О наших жизнях (About Our Lives)

Гравитация в танцевальных залах чрезвычайно важна, думает Спок. Она не сдерживает лёгких звуков музыки; она не отягощает болтовню; она не связывает смех. Всё это плавает на поверхности, свободно и бесцельно, как норовистая волна отлива, слишком лёгкая, чтобы что-то действительно задеть. Это всё, как купидон с коварной целью, моментально очаровывает, но только не тех, кого нужно. Он чувствует на себе взгляд Джима, обжигающий кожу как клеймо. Спок не смотрит, но, если бы кто-то спросил, он бы с завидной точностью указал месторасположение Джима в переполненной комнате. Он не смотрит. Спок знал, что Джим будет здесь этим вечером. Это не является неожиданностью. Короче, Спок размышлял над тем, чтобы не пойти, но это было столь же бессмысленно, как бег на беговой дорожке. Отличное упражнение, которое изнуряет тело и ведёт в никуда. Голубое шампанское слишком сладкое. На секунду Спок сожалеет о том, что алкоголь на него совсем не действует. Он заходит ещё дальше и скорбит о том факте, что слух об опьянении вулканцев после употребления шоколада и определённых фруктов – это всего лишь слух. Он отдал бы очень многое прямо сейчас за тонкую пелену нечувствительности и иллюзорной беспечности, которую может обеспечить изменённое состояние разума. Это не является неожиданностью. Но это не значит, что он готов. - Привет, Спок. Спок отставляет бокал в сторону и поворачивается. Нелогично, но его первая мысль о том, что золотой цвет никогда не шёл Джиму. Он лучше выглядит в чёрном. - Джим. Бровь Джима изгибается. - Ладно, если ты хочешь избавиться от формальностей. - Ты возражаешь? - Тому, что ты называешь меня Джимом? – он фальшиво улыбается. – Ты знаешь меня, Спок. Когда бы я возражал. Спок не комментирует это. - Ты, уффф, ты выглядишь… хорошо, - говорит Джим. – Сногсшибательно, на самом деле. Это ложь. Спок сбросил вес, который вовсе не был лишним, и это причина того, что теперь он пытается применять универсальные законы физики к философским абстракциям на постоянной основе. Он никогда не был «сногсшибательным», начнём с этого, но проблема вовсе не в этом. Проблема в том, что, когда Джим говорит такие вещи глядя на Спока вот так, то Спок ему верит. Всегда верил, всегда будет верить. Потому что глаза Джима блестят и наполнены жизненной силой, когда он говорит это, потому что он излучает уверенность. Потому что Джим – самый желанный мужчина в комнате, в любой комнате, и он это знает, и это даёт ему власть превращать своё мнение в королевский указ. Но это ещё не самое плохое. Простая правда в том, что Спок всегда доверяет Джиму. Всё, что для этого нужно – лишь секунда прямого зрительного контакта, и Спок обращается в любую религию, которую на данный момент исповедует Джим. Джим всегда преуспевал в стремлении распространить свою веру, даже не особо стараясь. - Итак, - протяжно говорит Джим, добираясь до бокала Спока и делая глоток. – Академическая жизнь была к тебе добра? - Не могу пожаловаться. - Ты бы не жаловался, даже если бы мог, - пожимает плечами Джим, демонстрируя незаинтересованность. Он бросает несколько взглядов вокруг себя перед тем, как любезно спросить. – Где твой спутник? - Мой спутник? - Ага. Я оставил свою источать феромоны по всему бару. Спок кидает короткий взгляд. Он не может ничего с собой поделать, хотя и знает, что Джим наблюдает за ним. Он ничего не может поделать, ощущая приступ ревности, которую не имеет право испытывать. - Дельтанка? Это может быть… неблагоразумно. Джим ухмыляется. - Оставить её там или встречаться с ней - что ты имеешь в виду? - Первое, - произносит Спок, глядя на свой стакан в руке Джима. – Я бы не осмелился высказывать своё мнение по второму вопросу. Ухмылка Джима исчезает. - Нет, - говорит он. – Конечно же, ты бы не осмелился. Он хмурится, затем улыбается. Смотреть на него – это как смотреть на капризное небо в апреле, когда оно не может определиться с погодой