YOUTH

Чонгук в школе не был изгоем, в привычном понимании этого слова. Одноклассники обращались с ним вполне прилично, никто не задирал, жестоко не шутил: ничего такого. Были среди них и хорошие знакомые, с кем Чонгук водился ещё в средней школе, вполне способные перейти в статус друзей ребята, если бы не одно обстоятельство, как-то всего за одну неделю переменившее отношения Чонгука к школе в принципе. С тех пор его можно было застать нечасто. Лишь после разговоров учителей с родителями Чонгук появлялся в стенах класса на несколько дней, а потом снова пропадал. Никто не знал, чем Чонгук занимался, но, когда он приходил на занятия, с одноклассниками всегда был дружелюбен, а его оценки не становились хуже, как это случается с отъявленными прогульщиками. Только на пренебрежение и прикрытую грубость учителей, порождённых прогулами ученика, парень отвечал такой же грубостью, из-за чего его не раз отправляли в учительскую. Правда, из раза в раз Чонгук продолжал делать то же самое, а на советы одноклассников стерпеть парочку раз, чтобы учителя успокоились, отмахивался: игнорировать предвзятое отношение к себе парень не собирался. — Их задевает, что я по-прежнему один из лучших в классе, несмотря на посещение. Их гордость не может справится с осознанием ненужности какому-то несчастному ученику, — как-то сказал Чонгук, и все на это покачали головами. Ну почему нельзя хотя бы иногда промолчать? Не то чтобы другим ученикам было обидно за такую несправедливость над Чонгуком, но все эти препирания с учителями занимали треть занятия и порядком уже надоели. Конечно же, что Чонгук в спорах не виноват, все знали, но терпимее не становились. Чонгук бы и рад вовсе не говорить на отвлечённые темы, тем более касающиеся его личной жизни и отсутствий в школе, но интерес учителей к этому никак не гаснет. Мама Чонгука, выслушивая замечания и просьбы повлиять на сына, приходя домой, только тихо вздыхает и, положив руку на плечо, просит хотя бы ради приличия появляться на занятиях: ни её саму, ни её мужа, папы Чонгука, совершенно не беспокоили прогулы сына. Они всё понимали. Но близились выпускные экзамены. Давление повышалось для всех: учителей, учеников, их семьей, — а Чонгука по-прежнему не было видно уже больше недели. Объявился он на следующий день после очередного разбирательства с родителями, заключавшимися в упрёках к неспособности заставить своего единственного ребёнка понять, насколько важны предстоящие экзамены, что они решают его будущее. Чонгук, как обычно, вошёл в класс, приветственно взмахнув рукой и слегка улыбнувшись на удивлённые взгляды одноклассников, поприветствовавших его в ответ и даже пошутивших насчёт преступной жизни парня, из-за чего ему и приходится скрываться. Чонгук захохотал. И, конечно же, для него, как и для всего класса, день не задался прямо с первого урока. Ли Юнсон, учитель математики, заметив привычно пустующее место занятым, нахмурил брови, с недовольством бросил журнал на стол и, сложив руки на груди, поднял взгляд на открывающего тетрадь Чонгука. — Очень приятно, что вы нас снова почтили своим присутствием, господин Чон, — заговорил учитель Ли. Лицо его не трогал ни один мускул, голос звучал спокойно, но взгляд совершенно не скрывал пренебрежения и насмешки. — Надолго ли на этот раз задержитесь у нас? Чонгук, не поднимая головы, закатил глаза, не желая делать это демонстративно и тем самым усугубить и так не лучшим образом складывающуюся ситуацию. Рядом сидящие с ним ученики, правда, уловили шумный вздох. — Надеюсь, что нет, — безучастно ответил Чонгук и снова уткнулся в тетрадь, пытаясь разобрать, на чём закончились его предыдущие записи. — Прискорбно, — театрально безразлично качает головой учитель Ли. Его так и переполняет возмущение подобным поведением. Ему хочется сказать ещё десятки колких слов, которые, несомненно, приведут к ссоре и изгнанию Чонгука в учительскую, но это ровным счётом не имеет никакого смысла. Кажется, даже учителям надоело гонять этого юношу по кругу «класс-учителя-отстранение». Математика, как и последующая литература, к счастью, проходят без каких-либо происшествий. Учителя стараются не высказывать своего недовольства напрямую, Чонгук же упорно не замечает возмущённых взглядов в свою сторону и тихих хмыканий, когда парень правильно отвечает на заданные по предыдущим темам вопросы. После второго урока трое одноклассников зовут Чонгука в столовую вместе пообедать. Парень не отказывается, с энтузиазмом