Anything You Say Can And Will Be Held Against You

      На завтра запланирован тест, посвящённый традиционной и рыночной экономике, а на следующий день в полночь эссе, но вот Феликс стоит, прислонившись к стене рядом с растением в горшке на вечеринке братства. Неловко, неудобно. Как рыба, вытащенная из воды, но вместо смерти ему приходится терпеть боль общественных собраний. Он выбирает смерть.       Это не то, что он хотел делать, но Джисон заключил с ним пари: если он получит более высокую оценку за свою работу, чем Феликс за свою диссертацию по критическому мышлению, Феликс придёт. И Джисону это удалось — на один процент. Сказать, что Феликс был зол (ругаясь о кармической несправедливости, он дико размахивал руками, чуть не ударив Джисона в руку вилкой, которую держал в руке. Несколько раз) — это ещё мягко сказано.       Джисон исчез в толпе завсегдатаев вечеринок почти сразу же, как они прибыли, оставив Феликса одного в переполненной кухне и… окей. Он является социально способным выдержать вес серьёзного разговора или вступить в светскую беседу, но не любит взаимодействовать с другими, особенно со своими сверстниками (не включая Джисона. Хотя сейчас он бросил Ли, так что нахуй его).       Пунш, несомненно, приправлен дешёвым ликёром, вероятно, водкой, так как она легче смешивается, что является головной болью, которую он не может позволить себе нянчить по утрам. Он заканчивает тем, что выуживает Capri Sun из холодильника, и отдыхает у стены в гостиной, прокручивая ленту Твиттера. Круто, непринуждённо.       — Феликс? — когда упомянутый парень поднимает глаза от экрана своего телефона, он видит Хёнджина с очками, криво сидящими на его лице и красной чашкой в руке. Хёнджин — друг Джисона, с которым Феликс разговаривает только вежливыми «привет» и «извини», а также с тем, кого Феликс находит раздражающим, но в то же время нормальным.       — Что ты здесь делаешь?       — Джисон шантажировал меня. А сейчас этот мудак испарился, — говорит Феликс, щелчком выбрасывая пальцы из кулака, который он сжал, чтобы имитировать пуф. Феликс чувствовал бы себя менее бестактным, если бы Джисон остался и поговорил с ним, а не оставил его прятаться в углу рядом с пластмассовым папоротником.       Хёнджин смеётся. Легко, тепло, раскованно. Определённо навеселе.       — Видел его у костра.       Феликс хочет спросить, как они справились с огнём, когда большинство не может справиться с алкоголем, но ему всё равно. Это не его кровать превратится в руины, если всё пойдёт боком. Вместо этого он отталкивается от стены, отчасти надеясь, что Джисон упал, а другой частью надеясь, что он этого не сделал, учитывая, что он положил в карман ключ от номера, прежде чем они поехали. Страховка, что у Феликса не будет другого выбора, кроме как переждать вечеринку. Джисон тупица, но умный тупица.       Рука обхватывает его запястье, Хёнджин тянет его назад и говорит, чтобы он подождал. Отсюда, даже с безвкусными стробоскопами, которые, вероятно, были куплены в соседнем магазине, Феликс может видеть слабое свечение огня через раздвижную стеклянную дверь, горящий маленький, но яростный, как зажжённая сигарета. И если он достаточно сильно прищурится и напряжёт воображение, то почти увидит его, Джисона. Джисон с его ловкостью бросил Феликса (это уже не в первый раз) и их ключи от общежития. В этот момент Феликсу хочется пойти домой, свернуться калачиком на диване и почитать Фридена или Айкенберри, а на заднем плане, как белый шум, тихо жужжит «Криминальное чтиво».       Однако прямо сейчас, Хёнджин удерживает его от этого и тёплой постели, когда Феликс не хочет ничего больше, чем уйти от глупых домашних растений и громкой, раздражающей клубной музыки, которая вибрировала через его тело.       — Джисон, — говорит Хёнджин, хотя это ближе к крику, — с Минхо. Он набрался смелости, чтобы начать разговор, и они довольно хорошо справляются. Я так думаю.       Каким бы бессердечным Феликс себя ни считал, он не настолько бессердечен. Он видел, как глаза Джисона следуют за Минхо всякий раз, когда они пересекают двор, или песни, написанные для него и о нём, хотя Джисон настаивает, что это совпадение. Влюблённый, такой открытый и доверчивый, что Феликсу хочется защитить его.       