и решить, хочется ему дождя или солнца, или всего этого одновременно. - Так где твой спутник? – снова интересуется Джим. Спок не может больше лгать ему точно так же, как не может превратить своё вино в воду. - Я пришёл один. Он ощущает своими костями, как внимание Джима твердеет вокруг него. - Как… неблагоразумно с твоей стороны, - Джим бросает Споку его собственное слово, его губы скривились в безжалостной ухмылке. – И не совсем по-человечески также. Спок не отвечает. Джим прав в обоих случаях, но Спок не намерен извиняться. - Увидимся, - обещает Джим и исчезает в толпе. *** Споку следовало бы уйти. Следовало бы, но он не может. Как ни трудно это представить, но у него действительно имеются социальные обязательства здесь, и он от них пока ещё не освобождён. Он относится к каждому разговору, как к последнему; он чувствует лёгкое отчаяние, когда очередной собеседник покидает его, после того как они истощают крошечное количество бессмысленной беседы, которую можно было бы вести с вулканцем. Здесь есть юный учёный, который выглядит так, будто бы не против поговорить подольше, но Спок с сожалением заставляет себя его отпустить. Этот человек слишком юн и чересчур уж невинен, чтобы быть пойманным в ураган, которым является Джим Кирк, а Спок знает Джима. Подобные препятствия его ни за что не остановили бы. Однако ночь размывается, и Спок начинает ощущать предательскую надежду. Возможно, он может уйти и это не обнаружится. Возможно, Джим передумал. Возможно, Джим опьянел от феромонов своей спутницы, как все остальные опьянели от Джима. Возможно, Спок сможет просто выскользнуть в мир, где он на самом деле способен обрести почву под ногами до того, как будет пойман. - Ты на самом деле ведь не думал, что это сработает, правда? Они наедине в верхнем коридоре. Спок неподвижно стоит, отвернувшись, прислушиваясь, ожидая звука шагов. Их нет, но есть рука на его плече, которая заставляет его повернуться. Джим пристально смотрит на него, его глаза светятся при скудном освещении, губы сжаты в болезненную гримасу. - Ты продолжаешь делать это со мной, - шепчет Джим, его рука скользит сзади по шее Спока. – Я так стараюсь, бог знает, как я стараюсь, но ты просто… Спок может почувствовать гладкую холодную поверхность стены под своими лопатками. Он отклоняется назад и не падает, он не может отвести взгляд. - Что я тебе сделал, Спок? – голос Джима скользит по его лицу. – Почему я не могу просто… Почему? У Спока нет ответов, всё ещё нет ответов. Но он нуждается в Джиме, так сильно желает его, и время никак не ослабило это желание, ни для одного из них. Джим прав, Споку не следовало приходить одному. Он мог бы найти кого-нибудь, но он выбрал этого не делать, он выбирает это уже два года, и теперь всё, что должно случиться – это такая же его ошибка, как и Джима. Первый поцелуй неуверенный, умоляющий. Спок выдыхает в него, и они разделяют это расколотое, прерывистое дыхание, потому что здесь не хватает воздуха для двоих. Спок закрывает глаза, будучи не в силах смотреть на Джима и слишком слабым, чтобы этого не делать. Джим давит на него сильнее, обе руки ненасытны и потеряны в волосах Спока, губы податливы, а язык безрассуден. Они больше не делятся, но дерутся за этот единственный вдох, ревниво высасывая его с губ друг друга. Джим побеждает, потому что он дерётся грязно, заклинивая своё колено между колен Спока, настойчиво вбиваясь в него, без элегантности или даже подобия ритма, лишь с чистой первобытной страстью, в то время как Спок чувствует головокружение, разбит и прогибается возле стены, позволяя ему всё это. - Ты, всегда ты, будь ты проклят, - выдыхает Джим, всасывая язык Спока как сладчайший яд, вызывающий зависимость, смертельный. – Каждое лицо, которое я вижу, каждое тело, которое я беру, каждый раз… Это только ты, твой голос, твои глаза, твои прикосновения – снова и снова, ты разрушаешь меня, я не могу… - Джим, - Спок тяжело дышит. – Прошу. Джим