть тебя повсюду тоже перестать не мог, и голос ещё твой везде мерещился. Приходил ко мне во снах, расстреливал меня там, ножом живот вспарывал, под поезд бросал. И мне это нравилось. Потому что вот так — правильно. Лидер хочет возмутиться, начать отрицать услышанное, и уже было открыл рот, но Инженер выбивает ему воздух из лёгких, когда оседает на пол, поджав под себя ноги. Его голос странно дрожит. — Я не хотел создавать проблемы. Правда, я- Я ведь тоже хороший, я хочу быть хорошим — и-и счастливым. У меня же всё для этого есть, у меня есть ты, но мне почему-то так гадко и плохо в последний год... Почему я не могу просто разобраться в себе? Раньше я пытался понять, что со мной не так, но сейчас я хочу найти хоть что-то, что так- От прикосновений к плечам Инженер сперва невольно вздрагивает, но секунду спустя уже подаётся навстречу холодным сильным рукам и позволяет Лидеру прижаться щекой к своей макушке, с которой незаметно для него стянули мешающийся берет. — Мы раньше не переговорили за это, и вот что случилось. Нужно было сразу всё обсудить, а не тянуть до последнего, прости меня, дурака, — осторожно говорит Гриша, попутно обхватывая Инженера под руки и притягивая выше. Даже через толстый свитер чувствуются выпирающие рёбра, но он прижимает Валю к себе сильнее, сам цепляется за него, как утопающий, удерживает у себя на коленях и продолжает говорить на грани шёпота, уткнувшись носом в кудри над ухом. — Я простил тебя, давно уже простил, я не злюсь. Мы оба ошибались и будем ошибаться, Валя, так и должно быть. Все правильно. — Нет, Гриш, я… — Инженер судорожно вдыхает, и Лидер чувствует, как в нём что-то надламывается, — я же в-ведь- — Ты спас меня. Кажется, я тонул целую вечность, пока тебя не встретил. Ты помог мне, ты не делаешь хуже, пойми, — когда Валю начинает трясти, Гриша ведёт ладонью по его спине и целует в висок. — Ты поверишь мне, если я отвечу на твой вопрос? Не сразу он ощущает неуверенный кивок в плечо и едва слышимое в ткани свитера "да", которые поощряет ещё одним поглаживанием. Инженер не плачет, но его колотит от снова сдерживаемых эмоций, и Лидеру хочется вытащить из него наружу всё, чтобы наконец полегчало. — Ты заслуживаешь счастья, всего, что у тебя есть — и много большего. Ты этого заслуживаешь, но пытаешься убедить себя в обратном, — сидящий на коленях Валя дёргается, пытается вырваться, явно несогласный с услышанным. — Тебе не нужно притворяться и скрывать, что тебе хреново. Валь... Под колёсами и сыворотками этими твоими или без, ты всё ещё мой, и не отпущу я тебя никуда, пока ты сам уйти не захочешь. Лидер больше не сжимает Инженера в объятьях, лишь слегка придерживая за спину, но тот и не слезает, наоборот крепче в свитер вцепляясь. Хочет, видно, сказать что-то, а кроме прерывистого сиплого дыхания, иногда на всхлипы похожего, от него ничего не слышно. — Опять ты сдерживаешься… Хороший мой, я- я не буду смеяться. И тогда не должен был, — Гриша зажмуривает глаза до ярких вспышек, чтобы не слышать так отчётливо надрывный вой, считает до одного про себя. — Обещаю, не буду. Инженер всё пытается сказать что-то, но вместо слов из горла вырывается плач. Лицо кривится от рыданий, и он сильнее в чёрную ткань вжимается, чтобы Гриша не увидел. В ответ он чувствует слегка смазанный поцелуй в макушку, и за собственным завыванием почти не слышит лидеровское "мой хороший". Думает, что лучше бы и не слышал — от этого ещё сильнее реветь начинает. — Давай на боковую пойдём, не спал же опять небось, — предлагает Лидер минут через десять, когда плечо на свитере промокает почти насквозь, и, не дожидаясь ответа, поднимается с Валей на руках. Инженер головой мотает, лицо впервые за всё это время показывает, от плеча оторвавшись, и пытается ладонью прикрыть, попутно стирая идущие слёзы. — Н-нет, к-куда-а? А как ж... ж-же м- м-макароны? Я-я… уб-брать! — с трудом выговаривает Инженер на грани вновь сорваться, но Лидер мягко сцеловывает с его щеки влагу солёную и не сдерживается, морщится чутка от химического привкуса. Совсем пропитался Валя реактивами своими в институте. — Я сам потом всё приберу, не забивай себе голову. Мы, бандитники, умеем, чтоб чисто было, — и подмигивает, чувствуя всё равно, что руки ледяные от волнения. А вдруг поспешил, и Инженеру не до его попыток шутить? В ответ Валя шмыгает носом и слабо усмехается, качнув головой с наигранным неодобрением. Гриша доносит его до кровати, хочет уложить, но Инженер не выпускает его из своей хватки, вынуждая сесть на край постели и остаться в цепких объятьях. — Извини, н-не могу больше, — ещё через пять минут шепчет Инженер и вытаскивает из нижней полки банку из-под шпрот с помятой пачкой дешёвых сигарет. Лидер не столько морщится от вида дрянной марки, сколько удивляется — до последнего не думал, что Валя смолит. От предложенной сигареты в иных обстоятельствах отказался бы, предложив свои, нормальные, но все мысли о них напрочь вылетают из головы. Инженер видит в его глазах немой вопрос и дёргает плечом неловко, снова шмыгнув. — П-подарок прощальный от бывшей. Ну, жены. Её бросил и начал в-вот. — Ты не говорил, что был женат, — отвечает Лидер с сомнением, но уже не удивляется — за день вся способность удивляться куда-то улетучилась. Затягивается подожжёной сигаретой, кривится и тут же тушит её о жестянку под беззлобный всхлипывающий смешок. — Да к слову как-то не п-приходилось. В прошлой жизни всё будто б-бы было. В другой совсем, — Инженер выдыхает струю дыма, не заботясь о том, что в комнате даже окно не открыто, а Лидер понимает, что взгляда отвести не может. — И много таких жизней было? — Гриша подносит банку выше, чтоб Валя подрагивающей рукой пепел на кровать не стряхнул. Тот оборачивается, смотрит долго своими тёмными, опухшими от плача глазами, и с облегчением Лидер понимает, что больше не чувствует той тревожности, что вызывали эти глаза раньше. Это тот же Валя — его, родной. — Много. Но важна только одна. На губах Инженера вкус дешёвых сигарет и слёз с оттенком химикатов, но вместе со всем остальным Лидер не чувствует отторжения. Краем сознания понимает, откладывая банку с двумя сигаретами, что вот так на самом деле и должно всё быть. Чтоб в домашней выпечке вкус никотина с реактивами прослеживался — под стать валиной двойственности. Вот так на самом деле правильно. Начавшийся в ту новогоднюю ночь снегопад, наконец, закончился.

*