И Феликс не раз подталкивал Джисона в течение нескольких месяцев, чтобы тот поговорил с Минхо. Учитывая все ободряющие разговоры, он мог бы подумать о карьере с мотивационными речами, если его нынешняя специальность провалится. По крайней мере, «извините», когда он натыкается на Минхо, потому что Джисон решительно смотрит в землю и только на землю. Феликс нашёл бы это милым, если бы Джисон случайно не проливал свой кофе на его руки каждый раз, размахивая своими руками, как надувной человек-лапша перед автосалоном.       Феликс тихо ругается. Он может и не вести себя как нормальный двадцатилетний мужчина, но он верит в «Кодекс братана», и Джисон, вероятно, будет игнорировать его в комнате, если он всё испортит. А Феликс не может этого допустить, он слишком привык к Джисону и его странным привычкам. Например, задавать случайные вопросы в 3 часа ночи, когда они пытаются заснуть.       («Имеет ли жизнь значение вне тривиальных развлечений, которые мы получаем, когда человеческая раса вынуждена жить в труде и рабстве на медленном марше к нашей неизбежной гибели? О! Если я куплю грузовик, можно ли будет разместить его в ещё большем грузовике?!»)       — Блять, — фыркает Феликс. Он снова падает на стену, побеждённый, и швыряет свою теперь уже пустую коробку из-под сока вниз со всей яростью, на какую только способен, и та оседает на ковер.       — Не волнуйся, я останусь и составлю тебе компанию.       Это не очень-то утешает Феликса. Показательный пример: юбка проходит мимо, и Хёнджин на автопилоте со своим членом, управляющим рулём, следует за ней, игнорируя существование Феликса. И это почему-то делает всё ещё хуже, зная, что он один. Снова.       Феликс не утруждает себя попытками вернуть Хёнджина. Он подумывает о том, чтобы уйти и спать на полу за пределами их комнаты, пока Джисон не вернётся, а затем задаётся вопросом, вернётся ли вообще Джисон домой или поедет в квартиру Минхо за пределами кампуса. Он скорее устроит импровизированную кровать в коридоре, чем они оба вернутся в его спальню, и он будет вынужден зарыться головой глубоко в диванные подушки, как страус, чтобы заглушить любые звуки.       Сквозь радостные возгласы, музыку и смех Феликс слышит тихий свист. Сначала он не поднимает глаз, продолжая жечь сетчатку ярким светодиодным дисплеем, к которому приклеены его глаза, потому что у него нет причин смотреть. Он слышит его снова, звучащий ближе. Игнорируя его, Феликс пытается прочитать мем, который ранее опубликовал его партнер по дебатам Сынмин. Снова. Ближе. На этот раз Феликс поднимает глаза, раздражённый и готовый сказать кому угодно, чтобы тот стал помехой в другом месте. Парень. Свистит… ему?       Феликс небрежно замечает, насколько тот привлекателен, потому что, чёрт, он горячий (горячий, горячий). Одет в оранжевую футболку с греческими буквами, напечатанными на ткани, туго натянутую вокруг чётко очерченного солнечного сплетения. Снепбек повёрнут назад над его тёмной массой кудрей. Определенно хорош собой. Основываясь на доказательствах: то, как он опрокидывает свой напиток, ухмыляясь вокруг края бутылки, взгляд, который он бросает на Феликса, и свист. Типичный долбоёб.       — Как тебя зовут? — его голос низкий и хриплый, и, блять, это делает Феликса слабым в коленях и в то же время злым, как будто этот парень знает, какой эффект он производит на Феликса, и думает, что он обведёт Феликса вокруг пальца. Даже если это, скорее всего, правда, это всё равно раздражает.       Феликс закатывает глаза и поворачивается в другую сторону, предпочитая вместо этого смотреть, как его бывшего Чанбина держат вверх ногами за лодыжки, пока он глотает алкоголь. Рядом с его ухом раздаётся низкий гул, достаточно близко, чтобы напугать его до смерти. Феликс чувствует, как его душа физически покидает тело и смертную равнину.       — Какого хера?       Уголок рта парня из братства приподнимается, на щеке появляется непостижимо глубокая ямочка. Феликс наклоняется и стреляет в него убийственным взглядом, если бы взгляды могли убивать, тогда это не было бы проблемой. Джисон был бы мёртв, не сумев удержать любимую игрушку Феликса в заложниках, угрожая перерезать швы.       — Ты не отвечаешь, красавчик.       — Ты используешь это на всех, кого пытаешься закадрить? — фыркнул Феликс, пряча телефон в карман на случай, если ему придётся быстро удирать, в том числе перепрыгнув через забор или выпрыгнув в окно.       — Только на тех, кто вступает в союз с комнатными растениями. Я — Крис.       — И мне на это наплевать.       