Из чего бы ни были сотворены наши души, но его душа и моя едины

Грусть от обиды и разочарований вредит только тебе, и каждый понимает это. Но избавиться от такого состояния очень трудно — ведь раны быстро не заживают.

Раньше я не воспринимала какой могу быть двуличной. В детстве я никогда не была миленькой девочкой. Лишь только в глазах родителей. Мне было присуще упрямство, эгоизм и качество лидера. Всегда хотела быть главной во всём, редко думала о других и никогда не подчинялась чьим-то упрёкам. Самое ужасное было то, что я об этом прекрасно знала. Где-то в глубине моей души была тьма, которая прикрывалась толстой пеленой любви, корку которой невозможно было пробить. Любовь. У меня не было серьёзных отношений. Может и случалось какое-то жалкое подобие, но это не являлось полноценной любовью. А если и была, то только не у моего партнёра. Любовью со мной делилась мама по большей части. Она вкладывала в меня всю свою душу. Она жила мной. Я доверяла ей больше, чем себе. Её сердце всегда чувствовало, когда мне бывает плохо. Если плакала я, то и мама плакала вместе со мной. Нам не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Мы готовили вместе, обсуждали книги, гуляли, рисовали и просто общались. Я любила фотографировать её. Она была моей самой любимой моделью, ведь какой бы ни была фотография, мама всегда выглядела безумно счастливой. Ведь камеру держало то, что делало её счастливой, и она этого не скрывала. Она принимала меня такой, какой я являлась, и видела только хорошее. Тот день, когда с ней это случилось, был самым обычным. После лекций по живописи я собиралась навестить её в больнице. Закончив, села на автобус и доехала до центра города, где меня встретило белоснежное здание. Вошла во внутрь и остановилась возле информационного бюро. Там за стеклом сидела пожилая женщина в халате. — Добрый день! Я к Изабелле Джонсон. — Радостно произнесла я. Тогда мне наконец удалось закончить очередной проект для зачёта. Это был макет свадебного салона. Я и мама вместе склеивали все детали и подбирали цвета. Ночами мама шила платья и подклеивала бумажки, пока я засыпала за столом с чертежами. Мы вложили в него всю нашу любовь. Но после того, как она попала в больницу из-за сердечного приступа, проект пришлось доделывать мне одной. Закончив его за день до случившегося, мне безумно хотелось поделиться с ней радостной новостью. Ведь мы шли к этому вместе. И плевать, если мне не поставят зачёт. — Добрый… Вы её дочь, верно? — Растеряно ответила женщина. Она пристально глядела в монитор компьютера и что-то печатала на клавиатуре. Так громко стучала по клавишам, что их жалобные стучки было слышно лучше, чем женский голос. — Да. — Вы не можете пока навестить её. - Произнесла она, не отрываясь от дела. — Почему? Что-то случилось? — Волнение, словно хлыст, моментально нанесло удар по моему сердцу. Я была готова к чему угодно, но не к этому… — С ней всё в порядке. Просто у миссис Джонсон случился очередной приступ, и сейчас она находится в операционной. - В её голосе пронеслись нотки равнодушия, которые ещё сильнее ударили по моему сердцу. — Очередной приступ?! И, по-вашему, это значит, что с ней всё в порядке? — Истерично завопила я. Дрожь пробежала по всему телу. В помещении стало трудно дышать, будто весь кислород выкачали отсюда. — Не переживайте, мисс, вашу мать сейчас прооперируют, и вы сможете навестить её. - Женщина наконец оторвалась от занятия и стала с недоумением взирать на меня. Мой крик был настолько громкий, что смог окунуть её с головой в тревогу. — В каком она отделении? — Я вжалась в окошко, через которое говорила с этой дамой. Мне как можно скорее хотелось убедиться, что с ней всё хорошо. — В пятом. Я как можно быстрее побежала в поисках пятого отделения. Минуя множество коридоров, наконец настигла нужную точку. Над проходом висела табличка

«Операционная»

