Герои ведь не плачут

Изуку в спешке бредёт по заснеженной улице, выдыхая себе под нос маленькие облачка белого пара и стараясь неотрывно смотреть на свои мелькающие в поле зрения по мере ходьбы то правую, то левую ноги, совсем не оглядываясь по сторонам. Ну, а зачем? Бывший будущий герой отлично знает, что смысла в этом нет, ведь окружающее его пространство ему знакомо так же прекрасно, как и таблица умножения, которую он наизусть выучил ещё в младшей школе, так сильно впечаталось-вплавилось в его память, что ему не составило бы большого труда с закрытыми глазами отчётливо представить или даже детально изобразить карандашом на альбомном листе эти серые с испорченными от времени и отсутствия должного ремонта фундаментами и стенами, с измалёванными непристойными граффити и облупившимся во многих местах покрытием, здания с выдолбленными, кое-где полностью, а кое-где только стеклянными вставными элементами, окнами. В этом окраинном районе Токио только такие и есть. Только пустые здания. Никаких супермаркетов и комбини с ярко светящимися в темноте и зазывающими покупателей вывесками. Никаких кафе и клубов с доносящимися из них звуками лёгкой фоновой или зажигательной танцевальной музыки. Никакой пёстрой толпы разнообразных людей, каждый из которых в этот предрождественский день спешит по своим каким-то делам — купить близким и друзьям подарки или же просто продукты для праздничного стола. Никаких знакомых лиц. Никаких героев. От этой мысли Мидория только грустно усмехается и сильнее натягивает на веснушчатое лицо капюшон лёгкой болоньевой куртки, которая совершенно не согревает его уже порядком продрогшее тело. С некоторых пор это является для него неким первостепенной важности правилом: выходишь на улицу — прячь лицо под капюшоном или заматывай его шарфом. Поначалу парень упорно пытался ухищриться и нарушить это, как позже оказалось, совершенно бесполезное табу, но теперь, наконец, осознал своё положение. Герои ему не помогут. Под ногами противно скользит мокрый грязный снег, тонким ковром покрывающий трассу, тротуары, крыши зданий, больше похожий на сгустившиеся лужи, слякоть, мокрыми рыхлыми комками забивающуюся в лёгкие красные кроссовки, которые ему на пару размеров больше, чем следовало бы, нежели на красивые зимние осадки. Даже с неба, с неба и то сыплется ненастоящий снег. Белый, но такой тяжёлый, что более напоминает капли дождя, не успевшие толком заледенеть в холодных декабрьских облаках, не поддающийся ни единому движению ветра, снегопад валит на мегаполис. Как и каждую зиму. Парень вздрагивает, когда шальная снежинка всё-таки каким-то образом залетает под чёрный капюшон, тает, оставляя холодную точку на щеке, и спешно стирает каплю ладонью. Холодно. Если бы ему для поддержания жизнедеятельности не была нужна еда, он бы ни за что не покинул то место, которое теперь называл своим жилищем. Жилищем, а не домом. Ни один герой его здесь так просто не найдёт. Окраинные токийские районы широко известны не только в самом городе, но и во всей Японии, тем, что кишат, как змеиная яма, разномастными опасными злодеями, законченными психами и бездумными убийцами, настоящими изгоями даже для своих собратьев, с весьма неслабыми причудами. Сколько верхи Токио и профессиональные герои не пытались бороться с данным явлением, всё выходило впустую. Злодеи в современном мире всё равно, что раковая опухоль в неоперабельной стадии — полностью избавиться от них, как показывает опыт, невозможно, ведь даже если от местного злодейства останется хотя бы небольшой, совсем малюсенький, остаток — он со временем разрастётся до ещё больших размеров и станет во много раз агрессивнее предыдущего поколения. Очевидно, с некоторыми диагнозами лучше вовсе не бороться, а смириться и молча ждать смерти. Изуку идёт и прекрасно знает, что за ним следят, просто физически чувствует в каждой части своего тела покалыванием пристальный взгляд ядовито-зелёных глаз, готовых среагировать моментально. Лишний шаг влево, лишний шаг вправо, попытка заговорить с кем-то из прохожих