Феликс готов сказать «к чёрту всё» и уйти, но брат — Крис — упирается ладонью в стену рядом с лицом Феликса. Кем, чёрт возьми, этот парень себя возомнил? Крис проводит кончиками пальцев по обнажённой руке Феликса, его кожа предает его и покрывается мурашками. Крис замечает это. Его ухмылка и сопровождающие ямочки углубляются.       — Тебе было больно?       — Что?       — Тебе было больно, когда ты упал с небес?       — Нет, но я поцарапал колени, выползая из ада.       Глаза Криса округляются от удивления, как будто это первый раз, когда ему отказывают. Феликс пользуется возможностью сбежать, входная дверь широко открыта для него, чтобы уйти. Он отшвыривает с дороги несколько разбросанных бутылок и банок, и то давление, которое нарастало в его голове и между висками с тех пор, как он услышал музыку в квартале от места проведения вечеринки, исчезает. Может быть, ему удастся уговорить кого-нибудь впустить его в гостиную, и он сможет продолжить чтение «истоков политического порядка» по телефону. Развяжет толстовку, которую он завязал вокруг талии, и скомкает её, чтобы использовать в качестве подушки или одеяла, пока растягивается на диване. Есть и бесплатный кофе. По сравнению с тем, как прошла его ночь, Феликс жаждет этого.       Вся его ночь испорчена, завтра у него тест, но все вещи заперты наверху. Он никогда не получал оценку ниже «Б» (на втором курсе. 87%. К чёрту его школьного учителя английского языка), и это может быть первый раз, когда он получит что-то хуже.       — Эй! Подожди! — Феликс инстинктивно оглядывается через плечо, чтобы увидеть… Криса. Он больше не в кепке и не с бутылкой, но с той же дерзкой ухмылкой. Она не должна заставить Феликса желать, чтобы Крис тупо трахнул его, но. Но.       Феликс подумывает о побеге. Единственное, что удерживает его от этого — его гордость и то, как это будет выглядеть, если он это сделает. Однако эта идея не мешает ему ускорять шаг. Он должен уйти, далеко, ведь он принимает плохие решения, когда возбуждён, что-то, что он узнал методом проб и ошибок.       Крис ухитряется поймать его, схватив за локоть. Феликс стряхивает его руку и неохотно поворачивается к нему лицом, раздражённо зажав нос. Если это единственный способ избавиться от Криса, то он уделит ему пять минут.       — Я тебя раньше где-то видел?       Только не это. Феликс вздыхает.       — Да, я секретарь в клинике венерических заболеваний. Ваши результаты налицо, вы ходячая болезнь.       Крис надувает губы, а Феликс старается не думать о том, чтобы прикусить эту нижнюю губу и провести языком по следам от зубов. Нет, нет, абсолютно нет. Он убивает и хоронит эту мысль целиком.       — Если бы я мог переставить алфавит, я бы соединил буквы «U» и «I».       Каждый раз, когда Феликс начинает задаваться вопросом, почему он отказывает Крису, он слышит ещё одну глупую фразу и вспоминает — о да. Феликс находит интеллект сексуальным. Он специализируется на политических науках, степень, которая требует знаний и речевых навыков.       — Здорово, что «N» и «О» уже вместе.       На этот раз Крис смеётся и тычет его в грудь, и Феликс пытается не быть сбитым с толку. Кожа пузырится в том месте, где Крис прикоснулся, как эффект ряби.       — Ты остроумен, мне это нравится, — улыбается Крис. Мягко. — Ты не против прогуляться по кампусу?       «Нет» уже сидит у него на языке, когда Феликс перебирает варианты. Ему некуда возвращаться, и завтра он всё равно провалит экзамен, так что — нахуй всё. Самое худшее, что может случиться, это то, что ему придётся ударить Криса коленом по яйцам и сбежать. Он даже видит офис Службы безопасности с их точки.       Кроме того, Крис смотрит с надеждой, хлопая своими пушистыми ресницами, и Феликс чувствует, как у него скручивает в животе. Это неудобно, но в то же время приятно, как если бы тебя ударили ножом, сделанным из тёплых, нечётких чувств. Такого он не испытывал со времён Чанбина. Феликсу придётся разобраться с этим позже.       Так совпало, что Чанбин сам был членом братства с большим количеством мышц, чем IQ, но он мог отжаться с Феликсом над головой, и это было достаточно горячо, чтобы поймать Феликса, как ничего не подозревающую, но нетерпеливую форель.       — Только один раз вокруг двора. Красавчик, ну, пожалуйста?       Феликс должен внутренне собраться и бороться с улыбкой, поднимающейся к его губам.       — Один раз.       Крис ухмыляется, как будто он выиграл награду, и начинает медленно, лениво шагать по дорожке. Феликс игнорирует тот факт, что это намеренно. Мило.       