Взглядом скользила по окнам, через которые было видно то, как хирурги и медсёстры стараются спасти жизни других людей. Они часами борются за то, чтобы их пациенты смогли снова открыть глаза и глотнуть воздух. Вдруг я нашла нужную палату. Мама снова легла под нож хирурга. Операция на сердце. Всё внутри меня болезненно сжалось. Я не смогла смотреть на это зрелище. Множество рук, меняющее один инструмент на другой, были в крови. Я немедленно отвернулась от окна, взяла телефон и стала звонить отцу, но он не брал трубку. Оставив ему несколько голосовых сообщений, мне пришлось сесть на скамью и ждать. Ждать решающего момента. Прошло два часа. Я иногда засыпала, но тут же возвращалась из царства Морфея, коль не могла пропустить ни одну секунду этой ужасной операции. Мне необходимо было быть рядом с мамой, как тогда, когда я нуждалась в ней. Сейчас маме нужна её дочь. Поэтому мне не было позволено сомкнуть глаза. Я должна хотя бы мысленно быть с ней. Вдруг приехал папа. Весь взволнованный он приблизился ко мне. Я держала в себе детскую обиду на отца, ведь он объявился спустя несколько часов. Не позвонил, не прислал сообщение — ничего не сделал. Просто взял и бесцеремонно ворвался в больницу. Строгим и возмущённым взглядом оглядела его. Создавалось впечатление, будто папа бежал сюда с конца города, не давая себе передышки. Пот скатывался по его морщинистому лбу, а из рта выходило прерывистое дыхание. Он держался одной рукой за бок, а другой нёс деловой портфельчик. Мне не хотелось выливать всё накопившееся на отца, поэтому все мысли были поглощены здоровьем мамы. Он стоял рядом и что-то бубнил. Я ничего не слушала. Мой взор был устремлён на операционный стол. Все звуки и голоса слились в протяжный противный писк. Она, и только она была в отражении моих серебристых глаз. Дверь из операционной открылась, и оттуда вышел молодой хирург, попутно снимая медицинскую маску и перчатки. Вид у него был уставший и замученный. Мешки под глазами и морщины передавали всю тягость его работы. — Вы родственники Изабеллы? — Измученно произнёс мужчина. — Да. С ней всё хорошо? — Протараторила я, ломая кисти и покусывая нижнюю губу. — Теперь да. Операция прошла успешно. Загляните к ней через час. — Бросил он перед уходом. Я обернулась, чтобы проводить его взглядом. А он повторил мои действия и подмигнул. Всё это время я пребывала во сне на скамье. Папа поехал домой, чтобы отвезти наши вещи, и пообещал вернуться. Столько сил ушло на переживания, что мне кое-как удалось приподнять веки. Усталость сплошь захватила моё тело. Я чувствовала себя тряпичной куклой, которая самостоятельно не может пошевелить рукой. Посмотрела время на телефоне. Убедившись, что прошёл заветный час, решила наконец подняться. Я зашла к маме в палату. Она лежала на кровати ни живая, ни мёртвая. Пшеничные волосы растеклись по плечам, зеницы прикрыты, руки сложены на животе. Лицо не проявляло эмоций. Можно было хорошо заметить морщинки на щеках, которые появляются в основном у тех, кто много смеётся и улыбается. Присев рядом с ней, я взяла её за руку. Мама медленно раскрыла небесно-голубые глаза. Взгляд был затуманен, поэтому она не сразу заметила меня. Как только она обратила внимание на меня, мы одновременно улыбнулись. Я искренне была рада снова видеть этот взор, до краёв наполненный любовью. Наконец-то все опасения были позади. Мама пыталась приподняться, но я не дала ей возможности. У неё слишком мало сил. Она измученно с горькой улыбкой смотрела на меня, а в моих глазах застыли горячие слёзы. Её бархатная ледяная кисть легонько сжимала мою. Кое-как мама попыталась выдавить из себя какие-то слова. — Я ужасно выгляжу, да? — Хрипло прошептала она. — Для глянца в самый раз! Но если ты улыбнёшься, то можно сразу на ковровую дорожку. — Подбадривающе произнесла я. Мама поправила растрёпанную причёску и показала милую улыбку. — Ну, это ты уже преувеличиваешь! А тот симпатичный врач не видел, как я танцевала после наркоза? — Мама, ты же замужем! — Завопила я, не скрывая возмущения. — При