или же просто показать своё лицо — и его тут же окутает вихрь фиолетово-чёрного дыма, который без лишних вопросов и разъяснений перенесёт его прямо к Шигараки Томуре, лидеру Альянса злодеев, который в свою очередь тоже не будет терять время на очевидные вопросы и ненужные попытки объясниться. Деку не видит Курогири, но и без этого понимает его близость. Ощущается, будто на него нацелен заряженный пистолет, дулом направленный ему прямо в сердце, готовое от ужаса остановиться ещё до того, как его насквозь пронзит вражеская пуля. Да, именно так. Или же, будто этот пистолет направлен на маленькую несчастную девочку, не умеющую улыбаться. Изуку до сих пор не может забыть, как только не старается, то, что он почувствовал в тот момент, когда поверженный обезумевший Чисаки направил оружие с антипричудными пулями на ту, о которой должен был заботиться и которую обязан был оберегать. На ребёнка, у которого вместо детства были только боль, одиночество и страдания. Юный герой совсем не колебался, когда кинулся заслонить собой Эри. На самом деле, он даже не успел подумать об этом, его тело, будто по мышечной памяти или по врождённому инстинкту, само бросилось вперёд, на линию огня. Необузданная ярость, бьющий в висках адреналин, злость, неконтролируемый гнев вспыхнули лишь на секунду, заняли собою разум зеленоволосого юноши, пока тот не принял на себя предназначавшуюся для беловолосой девчушки с маленьким рогом на лбу и тёмно-алыми большими глазами пулю, которая угодила ему чуть выше груди, перепачкав зелёный геройский костюм ещё одной порцией крови, растекшийся неровной округлостью по ткани. В тот момент Мидория потерял Один-за-Всех, а также возможность стать героем, который с улыбкой на лице будет спасать людей, который всегда будет появляться в нужный момент, и говорить, что всё будет хорошо, и оправдать ожидания своего кумира, возложившего на него свои надежды и будущие надежды всего мира. Изуку нервно и протяжно вздыхает, наполнив лёгкие до предела воздухом и медленно опустошив их. Прошло практически два года, но он до сих пор не может забыть ту злость, ту боль. Вовсе не физическую. Забыть смертельно побледневшее болезненно худое и искаженное тревогой лицо своего любимого с детства героя, Всемогущего, склонившееся над ним в карете скорой помощи, которой так и не суждено было доехать до больницы. Забыть рвущий барабанные перепонки в ушах скрежет тормозов и металлический скрип кузова. И перекошенное от ярости лицо Томуры, когда тот понял, какого рода ранение получил Изуку. И чёрный окутывающий саму душу туман. И резкий отчаянный крик Тошинори-сана, зовущий его по имени. Яги Тошинори. Символ мира, кумир миллионов. Бывший герой Номер один. Всемогущий. Интересно, жив ли он? Пытался ли он найти своего ученика? И ищет ли до сих пор?.. Он решает поднять голову только когда подходит к нужному зданию, когда минует ржавые скрипучие железные ворота, по пути столкнувшись с областью более плотного воздуха, стена которого свободно пропустила его. Изуку совершенно не знает, чья это причуда и по какому конкретно принципу она действует. Знает только, что именно она в его истории играет роль клетки, не позволяет ему без разрешения лидера покидать это почти до основания развалившееся здание, где, несмотря на нечеловеческие условия, проживают многие члены Альянса, самые верные и преданные прихвостни Все-за-Одного. Бывший герой медленно поднимается по грязным бетонным ступенькам с подозрительными трещинами в некоторых местах, волоча за собой пару пакетов, и значительно замедляет шаг, ступив на нужную площадку, пытаясь как можно дольше оттянуть возвращение в жилище. Возвращение к Томуре. Мидория не стучит и не шарит по карманам в поисках ключа. Просто сильно оттягивает на себя дверную ручку и медленно переступает порог своего личного ада. В квартире как всегда пахнет куревом, едкий дымок от которого уже плотно впитался в сам воздух помещения. На обтёртом деревянном полу как всегда по углам валяются пустые пачки из-под дешёвых сигарет и смятые обрывки фольги с