Они разговаривают. О школе, о доме, о себе. Крис бросает несколько фразочек между делом, например «ты, должно быть, метла, потому что сбил меня с ног» или «у тебя есть карта? Потому что я потерялся в твоих глазах», большинство из которых получают в ответ «иди нахуй» или «отвали».       Феликс, однако, вроде как отвечает взаимностью, флиртует в ответ, хотя отчаянно пытается этого не делать. Если забыть о внешности и дерьмовых репликах, Крис — хороший парень и удивительно — довольно умный. По крайней мере, они могут вести нормальный разговор, будь то о политике или о чём-то более случайном, например о поп-культуре. Феликс узнаёт, что Крис учится на инженера-строителя, и это его тоже удивляет. Крис, с другой стороны, не удивляется, когда узнаёт, что Феликс специализируется на политологии.       («У тебя такой пугающий вид. Как будто ты говоришь мне, что ты умнее меня, и знаешь? Это довольно горячо? — Феликс надеется, что уличные фонари не осветят его румянец.»)       Феликс так увлекся, что даже не замечает, как они уже четыре раза обошли двор вместо обещанного. Не то чтобы его это волновало. Все тревоги, которые были у него раньше, исчезли, и теперь он видит только ямочки на щеках, кудряшки и тёплое ощущение внутри.       Всё идет хорошо, лучше, чем те разговоры, которые он ведёт со случайными людьми на Гриндере, когда отчаянно хочет, чтобы его сбили с ног. Так хорошо, что он не замечает камень на тропинке, пока не падает, падает, падает. Феликс крутит руками и цепляется за предплечье Криса.       Это ошибка.       Он должен был это предвидеть. Он прошёл достаточно научных курсов, чтобы знать, как работает гравитация, но в тот момент, когда он схватил Криса, они оба упали в кучу конечностей и частей тела. К счастью, сейчас полночь, так что никого, кроме охраны, выполняющей свой ночной патруль, поблизости нет.       — Чёрт, ты в порядке? — Крис смотрит вниз с того места, где он лежит, обеспокоенный, хотя Феликс видит, что левое колено его узких джинсов разорвано и кровоточит. Сердце Феликса делает сальто.       — Я в порядке, спасибо, что спросил.       Хмурый взгляд Криса медленно превращается в ухмылку. Ослепительно, ярко.       — У тебя есть пластырь?       Брови Феликса в замешательстве сходятся на переносице. Кто носит с собой пластыри?       — Нет, а что?       Сестринский пост закрыт, может быть, в ящике ванной или в аптечке, которую он и Джисон делят, есть несколько, но комната всё ещё заперта. Феликс собирается предложить сходить в круглосуточный магазин, когда-       — Кажется, я поцарапал колено, когда падал на тебя*.       Феликс стонет, громко и протяжно, но в то же время легко и воздушно. Счастливо.       — Истеки кровью, Крис.       Не истечёт.       Они идут в общежитие Чонина и Сынмина, так как это близко. Сынмин не в восторге, оставляя дверь открытой, в то время как он отступает обратно внутрь, не говоря ни слова или оглядываясь назад, что переводится как приглашение по стандартам Сынмина.       — Они принадлежат Чонину, это всё, что у нас есть. Так что не жалуйся, а то я убью тебя на месте, — зевает на ходу Сынмин. Усталый, раздражённый.       Когда он уходит, Феликс использует ватный тампон, пропитанный перекисью, чтобы очистить рану Криса, пока тот сидит на стойке, наблюдая за ним. Крис съеживается от дискомфорта, тянется к руке Феликса, прежде чем осознаёт, что делает, и роняет её. Смущённый. Феликс сминает картонную коробку, которую держит в руках, безнадёжно влюблённый.       Феликс клеит пластырь на теперь уже продезинфицированном порезе Криса, не в силах сдержать хихиканье, когда отстраняется, чтобы увидеть это. Пластырь с «Щенячьим патрулем».       Затем Крис бормочет что-то, чего Феликс не слышит, отказываясь смотреть ему в глаза:       — Прости, что?       — Ты ничего не забыл? — повторяет Крис, на этот раз громче.       Вроде ничего, насколько он может себе представить. Когда он это говорит, Крис ворчит, на этот раз внятно:       — Поцелуй, Феликс. Поцелуи исцеляют, спроси любого в области медицины, — и Феликс закатывает глаза так сильно, что они могут выскочить из орбит, но подчиняется — и, возможно, тает. Мягкое прикосновение его губ к забинтованному колену Криса заставляет их покраснеть и захихикать.       — «Я не фотограф, но могу представить себе нас вместе.**       — Боже, нет, Крис. Хуже некуда. Этого не случится. Я никуда с тобой не пойду.       Он идёт.