чем тут это, солнышко? Я не хочу, чтобы твой будущий жених застал меня за демонстрацией позора. — Так, мам, мы уже говорили на эту тему! И тем более ты всё это время лежала в кровати, поэтому видеть здесь было нечего. — Ох, вот умру я и не смогу застать тебя в свадебном платье! Как мне после этого спокойно отправится на тот свет? — Она тяжело вздохнула и строгим взором пробежалась по моему лицу. — Не смей говорить так! Тебе сделали операцию, и теперь всё будет хорошо. — Ох, как скажешь. — Мама вытерла лоб и приковала всё внимание к двери, которую отворил папа. Он смотрел на неё с облегчением и душевным спокойствием. — Как ты, Бель? — Спросил отец, присев рядом со мной. — Ощущаю себя старушкой в санатории. — Раздражённо произнесла она, а я тихо хихикнула. Уловив моё настроение, мама улыбнулась. — Что говорят врачи? — Сказали, что сегодня солнечно, но ночью пойдёт дождь. Надеюсь, что завтра я смогу лицезреть наш свадебный салон в лучах солнца, а не промокший на крыльце. — Она обратилась ко мне и подмигнула. — Я спросил про твоё состояние. — Обиженно произнёс папа. — Ах, Джонсон, каким может быть моё состояние после четырёх часов операции? Всё замечательно. — Мама была явно чем-то недовольна. Но это не было связано со мной. Началась минута тишины. — По правде говоря, я уже закончила салон. — Невинно отчеканила я, разбавив атмосферу, пропитавшуюся напряжением нашей семьи. — Вот значит как? Маму ты отправила в больницу, а сама занималась проектом? — Возмутилась она, скрестив руки на груди. — Мам, тебя никто сюда не ссылал! Тебя увезли на машине скорой помощи. А проект не может стоять на месте! — Мама тяжело вздохнула. Я взяла её за руку и притянула к себе. — Вот пройдёт неделька, и мы будем снова сидеть дома, но ещё пить чай с шоколадным тортом в честь моего будущего зачёта. — Котик, мне теперь захотелось шоколадного торта. — Можно попросить медсестёр кормить тебя разными смесями через трубочку. — Усмехнулся папа. — Если ты так хочешь, Джонсон, то я не против кормить тебя так дома. Только готовить будешь сам. Мама не была открыта и добра к папе в тот момент. Её строгий взгляд прожигал отца насквозь. Мне же никак не удавалось понять причину такого отношения к нему. — Ты принёс мои документы? — Спросила она. — Да, сейчас достану. — Произнёс папа и тут же полез в свой чемоданчик, чтобы вытащить оттуда стопку бумаг. Неожиданно оттуда вылетел один из листов. Я быстро подобрала его, но моя скорость всё же оказалась не настолько быстрой, так как папа успел прочитать заголовок.

Свидетельство о расторжении брака.

Я не могла поверить своим глазам. Нет, это какая-то шутка. Немного поморгав, тут же стала читать текст. Наверняка это принадлежит какому-нибудь клиенту с работы отца. Глаза пробежались по строчкам. Бла-бла-бла ознакомления… Бла-бла-бла согласия… Брак расторгается между Джон… Джонсонами?! Что?! Это невозможно. Нет! Я отказываюсь в это верить. Родители бы никогда так не поступили! — Пап, что это? — Я повертела листком в воздухе, но отец тут же увёл взгляд. Что за цирк? Разве мама может разлюбить папу? Разве папа может разлюбить маму? Они же столько всего вместе пережили! Вместе они построили многое. У них есть я черт подери! Пока мне не объяснят нормально, что происходит, мой разум отказывается принимать это за реальность. — Мама, что это значит?! Истерика потихоньку тянула меня за ниточки, которые так хотелось порвать. Хотелось быть независимой от чувств, контролировать ситуацию, но, видимо, мне это не подвластно. — Солнышко, ты главное не нервничай… — Вы разводитесь?! Серьёзно?! — Мы давно приняли такое решение. — Из-за спины раздался холодный голос отца. — Как бы нам не хотелось. — А вы не хотели меня спросить, хочу ли я этого? — Дорогая, мы взрослые люди, и ты в том числе. Это наш выбор. — Почему вы не рассказывали раньше? — Мы хотели, но… если бы не приступы. — Мама стала тяжело дышать. — Прости нас, пожалуйста! Я понимаю, тебе тяжело это