Бабочки

All the things we've seen

They just make us scream

Now they're in our dreams

«Ты маленькое чудовище,» — вместо «Доброе утро, сынок» от матери. Стэнли просто не повезло родиться седым (его волосы были именно того серо-белого оттенка, что бывает у стариков. Какое-то генетическое отклонение, как говорил торговец из книжного магазина, позже разъясняя эти непонятные и громоздкие слова мальчику). И человеком, среди которых он стал белой вороной, тем, на кого можно скидывать все неудавшиеся и удавшиеся шалости. Разве что в их бедном районе шалостями обычно было воровство из всех мелких лавочек на главной улице, потому что богатым магазинам здесь нечего и некому продать. Отца Стэнли не знал, только тех, кого домой на одну ночь приводила мать, зарабатывая им на жизнь и почему-то ещё не выкидывая его на улицу, пусть он и был «бесполезным чудовищем». Иногда Стэнли хотел закричать от боли, как кричат все дети. Только другие дети чаще кричат от физических увечий, плача от ран и царапин на сердце. Стэнли же хотел кричать потому, что его разрывало изнутри на мелкие лоскутки, из которых мать сшила достаточно тёплое, чтобы спать под ним в холодные ночи, одеяло. Разрывал один вопрос. «Почему?!» Почему он «чудовище»? У него нет ничего, что бы отличало его от обычного человека, исключая его странно-седую шевелюру. Его ничто не делает похожим на тех монстров, о которых рассказывал продавец книг. Так почему мать его так называет?! Почему от них ушёл отец? Только потому что Стэнли родился «чудовищем»?! В моменты, когда эти вопросы грозились вот-вот вырваться наружу, чаще ночью, Стэнли сворачивался в комок, прячась сам в себе, и повторял строчку из какой-то песни, услышанной когда-то давно, но не выпадающей из памяти (всего три слова, не дающие потеряться. «Take me away»). Или же повторял про себя все молитвы, которые знал (старик книженщик давал иногда почитать свою Библию, заодно обучая мальчика грамоте, в обмен на помощь с магазином). Эти молитвы были для него чем-то вроде якоря в реальности, где нельзя было задавать вопросы, что так интересовали мальчика. Он повторял и повторял молитвенные слова, зажимая уши руками и сжимаясь сильнее, пока не засыпал

Open up the box

Now it never stops

Full of little shocks

Стэнли не выдержал. Он уже достаточно долго терпел давление любопытства, пытающегося заставить его задать матери все вопросы, которые его мучили столько времени. Поэтому нет ничего удивительного в том, что он задал их, верно? А алкоголь должен помочь матери сказать всю правду без приукрас и замалчиваний, так ведь? Так почему же она тогда сейчас сидит и плачет, спрятавшись за волосами? Почему она не рассказывает про отца? Почему она не говорит причин, из-за которых он стал «маленьким чудовищем»? Разве Стэнли не должен знать о себе чуть больше, чем имя? Тогда мать сказала, что не надо раньше времени открывать какой-то «Ящик Пандоры». И Стэнли тогда ушёл в свой угол, спать, чтобы на следующий день спросить у старика-торговца: «Что такое Ящик Пандоры?» Wings, hearts, some things are meant to be torn apart Faith, hope, some things are meant to be gone broke «Неизвестность.» Так ответил старик. Ящик Пандоры это неизвестность. Она может быть хорошей. Может быть плохой. Может спасти. А может и убить. Дорогая маман в кои-то веки решила проявить свою заботу о единственном ребёнке. «Это так мило…» Стэнли тянет это с сарказмом в голосе — на улицах в десять лет с его-то ростом много чему можно научиться — и отмахивается от своего желания, потому что оно окончательно погубит его веру в существование у него нормальной семьи. Но вместе с ней вечером разбивается сердце, словно бутылка о стену, которую кидает мать. Правда целилась она в какого-то статного блондина, чем-то похожего на него, но промазала. Когда маман кричит: «Убирайся отсюда, подонок!» Стэнли думает, что это его отец. И отводит взгляд, теряя интерес. Подходит к матери, разворачивая за плечи так, чтобы прикрыть собой — в свои десять он был достаточно внушительным, чтобы прикрыть низенькую маму (а не прикрыть нельзя, потому что, как бы не была её забота плоха, но она была). Вот только взрослые всё равно сильнее, и укрыть от пуль собой Стэн просто не может — его оттаскивают в сторону и заламывают руки до хруста. А потом прижимают к лицу странно пахнущую тряпку и Стэнли теряет сознание. У Стэнли больше нет семьи.

