В животе бабочки, в расписании семь уроков

Знаете, как иногда происходит: ты вроде знакомишься с человеком в первом классе, вы становитесь друзьями во втором после того, как оба выслушали лекцию от директора о том, что драки это плохо и что эти Пушкин и Дантес должны найти общий язык, если не хотят проблем. В пятом классе вы до сих пор вместе, и уже все одноклассники знают, что вы лучшие друзья. В девятом вы вместе готовитесь к экзаменам и даже успешно их сдаёте, и дружно записываетесь в десятый класс, видя улыбающееся лицо того самого директора. А потом в одиннадцатом классе на чьём-то дне рождения один из вас напивается и целует второго, а на утро получает ответный поцелуй в шею, помеченную ещё ночью. По всей школе ходят лишь слушки, тихие перешёптывания и взгляды, полные зависти, когда вы проходите по коридору, как-то по особенному улыбаясь друг другу. Как-то так всё и началось, да и продолжается до сих пор.

***

— Нурик, — Лёша смотрит на одноклассника с восхищением, когда тот притаскивает больному Щербакову кучу апельсинов и одно манго, — ты — лучший человек. — Нет, Щербаков, — казах вальяжно усаживается в кресло шоколадного цвета, закидывая ногу на ногу, и тянет руки к стоящему в нескольких сантиметрах Лёше, притягивая того как можно ближе. — Я — твой парень. Это гораздо важнее. В комнате монотонно говорит какой-то блогер, видео которого Щербаков смотрел до прихода Сабурова, Лёша довольно урчит, когда казах, наплевав на простуду блондина, целует того в горячий лоб прохладными губами и прижимает ещё ближе, поглаживая по лопаткам. Манго, к слову, было таким же сладким, как и их отношения.

***

— Лёх, ты долбоёб, — Сабуров закатывает глаза и протягивает руку, чтобы исправить какое-то уравнение в тетради Щербакова. — Тут должно вот так быть. Я, конечно, понимаю, что ты проболел половину четверти, но не тупи. — Я говорил, что люблю тебя? — Лёша улыбается во все тридцать два, наблюдая за тем, как его парень аккуратно зачёркивает его собственные каракули и вписывает правильный ответ. Щербаков душу мог продать, лишь бы эти руки всегда были где-то рядом с ним, поддерживая или притягивая за шею, чтобы быстро поцеловать перед тем или иным уроком, или же нежно и медленно перед сном. — Да, но недостаточно часто, — казах коротко целует довольного донельзя блондина в щёку и возвращается к домашней работе.

***

— Лёх, ты на физру идёшь? — Рептилоид садится на столешницу парты на перемене до физики, подбрасывая пенал Щербакова, чьё место, собственно, и занял. — Надо у папы спросить, подожди, — блондин утыкается взглядом в Нурлана, который о чём-то фальшиво-увлечённо говорит с учителем. Казах чувствует это просто потому, что он потомственный ведьмак, как говорила мама, и вопросительно приподнимает бровь, пока преподаватель отвлекается на амперметр. — Можно проебать физру? — спрашивает одними губами и улыбается, когда Сабуров отрицательно кивает. Спрашивать только для галочки уже давно вошло в привычку, Нурлан всё равно всегда запрещает, а потом сам же прижимает блондина в пустующем во время урока туалете, прикусывая мочку уха и реже — шею. — Я нихуя не понял, — Рустам продолжает подкидывать пенал вверх, разглядывая потолок и мигающую лампу прямо над головой. — Это твоё обычное состояние, — Сабуров появляется рядом тенью, тянущей свои руки к солнышку, которое, между прочим, не против и само добровольно кладёт голову на грудь тёмного создания, вслушиваясь в размеренное биение сердца. — Опять переманиваешь светлые души на свою сторону, да, гадюка? — Ой, да ты сам змей искуситель, — Рустам улыбается, когда смотрит на друзей, что продолжают играть в «мы не вместе» даже сейчас, буквально прижавшись друг к другу. Такие забавные. — Смотри, во что моего дорогого Лёшеньку превратил! Он у тебя разрешение прогулять физру спрашивает, ирод! Рустам наигранно всхлипывает и начинает рыдать, вытирая мнимые слёзы о кусок рубашки Щербакова. Спектакль долго не длится, потому что Нурлан прижимает Лёшу ближе к себе, а затем приподнимает над полом и с лёгкостью отодвигает от Рептилоида. Просто, как дважды два. — Пакли, пакли убрал, — Сабуров будто бы хмурится, но сразу успокаивается, когда Лёша незаметно целует его в скрытую чёрной футболкой ключицу. — Ладно, можете проебланить, но чтобы ничего не натворили, ясно? — Так точно, капитан! — Руст отдаёт честь и радостно спрыгивает с парты, направляясь к Тамби, чтобы точно так же уговорить не ходить на бесполезный урок. — Я говорил, что люблю тебя? — Лёша повторяет излюбленную фразу, поднимая голубые глаза наверх, встречаясь с любимыми карими. — Всё ещё недостаточно часто, — и Нурлан улыбается, понимая, что с физры они уйдут вместе.

***

— Нур, я люблю тебя. — Лёх, давай не сейчас. — Я люблю тебя, Нурик. — Блять, Щербаков! — Нурлан скидывает с груди штангу, заставляя сидевшего до этого на корточках Лёшу встать и улыбнуться от уха до уха. — Ну вот какого дьявола? — Сабуров хмурит брови и притягивает Лёшу за талию ближе, рассматривая довольное лицо напротив. Щербаков коротко целует казаха в нос и прогибается в пояснице, полностью доверясь Нурлану, которому приходится крепче держать этого идиота, оберегая от падения. — Я люблю тебя, — Лёша приподнимает голову, натыкаясь на снисходительно-удивлённую улыбку своего парня. — Теперь тебе достаточно? — Ну, — Сабуров поднимает блондина, на секунду позволяя закатному солнцу пробежаться по светлым прядям последнего. Мутные окна школьного спортзала искажают любой свет, но сейчас всё кажется бесконечно ярким и чётким, — ближайший час можешь помолчать. И вроде тянешься за поцелуем, а получаешь лишь короткое прикосновение чужих губ к щеке, пустые руки и звук задорного смеха, отдаляющегося к двери. Остаётся только бежать следом.

***

— Нур, смотри, я летаю! — Лёша расставляет руки в стороны и прыгает на мирно лежащего Нурлана. — А ведь я говорил матери, что нужно было меня в другую школу отдавать, — Сабуров хрипит из-за давящего на него тела Лёши, но всё равно тонкими пальцами проходится по бёдрам и позвоночнику друга. — Не послушала ведь, а сын теперь страдает. — Страдаешь, значит? — Щербаков отнимает голову от груди казаха, лишаясь возможности послушать любимый звук — сердцебиение своего парня. — Вот прямо страдаешь? — проводит кончиком носа по подбородку брюнета, вынуждая того улыбнуться и обхватить ногами поясницу парня. — Погорячился немного, — Лёша получает нежные поцелуи в лоб, висок, потом опять в лоб. Что-то плавится где-то в душе. Шоколад? — Лёш, — Нурлан приподнимается на локтях, тем самым поднимая и вновь лёгшего на его грудь Щербакова, — а я тебя люблю. Ну точно молочный шоколад, затопляющий всё тело и заставляющий улыбаться даже в самую холодную погоду. Оказывается, быть счастливым так просто, да, Лёш?