осознать. — Нет, не понимаешь! Почему вы вообще решили развестись?! Всё же было хорошо… — Было когда-то, но не сейчас. Меня переполняло злостью. Казалось, что если преподнести ко мне спичку, то она тут же зажжётся. Я смотрела на обоих родителей долгим тяжёлым взглядом. Мне не удалось подобрать нужных слов, чтобы выразить своё мнение об этой ситуации. Всплеснув руками, вернула заявление отцу. Было обидно, что они долго умалчивали об этом. Было больно. Внутри всё сжалось от слов внутреннего голоса: «Теперь всё изменится». Я люблю их обоих, правда. Но какого это осознать, что семья, которая была скреплена крепким канатом, разрушена. Никаких совместных просмотров фильмов и обсуждений новостей и успехов. Никаких прогулок и поедания шоколадного мороженого. Теперь семья это я и мама. — Что будет дальше? — Холодные слова вылетели из моих уст. В глазах застыли слёзы, а горло разрывало от боли. — Я перееду в квартиру бабушки. Она даже ближе к моей работе… — Начал папа. — Я не про это. Что будет с нами? — Дорогая, я и ты будем жить отдельно, но вы сможете видеться при желании. — Спокойно произнесла мама. Истерический смешок вылетел из груди. Я держалась одной рукой за кушетку. Просто замечательно! — Мне можно хотя бы узнать причину? — Мы с твоей мамой разные люди… — И вы это поняли спустя двадцать лет?! — Я срывалась на крик. У матери от моих всплесков эмоции скакало давление. Монитор показывал, как красные полосочки зашкаливали до максимума, а на табло постепенно менялись цифры, но моё внимание это не задело. — Он изменил мне! — Не удержалась мама. По её щекам потекли слёзы, и она закрыла лицо руками, пока папа опустил голову. Моё недоумение сопровождалось пустотой в душе. Всё внутри меня освободилось и стало настолько чисто, что было нечем защититься. Хотелось кричать, выдрать все волосы на голове, разорвать себя на кусочки, но я просто стояла. Шок. Ничего больше нельзя было прочитать в моём серебристом взгляде. Разве может быть столько потрясений в один день? Разве папа мог так поступить с мамой? Нет, я отказывалась возвращаться в эту реальность. Мой мозг не мог воспринять и переварить всю эту тошнотворную информацию. Я ходила по палате и нервно сжимала до боли волосы. Папа повернулся ко мне, чтобы что-то сказать, но его рот застыл. Он молчал, как рыба. Мой взор, полный страдания и слёз, встретился с его, жалобным и невинным. Почему невинный? Почему он смотрит на меня, словно ребёнок, который сломал чью-то игрушку? Но тут в голову мне пришла самая страшная мысль. — Из-за этого у тебя были приступы? — Развернувшись к матери, проговорил мой сиплый голосок. — Котик, я… — Она пыталась сквозь слёзы прошептать мне хоть одну фразу. У неё уже не было сил совершить такой подвиг. Но за какие-то доли секунд всё поняла. — Господи! — Я прикрыла рот ладонью и покачала головой. Никогда бы не смогла представить, что буду ненавидеть самого близкого мне человека. Лицо покраснело, а руки нервно тряслись. Становилось слишком душно. Только всей этой картине мешало присутствие отца. — Как ты мог?! Как ты мог так поступить с ней?! С нами! — Дочка, я всё объясню… — Что ты мне объяснишь?! Это из-за тебя она лежала в коме! — Мой крик отражался в белоснежных стенах палаты. Мне же хотелось расцарапать себе лицо. — Солнышко, хватит… — Мама пыталась успокоить меня, взяв за руку. Я же грубо сбросила её ладонь, постепенно сокращая расстояние между мной и отцом. Монитор возле койки пищал всё больше, но не доходил до моих ушей. — Это из-за тебя она страдает изо дня в день, пока ты шляешься со шлюхами до поздна! — Отец был уже возле меня. В его глазах горело сожаление и раскаяние. В моих же злость и отчаяние. Слова вылетали необдуманно. Мама пыталась докричаться до нас, но это было бесполезно. Меня уже не остановить. — Ты понимаешь, что она из-за тебя могла умереть?! Молчание. Протяжный писк. Я обернулась и вижу, что мама всё ещё лежит в койке, но её глаза прикрыты. Дальше всё было, как в