Killing, killing, killing, killing, killing, killing butterflies

Killing, killing, killing, killing, killing, killing butterflies

Killing, killing, killing, killing, killing, killing butterflies

We stay up all night killing butterflies

(I'm killing, I'm killing, I'm killing, I'm killing)

Просыпается Стэнли в какой-то камере. Рядом ещё с десяток таких же детей, есть несколько помладше. Стэнли вновь закрывает глаза: ему всё равно на остальных. И он не настолько глуп, чтобы надеяться на спасение при чьей-то помощи: его, видимо, биологический отец явно спихнул его себя сюда не для того, чтобы потом забрать к себе, это очевидно как то, что день сменяется ночью, а ночь днём. Но он выберется, ведь не будут же его здесь долго держать, так ведь? Зачем он им? Для экспериментов, понимает Стэнли, когда ему вводят что-то, от чего его тело начинает гореть. И Стэнли не отпустят, пока он сам не умрёт от болевого шока. Или не убежит куда-нибудь подальше. Туда, где его никто не найдёт и не будет трогать. Ни отец, ни какие-нибудь учёные. От этих мыслей что-то в груди взрывается одновременно с криком мальчика и отбрасывает всех от стола, но ремни и наручники остаются целыми. Стэнли давиться воздухим, болью и кровью. Стэнли умрёт раньше, чем поймёт как сбежать. Он просто бабочка для коллекции. Стэнли сам хочет стать коллекционером.

Fly on back to me

Get your sweet relief

Shiver like a leaf

Ещё четыре таких экспериментов. Но боль с каждым разом всё больше и дольше. У Стэнли исцарапана вся грудь и шея, даже с расчётом, что он постоянно привязан к кровати-столу и не подпускает к себе никого, чтобы его отстегнули, если не считать тех моментов, когда он спит или его отправляют — буквально относят, потому что двигаться сквозь такую боль Стэн не всегда может — делать такие простые и обыденные для всех вещи, ограничивая время, чтобы он учился игнорировать любую боль. А после пятого Стэну кажется, что он сгорает заживо. И Стэн кричит, смотря на потолок сквозь разноцветно-оранжевый огонь, ощущая, как его кожу разъедает и сжигает. Нос забивает запах горелого мяса, ногтей и волос. Стэнли не хочет умирать в этой лаборатории, поэтому крик медленно перерастает в звериный рык, а пламя так же медленно стихает. Оставляя лишь тело, покрытое сильными ожогами на конечностях и торсе. На голове пострадали лишь волосы. Стэнли теряет сознание и хочет впасть в кому. Но ещё больше Стэнли хочет сбежать, потому что рядом со Смертью неуютно и холодно. Стэнли знает, ведь он заглянул туда одним глазком.

Once you take a piece

With your big old teeth

You will never sleep, no

А потом его начинают учить, пока в соседней комнате кто-то проходит через те же пытки, что и он. Это видно через окно, к которому его нередко отбрасывают, чтобы он посмотрел на «своего будущего Хранителя и своё Небо». Стэнли хочет убежать подальше от этого окна и этих тренировок, но стальной ошейник на шее за любой лишний шаг бьётся током, почти заставляя Стэна терять сознание. Почти — потому что после Пламени и ожогов от него ток слишком слабый. Не больнее даже того, что со Стэнли делают на тренировках (подчинить какой-то Ураган — то красное пламя — просто сказать, но пламя это не для Стэна, оно не его) Один раз Стэнли почти сбегает — просто сливается с тенями своим сине-фиолетовым пламенем и выходит куда-то на крышу здания, в котором его держат. Успевает сделать один вздох, забыть про ошейник и посмотреть вокруг. И отключается от удара тока — где-то в два раза сильнее обычного. И тренировки становятся раза в три сложнее, из-за чего у Стэна не остаётся сил ни на что, кроме как сидеть под окном в другую камеру и перестукиваться со своим будущий Хранителем-Небом — основы Стэну объясняли, если он спрашивал, но больше заставляли самому искать новые способы применять Пламя.

Wings, hearts, some things are meant to be torn apart

Faith, hope, some things are meant to be gone broke

Когда заканчивается вживление Пламени во второго смертника, методика наказаний меняется: за каждую твою ошибку током бьют другого. Так, чтобы по новой, почти недобровольно заключённой связи в тебя прилетало чужое недовольство и чужая боль пламенным ударом. Не учли только, что Стэнли не найдёт в себе сил причинить малышке по другую сторону окна ещё большую боль этой связью, постепенно переставая сбиваться от полученных ударов, разрешая ошибаться столько, сколько получится. Чёртова туманная связь, заставляющая смотреть на воспоминания — не самые лучшие, в самом деле — своего единственного Хранителя и своего Неба. Он был бы рад обменять это на то, что помнит о стенах вне лаборатории. Потому что он там был и жил, а мелкая нет. А потом их с мелкой поселяют в одну камеру, а в комнату за стенку завозят ещё одного, третьего, последнего, как говорят их мучители. Стэнли уверен, что они врут, потому что последней должна была стать мелкая. И теперь им нужно притираться ещё и к новичку, пока он подавляет вспышки в себе. Стэн и мелкая — эксперимент LN-66, сокращённо «Луна» — прекрасно понимают — он не переживёт смешения с последним типом. Последняя надежда на побег после ослабления внимания к ним за хорошее поведение пропадает вместе с выбитым стеклом и впитыванием чужого пламени.

