В глазах смотрящего

Началось всё, по мнению Сасори, довольно банально: какой-то очередной мерзавец пробрался в Деревню, пока Казекаге терпел дворец дайме на ежегодном очень нудном собрании, где целый день приходилось созерцать танцовщиц-наложниц и пить чай с гибискусом, нагло украл образец фирменного яда вышеупомянутого Казекаге, отравил его двоюродного племянника и похитил другого двоюродного племянника. Сасори не сказать, чтобы стал озабочен новостями, но чёртовы танцовщицы всё не прекращали вилять бёдрами в полупрозрачных штанах, а дайме всё подливал чёртов чай. Будь он нукенином, можно было бы вполне безнаказанно грохнуть их всех и не тратить драгоценного времени, но увы, шанс был безнадёжно упущен, когда убийство Третьего оправдали в пользу Сасори. Приходилось усердно думать об экономике Сунагакуре и терпеть чай. К счастью, как ему нашептали на ухо между пустой чашкой и наполненной, Темари сообразила немедленно послать в Коноху, потому что помимо самого Сасори его яд возможно имела шанс раскусить Сенджу Цунаде. Потом ему нашептали, что, разумеется, вместо великой Принцессы Слизней выслали её ученицу, и Сасори мрачно подумал, что с чаем пора бы заканчивать. Но дайме, конечно, и слышать ничего не хотел из-под того дыма марихуаны, которым пропах весь зал приёма. Когда Сасори наконец-то добрался до своего никчёмного племянника, которому он говорил, что надо носить респиратор и лучше увиливать, его пододвинули. — Отойдите, пожалуйста, я ввожу первую дозу противоядия. Пододвинули мягко, но с нажимом, который не позволяет ставить авторитет под вопрос. Сасори не позволил себе возмутиться, что это его больница, его яд и, в конце концов, его никчёмный племянник. Но эмоция скрылась за привычной пеленой безразличия, и он отошёл в сторону. Старая карга Чиё смерила его подозрительным в своём ехидстве взглядом. Сасори кровожадно пообещал себе вселить мировой ужас в Канкуро на следующей тренировке. Затем они, разумеется, отправились в погоню за Гаарой. Противная бабка увязалась с ними, потому что, по её словам, она не могла бросить троюродного правнука, когда у того были все шансы сделать ей праправнуков, в отличие от некоторых, и Сасори решил, что, в противном случае, всей дивизии АНБУ Суны придётся задержать её — и у них не получится. Разумеется, между пунктами А (Сунагакуре) и Б (логово Акацуки) они передрались. Это произошло следующим образом: Сасори заявил, что ему на всё плевать, потому что это так, и Харуно Сакура, метр с кепкой, зашлась слезами, обвинила его в бесчеловечности и в порыве чувств швырнула в него дерево. С его точки зрения, чуунинов Конохи явно не учили правилам этики. Покушение на лидера союзной военной точки — это «прощай, мирный договор». С другой стороны, когда дерево раскололось надвое на его макушке, Сасори моргнул и подумал о чём-то важном, глядя на раскрасневшееся плачущее лицо ученицы Цунаде, которая переживала о его племяннике больше, чем он сам. Однако, поскольку ему несколько проломили череп, он об этом забыл. Пока Хатаке Какаши, сын-убийцы-родителей-ненавижу, утешал её в ближайших кустах, вешая лапшу на уши о том, что все мужчины — бесчувственные мрази, но этот, в частности, их апогей — Сасори уставился в пространство и почему-то страшно захотел покурить. Вредная бабка Чиё как-то понимающе ему усмехнулась. — Характером ты весь в покойную матушку пошёл. Твой отец до-о-олго растапливал её сердце. — Не вижу сходства, — холодно ответил Сасори. — Ты-то понятно, — махнула она рукой. Что бы это ни значило, Пятый Казекаге привычно пропустил замечание мимо ушей. Но когда он засыпал той ночью, у него перед глазами стояла розоволосая миниатюрная нимфа с пылающими изумрудными глазами, замахивающаяся на него деревом. Он, на удивление, выспался. … Когда всё закончилось, Гаара очнулся, а бездыханная бабушка Чиё завалилась набок, когда они прибыли в Сунагакуре и их встретил уже здоровый и улыбающийся Канкуро, когда Сасори остался почти наедине с новой могильной плитой на главном кладбище, Харуно Сакура, это чудовищно сильное и прекрасное существо, молча положила ему руку на плечо, и Сасори не смог заставить себя приказать ей убраться к чёрту. Вместо этого он почему-то рассказал, как ненавидит ложь и, соответственно, покойную бабушку, которая вырастила его на самой сладкой и горькой лжи на свете. И на этот раз Харуно Сакура не стала его судить. Она положила голову ему на плечо, на свою ладонь, и до Сасори донёсся запах её шампуня — зелёный чай и жасмин. И тихо ушла, оставив его наедине со спутанными чувствами. Провожая делегацию Конохи в дверях ворот Сунагакуре, Сасори очень долго смотрел ей вслед.