забившейся в сгибы непонятной белой дрянью, которую Шигараки на постоянной основе колол себе, как проклятый. На стенах как всегда висит чёртова дюжина газетных вырезок со статьями о героях и о злодеях, в некоторых местах изодранных, в некоторых — испорченных Распадом, а в некоторых — заляпанными кровью Мидории и самого Томуры. Как всегда грязно и холодно, несмотря на уцелевшую действующую систему отопления. Каменные бетонные стены будто совсем не задерживают в комнатах тепло. Холодно, но не так, как на улице. Как всегда Изуку недовольно морщится и, не снимая кроссовок Томуры, чтобы не поранить обо что-нибудь ступню, молча ступает дальше. Грязь и сор в жилище отвращают его до мерзкого щекочущего кома в горле, в отличие от Шигараки, которому, кажется, абсолютно плевать, в каких условиях он живёт. Возможно, всё дело в привычке. Деку не знает, где и как жил Томура до того, как стал преемником величайшего злодея в истории, да и не хочет этого. Зато знает, что он сам привык жить в большом и чистом доме, где у него есть своя собственная комната, украшенная по его вкусу и с удобной постелью, где всегда тепло и уютно, где мама каждый день готовит вкусную еду. Мама… Как она там? Смогла ли она оправиться? Изуку больше всего на свете мечтает снова вернуться к ней. Очень хочет не терять надежду, добро ведь всегда побеждает зло. Но тогда почему герои всё не идут ему на помощь? Почему за два года он, изо дня в день метающийся между холодными окнами, не увидел никого, кто мог бы спасти его, вызволить из ужасного плена? Почему никто не попытался связаться с ним, подать небольшую весточку, что всё будет хорошо и что ему помогут? Надежда бывшего героя подобна маленькой дрожащей искорке, которую он старается своими руками защитить от ледяного ветра, так и норовящего затушить её. Он старается держаться, приспосабливаться, выживать. Старается не показывать своему новому окружению страх, постоянно испытываемый им, и ненависть, постепенно созревающую внутри. Старается не плакать. Не плакать по ночам в опасных объятиях Томуры. Не плакать во время избиений и вынужденной близости. Не плакать, слыша язвительные смешки и унижения. Не плакать. Старается, но иногда просто не может выдержать нервного напряжения и срывается. Тогда он, как мантру, повторяет себе одну единственную фразу, позволяющую ему всё ещё держаться на плаву: «Герои ведь не плачут». Герои никогда не плачут, они должны быть всегда спокойными и собранными, и даже уметь успокаивать других, в каких бы безнадёжных и безвыходных обстоятельствах они не находились. А он ведь тоже герой. Изуку тихо и медленно скидывает куртку, отставляет один из пакетов прямо на входе и проходит в одну из пустых комнат, где кроме запылённого треснутого включенного сейчас телевизора, стоящего прямо на полу, и старого провалившегося дивана из мебели нет больше ничего. Как всегда идут новости. Как всегда симпатичная ведущая с короткой стрижкой мелодичным голоском рассказывает об очередной удаче героев, которые всё это время не прекращали свою деятельность. Они по-прежнему ловят злодеев и спасают людей. Но почему тогда они не спасают Изуку? Шигараки как всегда чем-то недоволен.  — Изу-ку, — нараспев протягивает он, переводя на вошедшего карминовый взгляд, в котором как всегда танцует что-то непонятное. — Где тебя носит?  — Прости, — сглотнув воспалённым горлом холодную слюну, как можно спокойнее отвечает парень, вытягивая из-за спины тёмный пакет, который держал там, и решая сразу перейти к основному. — Я выбирал для тебя подарок. Глаза лидера на секунду расширяются, но тут же снова сужаются в подозрении.  — Не нужно, — отмахивается тот.  — Рождество ведь. Посмотри хотя бы. Мидория осторожно, чтобы не спровоцировать, приближается и присаживается на противоположный край дивана, протягивая мужчине извлечённую из пакета простую картонную коробочку и вспоминая, как час назад едва убедил Курогири по пути заскочить в магазин сувениров. Томура раздражённо цокает, но смотрит на протянутый предмет с некоторой заинтересованностью, которая моментально сменяется нескрываемым гневом, когда он разворачивает картон.  — Какого чёрта, Деку? — на повышенном тоне спрашивает лидер Альянса, сильным рывком отбрасывая в сторону небольшую фигурку Всемогущего. — Какого чёрта ты пытаешься добиться этим?! Соскучился по боли, героишка? — кричит он, впиваясь потемневшим взглядом с покрасневшими жилками на болезненно мутных белках в лицо мальчишки напротив.  — Успокойся, я сейчас всё объясню, — парень ожидал именно такой реакции, поэтому может говорить практически спокойно. Изуку, не прерывая зрительного контакта, со скрипом поднимается и направляется к противоположной стене, откуда возвращается уже с фигуркой кумира. — Смотри, он ведь похож на настоящего Всемогущего? Мышцы, волосы, глаза, даже улыбка совсем такая же, как в тот день лет десять назад, когда он спасал людей на рухнувшем мосту. Он тогда был уставшим и мокрым, поэтому эта его улыбка значительно отличается ото всех остальных. Похож ведь? Шигараки молчит, смотря на фигурку с бешеной вибрирующей где-то в груди в такт дыханию яростью, которая, кажется, ощущается даже в воздухе. Мидории немного не по себе, но он продолжает:  — Скажи, похож ведь?  — Допустим. — шипение в ответ.  — Отлично, — Изуку выдавливает из себя улыбку. — Однажды тот, кого изображает эта фигурка, доберётся до вас всех. А теперь уничтожь её. Своей причудой. Томура без лишних слов хватает предмет и сжимает его всеми пятью пальцами, с сардоническим наслаждением наблюдая, как тот рассыпается по полу, превращаясь в сизый безжизненный прах.  — С Рождеством! — продолжает улыбаться бывший герой, в то время как лицо собеседника выражает недоумение. Затем сухие искалеченные шрамом губы, смак которых Изуку вряд ли сможет когда-нибудь забыть, растягиваются в улыбке, неестественной и ненормальной, обнажая не совсем ровные и пожелтевшие от постоянного курения зубы. Лидер Альянса злодеев откидывается на спинку, разражаясь истерическим смехом настоящего психа.  — Как ты уболтал Курогири отпустить тебя?  — Да никак. Я просто сказал, что хочу сделать приятное для нашего лидера в преддверии Рождества, и он согласился сходить со мной. Когда припадок смеха отпускает его, мужчина, продолжая улыбаться, но уже совсем другой улыбкой, ещё более ужасной, чем предыдущая, легонько хлопает себя по колену, на конец которого Изуку послушно скромно опускается, но Томура довольно грубо и неосторожно притягивает его ближе к себе, отчего довольно больно ударяется его плечом, но не обращает на это совсем никакого внимания, и резко впивается в его рот поцелуем, нежеланным и пошлым. Мидория отвечает ему со всей возможной страстью, на какую он только способен, и обвивает руками исцарапанную шею лидера, чувствуя, как тот кончиками дозволенного количества пальцев скользит вдоль его позвоночника. Возможно, для человека неосведомлённого эта сцена и показалась бы милой, но только не для одного из её участников. Бывший герой бурно целует мужчину, ощущая, как чужой язык с неприятным привкусом дешевого табака вовсю хозяйничает в его рту, щекочет нёбо и саму глотку, и легонько поглаживает его пах коленкой, хотя готов блевать от отвращения, нарастающего в нём всё сильнее с каждым днём. От отвращения к злодейству, к району, к своему новому жилищу. К Шигараки, к его постоянной близости и ненормальным повадкам. К самому себе, опустившемуся на самое дно существу, некогда герою, но теперь лишь игрушке в руках безумного человека. Томура грубо срывает с него заношенную чуть ли не до дыр футболку, окончательно издырявив её до полной негодности своей причудой, и принимается исследовать губами его шею, ключицы, соски, взбухшие от холода, не забыв пройтись языком по старым уже затянувшимся шрамам, в недалёком прошлом оставленными им же. Деку громко стонет, откинув назад голову, и зарывшись пальцами в сальные спутанные волосы лидера. В такие минуты он всегда думает, что грубым нежеланным ласкам предпочел бы нечеловеческие избиения, выбитые с корнем зубы, переломанные и раздробленные во многих местах кости, разорванные