Приятная боль

      Какаши с плохо скрываемым волнением постучал в приоткрытую дверь кабинета главврача. Госпиталь Конохи активно развивался с вступлением на эту должность такой же ответственной и амбициозной Харуно Сакуры, так что даже нелюдимый Хатаке решился на обследование.              Правда, это было сиюминутным желанием: храбрость исчезла, стоило ему подойти к дверям страшной комнаты, которая являлась средоточием всех темных сил и кладезью экспериментов в этой с виду безобидной Больнице.              А ведь он её еще и спонсировал!              — Прошу, заходите, — пригласили его внутрь. Какаши сразу уловил усталые нотки в знакомом, преувеличенно радостном голосе.              Кажется, вчера — да и позавчера! — он оставался в Резиденции на ночь, и Сакура точно не уходила домой — он бы заметил. Её яркие розовые волосы вообще сложно было не заметить.              Немного потоптавшись, он всё же заглянул в щелочку. Сакура перебирала медицинские карточки пациентов, что-то бормоча про себя и то и дело отдувая назад мешающие сосредоточиться пряди.              — Сакура?..              — О, сенсей! — её улыбка за считаные секунды преобразилась: уголки губ больше не норовили упасть вниз, расстраивая волнующегося за нее мужчину. — Вы все-таки пришли?              Её вопрос ужасно походил на первую реплику, с которой его неизменно встречали девушки на первых свиданиях: на такие встречи он постоянно опаздывал, и даже самые отчаянные уходили, чувствуя себя ни за что униженными.              Но с Сакурой всегда всё по-другому: даже на обычный визит к врачу он почему-то пришел заранее, простояв у дверей её кабинета кучу времени.              За своими мыслями он и не заметил, как Сакура, что-то быстро сказав, сейчас выжидала его реакции, ответа — да хоть какой-нибудь отдачи на свои слова.              Только вот Какаши всё пропустил.              — А? — смущаясь своей рассеянности, робко переспросил он. Сакура глянула неодобрительно, — но всё же, ухмыляясь, протянула насмешливо:              — Раздевайтесь, сенсе-ей.              

***

      

      — Ай! Больно! — не выдержал Какаши, со страхом поглядывая на скальпель в белых перчатках Сакуры, которая к тому же улыбалась, словно помешанная.              — Да я даже не начинала! — было видно, что она обиделась. Ну еще бы: не каждый пациент со спокойной душой ляжет под нож. Особенно к женщине, которой доставляет явное наслаждение копаться в его органах. Особенно — к деятельной Харуно Сакуре.              Он уже оголился по пояс, оставшись в одних штанах и старых, любимых носках с нинкенами, и сейчас, обеспокоенный происходящим и своей дальнейшей участью, полулежал на больничной кушетке. Сакура недовольно морщилась, но попыток привязать его к горизонтальной плоскости не предпринимала: «уже не маленький», как она выразилась.              Какаши демонстративно фыркнул: почетная должность главврача еще не давала ей исключительного права вести себя с ним, как со своим ребенком.              Мысли об общем с Сакурой ребенке, как назло, вытеснили все остальные. Жаль, его мечтанья продлились недолго, — девушка со свойственной ей силой вколола ему в бок какой-то анестетик.              — А-а-а! — скорее от неожиданности, чем от реального испуга закричал он. Сакура еще сильнее сжала шприц, но рассудив, что страданий с Хатаке всё же достаточно, вытащила его из мягкой плоти.              Мужское тело разом обмякло, расслабившись. Девушка, довольная произведенным эффектом, вернулась к рабочему столу, принявшись за непрочитанные документы. Какаши бы так и пролежал, если бы не забежавшая «буквально на минутку» медсестра, которая что-то быстро прошептала на ушко Харуно, а потом сразу умчалась в известном одной Сакуре направлении.              — Все палаты забиты тяжелыми пациентами, так что придется вам, Шестой, поспать тут, — поделилась услышанным Сакура. Какаши только и смог, что промычать в ответ да отрубиться.              Розоволосая ухмыльнулась: её средство работало безукоризненно, ведь даже непробиваемый бывший сенсей видел уже десятый сон, утомленный работой на благо деревни.              — Ка-Какаши… — выдохнула девушка пересохшими губами. Только в такие моменты она и могла понаблюдать за умиротворенным учителем.              Какаши будто нарочно отпихнул мешающее одеяло в сторону, явив разом засмущавшейся Сакуре свои упругие ягодицы.              «О-ох…» — пронеслось в сознании — точно Внутренняя, которая так не вовремя очнулась.              «Ну и чего ты ждешь? Может, присоединишься?» — словно насмехался над её полуобморочным состоянием спящий Хатаке.              Но у Сакуры еще оставалась капелька благоразумия: отвернувшись от притягивающего её неискушенный взгляд вида, девушка принялась за дела. Правда, не заметила таких же заинтересованных глаз мужчины, который, вдруг проснувшись, напряженно обдумывал сложившуюся ситуацию: будто специально Сакура распахнула халат, под которым…              Додумать Какаши не успел: тело, натренированное благодаря нескончаемым спаррингам и боям, рвануло в сторону ничего не подозревающей девушки.              Сакура вздрогнула, почувствовав твердые мужские руки на своих плечах. Повернулась, чуть встряхнув розовыми, как и сами щеки, волосами, непонимающе глянув на напрягшегося Хатаке.              — Сенсе…              — Сакура, — перебил её Какаши. Таким взволнованным она видела его только второй раз — в первый он чуть не прикончил Саске, который со свойственной ему холодностью чуть не проткнул её сердце чидори.              — Застегнись.              — А? — кажется, она не так поняла.              — Застегни. Чертов. Халат. — Отчеканил мужчина, напрягаясь еще больше. Если она не поторопится, им обоим придется…              А что — придется? Пожалеть?              Так ему будет не до чувства вины. И кажется, такое происходит с ним впервые.              Какая ирония: он мог бы убить кучу шиноби, и не моргнув единственным нормальным глазом, но вот в любви он был полным девственником.              Сакура не послушалась. Черт, да она никогда его не слушалась!              — Сама напросилась.              Она сглотнула, не зная, как реагировать на такого Какаши. Совсем недавно она еще раздевала его взглядом, а теперь он будто назло делал то же самое.              И кажется, ей начинает нравиться его затуманенный взгляд.              — Тогда чего ты, собственно, ждешь? — раздраженно выдала она, желая сподвигнуть до сих пор сомневающегося мужчину к непосредственным действиям.              Какаши чуть усмехнулся, зачем-то потрепав её по волосам.              — Твоего согласия, дурочка.              

