Между ёлок ходит чёрный человек

На полу валяются книги открытые на заинтересовавших страницах и одна в руках. Темные глаза рассеяно бегают между строк и хочется просто отрубится в астральный мир грёз и видений.Но так же они иногда отходят от страницы, наблюдая за дохлой находкой валяющейся на его лежанке в противоположном углу комнаты. Сейчас же то уже понятно что это точно человек. Мальчик, совершенно не понятно как оказавшийся в таком состоянии среди леса. Прежде проходит три дня перед тем как Юра впервые откроет глаза. Хозяин дома несколько раз успевает обработать покорёбленое тело, летевшее с холма через камни и кусты по непонятной траектории. Покоцало всего, но головой как буд-то бы пробивали ворота вражеской крепоски. Темнота пролетела перед глазами, не видно не света, не звёзд, не неба. Юру куда-то пришпилили, придавили тяжёлым валуном. Сковали и заточили. Где-то сбоку горит огонь, являющийся всеголишь помигивающим приглушённым светом лампы. «Я уже в аду? Меня сковали что б я не сбежал?» Где-то, кажется, скрипнула дверь. Над юношей спиной к нему проплыл чёрный силует. Парень повернул голову и всё буквально поплыло. Как внутри колокола побыл. Силует метнулся снова, но теперь уже чётче. Юра уловил как тот снял капюшон и увидел длинные волосы связаные в непонятный колтун. Женщина? Сразу вспомнилась Мотрона в своём колдовском виде, от чего его перетресло. Но потом "женщина" скинула и весь плащ, и Юра увидел широкие плечи. «Эта карга пришла за мной в Ад?» Незнакомец косо обернулся лицом через плечо и тут мальчик резко открыл глаза, выравниваясь и садясь на залёженом месте. На него смотрели чернющие глаза, лицо было абсолютно не женским и таким суровым, что Юре стало не по себе в разы больше. Вытаращеные зелёные лупы сотрели чётко в тёмные, без единой эмоции и блика. «Монгол что ли? Деда говорил же что перебили всех. Не уж то снова напали? Или я горю в аду с теми котрых ещо деда порубил?» Ой как бы хотелось "горящему уже в аду" взять ноги в руки и утекать от всего света. Голова битая нечего не переваривала. Парень смутно поклипал и одними губами невнятно выдал. —Ты кто? Непонятный человек морозил своим хладнокровием и каменностью в текущие гляделки. Как-то устало вздохнув, он кинул равнодушным тоном, —Неважно, — и развернувшись молчаливо ступил куда-то в арку другой части помещения за зановес из плетеных верёвок. Юру что-то кусало за задницу и дурная сила свелела подвестись на калечные ноги и пойти за незнакомцем. А другая часть подсознания более здравомыслящая орала остаться на своём месте. Пьяная сторона победила и мальчишка поднимается, ноги трусяться и косяться, ступни горят. Он весь телипаясь и придерживаясь за стену подлазит к тому арочному проходу, отвешивает рукой плетеные верёвки. Стоит, под спиной чувствуя косяк стены. Спиной к нему, разложив локти за столом сидит он. В полумраке при лампе кидают тень непонятные предметы. Скляночки разные на полках, замысловато прибитые разноуровневые полки в виде фигур, толи тотемы какие, толи приспособления ремесленные стоят на них, кое где по стенам висят розросшиеся лозистые растения. По бумаге чиргикает перо. Юра жмурит глаза, фокусируясь то на чёрных, связаных волосах то на движении пера туда-сюда. Перо останавливается и кажется пишущий собирается подвестись. Растрёпаный Юра стоит опираясь о стену и дальше, несмотря на темнеющий в глазах и без того полумрак. Голова не сображает своих действий и её гохозяин выпаливает: —Тебя как зовут? — Реакции нет у того к кому адресовалось. Юра думает сделать шаг, но ноги не выдерживают и темень накрывает конкретно. Но он чувствует что зависает в пространстве почти на уровне пола, а потом последнее что видит: над ним нависает тот незнакомый человек, смотря неизменным тяжёлым и тёмным взглядом. Его тряпичное, ослабевшее тело подхватили, не девая долбануться башкой снова, и он упал легко и неслышно. В руки непонять кому. Зависла секунда. Остаток её доли в сознании, уши кажется сумели розслышать звуки и слоги: как ему показалось сказали странное слово похожее на имя — «Отабек», запечатывается на глубине разума и дальше тишина гробовая только слышна... И без того тусклое освещение поглотил прожорливый мрак.