и испорченные от сильных ударов внутренние органы, обморок от потери крови в большом количестве. Лучше бы Томура его бил, избивал до полусмерти и внутренних кровоизлияний, выколачивал и вырезал из него душу, но тот, к сожалению, действует ухищрённей. Какое совпадение, что то, что причиняет Изуку страдания, попутно доставляет лидеру злодеев неслыханное удовольствие. Иногда парень думал, что хотел бы сойти с ума, потерять рассудок, ведь, чтобы выжить в подобных условиях, нужно окончательно лишиться разума. Быть безумцем намного легче, чем обладать более менее здравым умом, таким, каким, к сожалению, всё ещё обладал бывший герой. А Шигараки-то настоящий собственник. Когда Деку потерял причуду и тем самым сорвал главный план Все-за-Одного, величайший злодей приказал оставить парня как один из возможных рычагов давления на Всемогущего, и тогда Томура решил забрать его, живого человека, себе в качестве утешительного трофея и в первую же ночь наглядно показал ему, что золотые деньки его геройской деятельности навсегда остались позади. Дальше будет только боль, дикий страх и беспросветное отчаяние. Возможно, Изуку было бы намного легче, если похождения лидера оставались только в пределах их полуразваленной квартиры. Но нет. Томура постоянно таскает его с собой в Альянс злодеев, на какие-то их собрания и встречи, совсем как ручного питомца. Иногда водит, накрепко стиснув его ладонь, как маленького ребёнка, вот только в этом их взаимодействии нет ни капли нежности или заботы, только слепое подчинение и болезненный холод. А иногда подсаживает к себе на колени, отчего сконфуженный Мидория постоянно слышит сдавленные смешки и язвительные комментарии относительно его положения из разряда «сучка Шигараки» или «подстилка лидера». Хуже всего в этом плане Даби — он никогда не смеётся, никогда ничего не говорит, но его взгляд, ярко-голубой и холодный, несмотря на огненную причуду, полный отвращения и презрения, говорит намного больше самых громких оскорблений. Насколько же Изуку отвратителен, что его презирает убийца, мародёр и один из самых опасных злодеев Токио? Также Деку очень не нравится Химико, которая не перестала корчить ему заискивающие клыкастые улыбочки даже после того, как лидер, разъярённый её попыткой выудить кровь у его трофея, устроил ей неслабую трёпку. Деку ежедневно тонет в этом безумии, всё дальше отдаляясь от светлого мира героев и глубже погружаясь в самую тьму мира, в котором он жил с рождения. Жил, но и не подозревал, какие сумасшествия он в себе таит. Ещё обучаясь в UA, во время их первой стычки с Альянсом злодеев, Мидория понял, что их лидер абсолютно ненормальный, но теперь отлично понимает, что личность Томуры искажена, исковеркана настолько, что не может вписаться ни в одно понятие ненормальности или совершенного безумия. Бывший герой даже не представляет, что же может так сильно повлиять на психику одного человека, на психику стольких людей, по доброй воле отступившихся от света. Конечно, теперь у него есть возможность узнать это, понять, но Изуку совсем не хочет этого. Нет, видя условия их жизни, их стремления, попытки, мечты, он не чувствует к ним ничего, кроме злости и ненависти. Герой никогда не сможет понять злодеев, ровно как и наоборот. А он ведь герой. Шигараки рывком бросает его на диван, отчего он сильно ударяется челюстью об подлокотник, в который впивается пальцами и резко вскрикивает: Томура никогда не церемонится долгими прелюдиями. Изуку чувствует, как его ухо, шею, обдаёт горячее прерывистое дыхание, пахнущее сигаретным дымом, как руки мужчины упираются в тот же самый подлокотник чуть по сторонам от его собственных, как впалые костлявые рёбра быстро скользят по его лопаткам в такт сильным, резким и грубым фрикциям. Он не сопротивляется. Надрывно, загнанно кричит, по мере сил стараясь, чтобы его крики боли и отчаяния хоть немного походили на крики наслаждения и экстаза.  — Знаешь, — хрипло мурлычет в самое его ухо Томура, — а мне нравится, в каком направлении ты начинаешь мыслить. Но Мидория его не слышит. Взгляд цвета темнейшего изумруда то и дело падает на искалеченную шрамами руку. Парень снова вспоминает, как он получил их. Как тренировал и осваивал недавно полученную от своего кумира причуду. Как поступил в академию своей мечты. Как примерял геройский костюм и выбирал себе прозвище. Как ходил на занятия со своими новыми друзьями. Как он наконец был ровней Каччану. Как он был счастлив. Если бы Изуку только выпала бы возможность вернуться в прошлое, он бы воспользовался ею, и не важно, какую цену бы пришлось за это заплатить. Даже если бы эта возможность вернула его обратно в среднюю школу, где он был пустым беспричудным мальчишкой, вечно терпящим жестокие нападки одноклассников. Изуку бы сейчас с неземной радостью снова принял на себя любые избиения Каччана и разрушение своей мечты, лишь бы окружающий его кошмар прекратился. На глазах наворачиваются слёзы, но он не будет плакать. «Герои ведь не плачут». Томура тем временем сильно дёргает его за плечи и снова бросает на диван, как какую-то безвольную куклу, но не как живого человека, отчего парень снова ударяется об подлокотник, но в этот раз спиной, снова взвизгивает и до боли в веках зажмуривается.  — М-м, да, именно такое лицо, — сладострастно улыбается злодей, закидывая колени партнёра себе на плечи. — Интересно, когда ты разочаруешься, оно будет таким же? Когда ты поймёшь наконец, что никакие герои тебя не… Юноша, поднявшись на локтях, вжимается в сухие обкусанные губы мужчины, не дав тому договорить. Если он услышит конец этой фразы, он точно не выдержит и сломается. Лидер совсем не протестует, только в очередной раз до крови прикусывает его шею, оставляя новый кровавый укус в дополнение ко всем предыдущим, чередующимся с почти чёрными окружностями не проходящих синяков.  — Скажи, Томура, тебе ведь понравился подарок? — спрашивает после Изуку, поджав под себя колени, спиной чувствуя тепло мужской груди, кажущееся обжигающим в холодном воздухе комнаты.  — Дебилизм полный, но это смогло меня немного развеселить, — тихо проговаривает в его шею мужчина, рукой прижимая парня к себе с такой силой, словно тот должен в любую секунду подскочить и сбежать. — Если ближайшее время не будешь портить мне настроение, то я наказывать не буду.  — Слушай… Я же могу рассчитывать на ответный подарок?  — Смотря, что ты хочешь. — тот закидывает острый подбородок на веснушчатую щёку.  — Ты ведь знаешь, — вздыхает бывший герой, — что у меня всего одно желание…  — Нет, — хрипло отрезает Шигараки.  — Умоляю, Томура… Вы с Курогири будете рядом, я даже при всём желании не смогу ничего сделать. Пожалуйста, мы всего лишь посмотрим в окно… Моя мать два года назад потеряла сына, я должен убедиться, что с ней теперь всё хорошо. Пожалуйста, всего на минутку. Сегодня ведь Рождество… Прошу тебя, Томура, позволь… Изуку тихо всхлипывает, но по прежней причине не плачет, и сильнее съёживается от холода, а Томура задумчиво перекидывает через него ногу, потому что тоже замёрзает.  — Если я разрешу, ты наконец перестанешь скулить по ночам?  — Я больше и слова об этом не скажу. Пожалуйста, для меня это будет лучшим подарком, — Мидория с надеждой поворачивается к нему лицом, осторожно стряхивая ладонью упавшую на глаза лазоревую чёлку. Лидер напряжённо вздыхает. *** Фиолетовый туман рассеивается так же моментально, как и возникает в ночной темноте, прерываемой только светом, отбрасываемым из окон домов и огоньков гирлянд, которыми особо хлопотливые любители праздников на Рождество украсили свои дворики и заборы. Изуку медленно, будто боясь чего-то, оборачивается, и его сердце пропускает несколько ударов, когда он видит свой дом. Дом, а не жилище. До боли под ложечкой знакомые и родные стены, знакомая крыша, почтовый ящик с деревянной дощечкой над ним и надписью, указывающей фамилию хозяев дома: «Мидория». Юноша, словно не в своём теле, направляется в сторону калитки, пока ему на плечо резко с лёгким хлопком не падает тяжёлая мужская ладонь и не тянет его назад, отчего он врезается спиной в твёрдую грудь лидера.  — Только без глупостей, — недовольно шипит Томура, заглядывая в зелёные глаза, кажущиеся во тьме совсем чёрными. Бывший герой ничего не говорит, только осторожно, едва касаясь, скидывает с себя чужую руку, и медленно направляется в сторону родного дома. Сердце бешено колотится, будто он только что принял огромную дозу кофеина, а ноги совсем не слушаются, норовя в любую секунду подогнуться и не позволить своему хозяину добраться до объекта своей мечты. Своей единственной мечты последних двух лет непрекращающегося кошмара. Вот он минует железную калитку, голой кожей чувствуя холод металла. Вот идёт по приваленной свежим снегом каменной дорожке. Вот оббегает взглядом внутренний дворик, в котором, кажется, совсем ничего не изменилось за всё это время. Деку поднимает взор на свой родной дом, с которым у него связаны все самые тёплые и светлые воспоминания, на тёмные окна, ища взглядом окошко своей комнаты. Своей бывшей комнаты. Дом, а не жилище.  — Видимо, твоя мамка спит уже, — протягивает, подходя сзади, сутулая сгорбленная фигура злодея. — Ладно, пришли, посмотрели, а теперь закругляемся. Или хочешь посреди ночи вломиться в чужую спальню?  — Подожди немного, — просит Изуку, — она ни за что не проспит Рождество. Скорее всего, она дома у семейства Бакуго. — парень указывает пальцем в сторону соседнего дома. Мужчина недовольно цокает, но, плотнее запахнув свободный кожаный плащ, плетётся следом. Из окон дома Каччана выливается яркий жёлтый свет, искрящийся на падающих снежинках. Бывший герой и злодей тихо подходят к одному из них и осторожно заглядывают внутрь. Сердце Изуку болезненно сжимается, будто в каком-то приступе, а в уголках глаз неприятно свербит. Он едва заметно улыбается, увидев знакомую обстановку, знакомых людей и знакомые родные лица бывшего лучшего друга, его родителей и самое главное лицо, посмотреть на которое он так жаждал, — его матери, Инко Мидории. Он грустно, но искренне улыбается. Лицо Томуры, никогда в жизни не видавшее такого изобилия, остаётся таким же равнодушно непроницаемым. Семья Бакуго и Инко сидят за круглым столом посередине гостиной и оживлённо о чём-то разговаривают. Вернее, разговаривают только женщины, а представители мужского пола молча опустошают свои тарелки, энергично работая палочками. Кацуки как всегда чем-то явно недоволен, скорее всего, снова своей матерью, учитывая то, какие взгляды он то и дело бросает на неё исподлобья. Мать Мидории улыбается. Она очень сильно похудела, стала по-новому подбирать свои зелёные волосы, цвет которых унаследовал её единственный сын, который в данную минуту тайком подсматривает за ней и в очередной раз отмечает, что его мама настоящая красавица. Особенно когда улыбается. Или она просто старается держаться перед давней подругой? А может, на один единственный рождественский вечер решила забыть о своём горе? Интересно, что бы каждый их них сказал, узнай они, как теперь живёт Изуку? Мидория, увлёкшись этой мыслью, не сразу замечает, что его мать держит у себя на коленях, ласково придерживая ладонью, иногда поглаживая пальцем. Фотографию. Он отлично помнит её, ведь она была сделана в его первый день учёбы в UA, когда Инко захотела запечатлеть сына в новой школьной форме. Фотография в широкой рамке из чёрного бархата, один из уголков которой перетянут такой же чёрной, как и сама ночь, лентой. Парня передёргивает, и он отшатывается.  — Ничего не понимаю… — шепчет он, прижав ладонь ко рту, не решаясь ещё раз взглянуть в окно и убедиться, что ему это вовсе не показалось. — Как же так… Томура молча делает условный знак рукой, и их снова опутывает холодный туман, застилающий глаза и всё тело.  — Нет! Нет! — вопит Изуку, пытаясь рвануться вперёд, но упирается в бетонную стену их жилища. — Нет, прошу тебя! Пожалуйста! Ещё минуту…  — Смысл? Что тебе даст одна несчастная минута?  — Многое… всё…  — Мамка жива, ты вроде именно это и хотел узнать. Что тебе ещё нужно?  — Они думают, что я мёртв… — юноша опускает голову, уперевшись ладонями в стену. — Но почему? Томура, ты или кто-то из Альянса что-то сделали, после того, как похитили меня?  — Да нет, — пожимает плечами Шигараки, — я всего-то распылил твой костюм и выбросил оставшиеся тряпки. Ублюдочные герои слишком долго не переставали тебя искать, пришлось дать им небольшой намёк. Изумрудные глаза широко распахиваются, а губы застывают в немом, застрявшем где-то в горле, крике отчаяния. Герои его уже давно не ищут и не пытаются спасти. Потому что мертвецам помощь уже не нужна, а в Токио проживают ещё тысячи живых людей, которых они должны защищать, чтобы больше никто из них не повторил судьбу несчастного студента Мидории Изуку, которого раненым похитили и убили злодеи. Который жил, имел великую мечту стать лучшим героем в истории. Но он погиб, сумев сделать лишь пару шагов на пути к ней. Мечтал бороться со злодеями, но был жестоко убит одним из них. Нет, он всё равно ни за что не потеряет надежду и будет упорно продолжать верить в своих героев. Добро ведь всегда побеждает зло, кто-нибудь из героев рано или поздно придёт и спасёт его, иначе и быть не может. Герои ведь всегда так и поступают: приходят на помощь, когда совсем её не ждёшь, когда уже успел потерять веру и думаешь, что всё кончено… Он физически чувствует, что внутри ломается некий стержень, что-то неимоверно важное, что-то, без чего его жизнь уже не будет прежней. Бывший герой прижимает ладони ко рту, закусывая зубами рубцеватую кожу, чтобы не заплакать. Он не должен. «Герои ведь не плачут».  — А что? До тебя только что допёрло, что никакие герои тебя не спасут? — усмехается Шигараки, скидывая с плеч плащ, предварительно вынув из его кармана смятую сигаретную пачку, без которой уже не может обойтись и пары часов, и отбрасывая его куда-то на пол. — Теперь-то ты понимаешь, какие они ублюдки? Подумаешь, сдох один школьник. Им совершенно похер, у них ведь есть ещё куча влюбленных в них малолеток, которых тоже можно пустить в расход.  — Замолчи… — губы едва шевелятся, а его голос звучит отдалённо, будто говорит кто-то другой, но никак не он. — Тебе никогда ничего из этого не понять. Злодей никогда не сможет понять героев, ровно как и наоборот. Ты не знаешь, что такое ответственность за тысячи жизней других людей, желание помочь им… Не знаешь, что такое мечтать о мире, а не о повсеместном разрушении.  — Да? — Томура и не пытается сдержать короткий смешок. — Именно такие вот стремления защитить мир в итоге и разрушают его. На себя хотя бы посмотри. Ты так хотел быть героишкой, но теперь ты всего лишь моя беспричудная сучка, которой я могу и буду пользоваться в любой момент, в который только захочу. А всё это вышло именно из твоего идиотского…  — Замолчи… — снова шепчет Изуку, чувствуя, как подгибаются колени, и не пытаясь сопротивляться этому. Об обшарпанный пол тяжело разбиваются несколько слезинок, прокатившихся по щекам и подбородку. В горле застревают судорожные рыдания, так просящие вырваться наружу и раствориться в холодном воздухе. «Герои ведь не плачут?» Плечи Мидории мелко дрожат, причём не только от холода, грудная клетка быстро-быстро надувается и тут же снова опустошается. Бывший герой пытается, всеми силами пытается сдержаться, и не может. Лидер какое-то время молча стоит, сверху вниз глядя карминовыми глазами на ссутулившийся живой комок на грязном полу, сотрясающийся и упорно пытающийся кулаками стирать солёную секрецию из-под глаз. Затем медленно опускается рядом с ним на колени. Сначала осторожно трогает, поглаживает его спину, а затем притягивает ближе к себе, осторожно сцепив ладони на его груди.  — Ну, Деку, — тихо шепчет он. — Зачем нам нужны эти чёртовы герои? Они тебя бросили, а я рядом и теперь всегда буду. Забудь уже о них, героишка. — Изуку, судорожно сглатывая, неуверенно кладёт свою ладонь на его, то ли от отчаяния, то ли просто момент такой подходящий, он и сам толком этого не понимает. Затем вторую. Шигараки растягивает искалеченные губы в довольном оскале и приговаривает с особой издёвкой: — Ну же… Как там ты лепечешь себе под нос каждую ночь? Герои ведь не плачут, так?