тумане. Ушей касались гул сирены и крики врачей. Глаза застелила светлая пелена. Кто-то выставил меня в коридор. Затем была тьма. Очнулась я уже на той самой скамье. Опомнившись, быстро подскочила и побежала к палате. Оттуда как раз вышел тот самый молодой хирург. Он скинул с себя маску. Увидев меня, почесал затылок и пытался скрыть свою растерянность за кривой измученной улыбкой. — Мисс Джонсон… — Что с ней? Всё в порядке? — Как бы вам так сказать… Мне очень жаль. Мы сделали всё, что могли. — Сказал он и стремительно ушёл в неизвестном направлении, оставив меня ни с чем. Ужас. Шок. Боль. Ненависть. Страх. Не верю. Нет. Я в слезах бежала по коридорам больницы. Пациенты смотрели на меня, как на сумасшедшую. Солёные капли мешали мне разобрать местоположение. Кое-как вылетела на выход. Ночь. Я закричала во всю силу. Выкрикнула всё, что испытывала внутри. Вопила и плакала. Частые всхлипы не давали мне спокойно дышать. Я задыхалась. Собравшись с силами, побежала по улице. Не помню, как добежала до своего дома, но я быстро открыла дверь и зашла в ванну. Повернула кран, откуда сильным потоком текла ледяная вода. Всполоснув лицо, взяла мягкое тёплое полотенце и вытерлась им. Передо мной висело зеркало. В его отражении была какая-то девушка. Это была не я. Глаза красные, по щекам ручьём текли слёзы, грудь вздымалась в попытке набрать больше воздуха, руки сжаты в кулаки до бледности. Её всё тресло. Она долго всматривалась в своё отражение, затем ударила по навесному шкафчику. Сверху упала маленькая картонная коробка. Я подняла её, прочитала надпись. В голове не было ни одной мыслей. Внезапно пропал мой внутренний голос, который всегда кричал мне перед тем, как что-то сделать. Всё происходило, будто во сне. Сердце пропустило удар. Ладонь сама открыла коробочку и достала лезвие. Оно было железным и блестело на свету. Повертев его перед отражением в зеркале, мне стало казаться, что девушка напротив одобрительно кивнула. Оголила руку и преподнесла лезвие к началу запястья. На бледной коже ярко выделялась синяя веточка ивы. Остриём коснулась покрова. Одно движение. Тонкой струйкой потекла багровая кровь. Я вела лезвие к венам. Слёзы сильнее скатывались по щекам, а всхлипы участились, сердце замерло. Оставался миллиметр. Раздался хлопок двери. Пришёл папа. Он громко звал меня. Я тут же выкинула лезвие в унитаз и смыла его. Промыла руку под проточной водой, посмотрела ещё раз на себя и вышла к отцу. Я не знаю, что тогда происходило со мной. Контроль над собой был потерян. Тело двигалось само по себе. Чувствовала себя марионеткой в чужих руках. Но доминантом этой ужасающей картины была боль. Её больше нет. Мамы больше нет. Я осталась с тем, кто довёл её до этого. Мне придётся жить с этим убийцей, которые за последующие годы не произнесёт ни единого слова, коль знает, что виноват в этом. Но эту тяжёлую ношу на себе понесёт не только мой любимый папочка, но и тот хирург. Если бы я знала в тот день, что это только выпустившийся студент, который купил диплом и не имеет опыта в оперировании, у которого это первая смерть на его совести, то чтобы сделала? Если бы я знала, что родители разводятся, что папа изменил маме, то смогла бы сдержать себя сегодня? Если бы я потратила последние пять минут на прощание с мамой, то смогла бы жить спокойно? Разве можно повернуть время вспять? Мне остаётся лишь жить с чувством вины и терзать себя до конца жизни, потому что я тоже виновна в её смерти. Я с лёгкостью могла бы покончить с собой, но зачем? Разве мама этого хотела? Чтобы я взяла и резко всё закончила? Нет. Сейчас та самая девушка сидела в саду Адама и Евы и снова прокручивала этот день в своей голове. Никогда не прощу себя. Просто не смогу. Ветер развевал мои шелковистые волосы. Окружённая зеленью сидела на светлой скамье возле статуи равновесия. Вики часто приходила сюда размышлять, вот и я последовала её примеру. Вот только думала об одном. А стоит ли вообще возвращаться?