жёстко затыкает ему рот, целуя так, как будто Спок – это последнее в мире, что стоит между ним и вечными муками, как будто целуя его он действительно может что-то спасти. Спок льнёт к нему, вцепившись ладонями в поясницу, и он готов навсегда отказаться от потребности в кислороде ради этого до безумия растянутого момента уединения в пространстве и времени, момента, который весь - это жар, стыд, любовь, жизнь и Джим. - Будь ты проклят, будь ты проклят, будь ты проклят. Джим кусает его, и когда Спок ловит ртом воздух, он делает это снова. Он скользит вниз, хватает колено Спока и грубо дёргает его вверх, забрасывая на своё бедро, приводя их так близко друг к другу, как они только могут быть при том, что до сих пор одеты. Спок стонет, он ничего не может с этим поделать, когда они трутся, и тискаются, и скользят так близко, не синхронизировано и так, так хорошо, и как он мог забыть? Пальцы Джима стискивают его бёдра, собственнически и отчаянно, Джим, и Спок чувствует, что его кожа тесна, слишком тесна везде, и один момент он паникует, ведь это последовательно и настойчиво сводит его с ума. Внезапно Джим останавливается и не делает ничего, лишь прижимает Спока к стене, загнав того в ловушку, жёсткий и жестокий, губы сомкнуты под странным углом, взгляд прикован к Споку. Спок слегка дёргается, и Джим сдерживает это движение. Ухмыляется. Медленно, очень медленно, зубы Джима впиваются в припухшую, нежную серединку нижней губы Спока, и Спок трепещет. Пролетает мгновение, острее, сильнее давление повсюду, всё ещё никаких движений, а Спок дрожит, дрожит до тех пор, пока не может больше сопротивляться, пока ничего не остаётся в нём, ни единой мысли. Его бёдра трясутся, раз, другой, снова и снова, неистово содрогаясь, моторные функции отсутствуют, и он ударяется в Джима, который не шевелится, ударяется сильнее и сильнее, беспомощный заложник своего собственного тела. Он кончает с приглушённым звуком, который невозможно назвать, и как только его накрывает оргазм, Джим отпускает его, бросая и отступая назад, и глядя, как Спок соскальзывает вниз, на пол, содрогаясь всем телом и дёргаясь неистово и резко, и единственное, что Спок может делать – это удерживать взгляд Джима, пока сам рассыпается на кусочки. Всё вокруг туманно и размыто, и Спок скорее знает, чем видит, как Джим достаёт свой член и едва ли два раза проводит по нему рукой перед тем, как тоже кончает, молчаливый и владеющий собой, изливаясь на разорванную форму Спока, не отводя взгляда от его глаз даже когда он падает на колени и нацеливает последнюю порцию своей спермы прямо Споку в лицо. *** Спок сидит на полу, прислонившись к стене. Его колени прижаты к груди, а рубашка безнадёжно испорчена. Он чувствует соль на губах и не строит никаких предположений. Это не важно. Шаги. Он не поднимает взгляд и не моргает, когда бумажный стаканчик возникает напротив его лица. Спок пьёт воду долгими глотками, в то время как Джим усаживается на пол рядом с ним. Джим тёплый. Спок ставит пустой стаканчик с другой стороны от себя и откидывает голову назад, уставившись в пространство. Через какое-то время Джим легонько толкает его своим плечом. - Возвращайся со мной. На секунду Спок думает, что Джим скажет: «Возвращайся со мной на корабль». Его рот готовится издать весьма опрометчивое «да», когда Джим снова говорит. - Я снял номер для молодожёнов. Тебе стоило бы увидеть джакузи. Спок сидит неподвижно, размышляя о том, как он устал, так сильно устал, и этот круг никогда не разомкнётся. Выхода нет. Не то что он бы воспользовался им. Он надеялся два года, что возможно что-то изменится, но теперь понимает происходящее лучше. Он не отвечает, а Джим не спрашивает снова. Они недолго сидят плечо к плечу. Наконец Спок поднимается с пола, переступает через ноги Джима, протянувшиеся поперёк коридора и медленно уходит в сторону двери. Проходя мимо утилизатора отходов, он не глядя бросает туда свою рубашку.