Killing, killing, killing, killing, killing, killing butterflies

Killing, killing, killing, killing, killing, killing butterflies

Killing, killing, killing, killing, killing, killing butterflies

We stay up all night killing butterflies

(I'm killing, I'm killing, I'm killing, I'm killing)

Теперь тренировки сложнее — у Десятого, Икса они умственные, ведь тело слишком слабое, а Луна и Стэнли должны драться друг против друга и удары теперь получают все. Стэнли терпит злобу за покушение на тех, кого он считает своими, Луна тонет в страхе потерять себя в глубинах своего сознания, которое разделено на три части, а Ксено… кажется, ему всё равно… Луна говорит, что он раздражён, но не понятно из-за кого и чего. А потом всё здание обесточивается, в то время, как пара устройств перегревается и взрывается, и в коридорах слышна паника учёных. Ксено бьёт крошечными горящими молниями по своему ошейнику и он слетает. Стэнли разбивает стекло и вылезает вместе с Луной в камеру Ксено — вынести дверь там проще, чем у них. Их побегу почти никто не мешает — и это странно: Стэнли приходится обезвредить лишь пять охранников и максимально повышать вероятность того, что они вылезут. На крыше Ксено вырубает их ошейники — снять не получается, часть механизмов давно под кожей. Луна вдыхает свежий воздух и счастливо смеётся, позволяя Стэнли увести их туда, где их не станут искать.

Maybe it's my fault we've been up all night

(Killing, killing) Only thing we have is our appetite

(Killing, killing) Just a little more just to stabilise

Every, every night killing butterflies

На улицах Вторая мировая закончилась совсем недавно, и наёмники вроде Стэна и Луны нужны как никогда — зачищать тех, кто может сдать что-то, что может навредить правительству или жизни очередных богатеев, которых Стэн предпочитает обдирать по полной за качество выполнения. Луна ходит с ним, если не устраивает свои шоу или алиби для них, пока Ксено делает себе имя в качестве изобретателя новых способов смерти, поэтому Стэн кутает её и себя в плащи, чтобы их никогда не нашли — два Облачных Тумана, желающих скрыть свою территорию, это вам не шутки. Стэнли больше не показывает свои руки, не отзывается на «Стэна» и красит волосы иллюзией в синий, заодно изменяя себя, чтобы никто не смог понять, кто он и какого пола. Щёки дерут отметины силы — учёные хотели знать абсолютно всё. Луна облачается в фиолетовый, скрывая даже лицо, в тот оттенок, какого её слеза-отметина на щеке, и покрывает свои вещи адамовыми главами. Ксено перестраивает Грозой организм и забывает слово «элегантность». Уничтожая прошлых себя недо-Небеса почти успокаиваются. А потом появляется Шахматноголовый и они хотят умереть, чего не хотели раньше. Стэнли вновь ощущает себя бабочкой из коллекции, которую готовы с лёгкостью раздавить между пальцев.

Killing, killing- killing- killing butterflies

Killing, killing- killing- killing butterflies

Killing, killing- killing- killing butterflies

We stay up all night

Будущие Аркобалено не видят рук Вайпер — Туман делает всё щупами, словно сотканными из теней и за любую просьбу сдирает денег. Будущие Аркобалено не смотрят в глаза Скалла, особенно в те редкие моменты, когда он снимает надоевший шлем — его взгляд безумен и в то же время кристально чист, не мутнея даже от тех секретов, которые, по ощущениям, достаёт из самых чёрных недр сильнейших киллеров. Будущие Аркобалено не разговаривают без необходимости с Верде — он заговаривает их, заставляя теряться, путаться и забывать причины разговора, и отпускает лишь после того, как оставляет их должниками. Будущие Аркобалено не показывают тех чувств, что вызывают эти трое, но они определённо не могут назвать их слабейшими из их недосемейки. И на горе они делают вид, что не замечают, как эти трое тянутся друг к другу под давлением лопающихся и растущих заново связей. А вот исчезновения Тумана и Облака не замечают всерьез, занятые расспросами Луче и Шамана. А Верде вроде здесь, но в следующую секунду его тоже нет. Аркобалено вздыхают с облегчением, больше не ощущая давления ненормально ядовитого Пламени.

Killing, killing- killing- killing butterflies

Killing, killing- killing- killing butterflies

Killing, killing- killing- killing butterflies

We stay up all night killing butterflies

После снятия Проклятия Савадой-младшим Верде даже не задерживается для дополнительного изучения того, что осталось от проклятия, как сделал бы обычно. Лишь пошатываясь встаёт и бредёт в сторону леса, попинывая какой-то камешек и сильно горбясь. Скалл нехитро теряет сознание от истощения, больше ментального. Вайпер поднимает её на руки, бросает последний взгляд на сборище мафиози и уходит к учёному, исчезая вместе с ним примерно на половине пути. Больше о них ничего не известно, как ни пытаются их найти. А Стэнли, Луна и Ксено спокойно ходят в магазины, на работу и учёбу, не возвращаясь к старым амплуа и забыв про мир мафии, чтобы про них забыли тоже.