***

      

      Сакура чувствовала, ощущала взмокшим от желания телом, как затвердели её соски. Какаши, ничуть не стесняясь, обводил мягким, как у собаки, языком розовые ареолы её груди. Девушка дышала тяжело, но останавливаться не просила — он был уверен, что и не попросит.              Когда она, вся податливая и соблазнительная, в первый раз прикоснулась к нему по-настоящему, без этого дурацкого «дружеского подтекста», он не выдержал — припечатал её тонкое тельце к стенке, одними губами прошептал «Твоя очередь раздеваться», уже залезая проворными длинными пальцами под расстегнутый настежь халат.              Кружева сдавливали её налившуюся от требовательных ласк грудь ровно до того момента, как Какаши наконец взбрело в голову сорвать белье к черту. Сакура довольно выгнулась, когда влажная ткань мешающих трусиков вслед за надоевшим бюстгальтером отправилась куда-то за пределы её помутненного взгляда.              Хатаке, опустившись на колени, не сдержал разочарованного вздоха, рассматривая раскрытую её. Сакура, не понимая его досады, расстроенно прикрыла глаза: как же так?              Но вместо скомканного прощанья услышала тихое:              — Прости.              От растерянности она пропустила тот момент, когда мужчина лизнул настойчивым языком внутреннюю сторону расслабленного бедра. Сакура охнула, призывно раздвинув ноги.              — Прости, — снова повторил Какаши, — в следующий раз я обязательно доставлю тебе большее удовольствие.              А сейчас он просто не мог заставить себя ласкать её медленнее — член уже налился гулко стучащей кровью, намеренно мешая голосу рассудка.              Больше они не говорили: Сакура от накатившего удовольствия хрипло стонала, неосознанно двигала бедрами, имитируя половой акт, улыбалась в забытьи. Какаши же благодарил всех каге — хотя они тут были вообще ни при чем — за то, что послушался Сакуру и снял с себя всю одежду еще вначале.              Он двигался в ней рывками, пока не уравнял темп, и всё смотрел на нее, не в силах отвести взгляд: розовые волосы девушки находились в легком беспорядке и постоянно лезли в глаза, отчего Сакура недовольно морщилась, но тут же забывалась, чувствуя его в себе. Целовала почти нежно — правда, вскоре и она не выдержала, требовательно сжав его ягодицы в своих руках.              Они медленно и как-то преувеличенно плавно приближались к необходимой обоим развязке. Последний толчок — и в таких родных зеленых глазах он видит, как её мутит от накрывшего с головой удовольствия. Целует в приоткрытые в неистлевшем желании губы, маскируя тем самым, как выходит из нее, изливаясь в плотно сжатый кулак.              Нет, как бы он ни хотел детей, сейчас — еще не время.              Правда, Какаши теперь смеет надеяться, что такой момент неизменно настанет.