вываливается в коридор и торопливыми шагами двигается по коридору: из-за вчерашней выходки Тэхёна Чонгуку сегодня не удалось позавтракать, и желудок ещё с первого урока, образно выражаясь, неприятно лип к спине. Одноклассники на внезапно энергичного Чонгука улыбнулись и поспешили вслед. Затем начались неудобные вопросы. Учителя не задавали их только из-за понимания дистанции между собой и учениками и ответственности, которую они несут, нарушая границы. Зато одноклассникам не терпелось узнать о загадочной жизни Чон Чонгука, чья личность была прославлена уже на всю школу. Ведь большинство учеников, по сути, только и делали, что ходили на уроки, а потом делали домашние задания, умоляя себя продержаться на таком трудном этапе жизни. Чонгук, однако, на все вопросы о его отсутствии и времяпровождении отвечал уклончиво. И не потому, что ему нравилось плести интриги, создавать себе образ тёмной лошадки, вовсе нет. Потому лишь, что Чонгуку хотелось заниматься своей жизнью без всего этого показного блеска, чем он советовал заняться и всем остальным. Но вот они, очередные вопросы. И главное — как низко пали эти люди, решившие напасть на свою жертву с расспросами за едой, известной среди близких знакомых слабостью Чонгука. — И где же это ты пропадал всю неделю? — по-доброму посмеиваясь, похлопал Чонгука по плечу один из его одноклассников. Другой же наклонился через стол, чтобы его слова прозвучали только для их четвёртки: — Девчонки из параллельного класса болтают, что видели тебя на гонках на мотоциклах. Пожалуйста, не говори, что действительно ввязался в них. Это, между прочим, незаконно. Чонгук ничего не ответил. За столом повисло молчание. И среди этого молчания парни заметили, как на лице Чонгука вдруг расплылась скромная, но игривая улыбка. Приняв её за «да» на не озвученный вопрос о участии в гонках, один из парней протянул многозначительное: «Оооо!» — А ну-ка давай раскалывайся, как орешек. Чем ты всё-таки занимался? — Молодостью, любовью, дружбой. В общем-то всем тем, что так усердно старается отнять школа, — пожал плечами Чонгук, в очередной раз не давая никаких конкретных ответов. Лицо его, правда, при этих словах стало каким-то умиротворённо довольным. Да, Чонгуку не нравились вопросы и отвечал о на них максимально уклончиво, но он действительно понимал интерес к своей персоне, потому что, честно говоря, сам бы интересовался тем, кто нарушает привычный уклад жизни, через который проходят все люди. Почти все. Так ведь всегда было, людей, не имеющих собственной личной жизни, занимает наблюдение за чужой. Чонгук способен проявить понимание и терпение к таким людям, ещё два года назад он был одним из них, тех, у кого ни на что, кроме учёбы, не находится времени. Теперь всё иначе. Чонгуку дали понять, что школа неважна — важна и дорога՜ молодость, которую стоит использовать по полной, пока быт взрослой жизни не начнёт съедать. Конечно, никто не говорит принимать наркотики, пить, курить, трахаться, как кролик, и забивать на учёбу. Молодость подразумевает вовсе не это. Молодость позволяет не упускать возможность сходить на фестиваль вместо очередного вечера за домашним заданием, поехать на неделю в другой город в осеннюю пору, несмотря на то что в школе идут уроки, иметь время на друзей, иметь время на то, чтобы встречаться и влюбляться. А главное — всего этого хотеть. Чонгук, общаясь со своими одноклассниками, не старается убедить, что не нужно учиться, когда сыпется очередной поток вопросов. О нет, учиться стоит всю жизнь, но не для кого-то, как это делается в школе и даже в университете, а для самого себя. Это Чонгук при случае пытается втолковать и своим школьным знакомым, в итоге отмахивающимся и говорящим, что родители не позволят такое, да и успеваемость не хочется снижать. На четвёртом уроке Чонгуку приходит сообщение. Осторожно, чтобы учитель не заметил, он вытягивает телефон из кармана и бросает пару коротких взглядов на экран, после чего его брови хмурятся, а губы поджимаются. Чонгук убирает мобильный обратно и до конца урока сидит ужасно напряжённым и несосредоточенным. Учитель задаёт парню вопрос, но тот не сразу понимает, что обращаются к нему, и не находит, что ответить. Учитель, пожилая женщина, одна из немногих учителей, относящихся к прогульщику непредвзято, только вздыхает и вежливо просит быть внимательнее. Поведение Чонгука, конечно же, вызывает волну интереса. Один из одноклассников собирается подойти к Чонгуку на перемене, чтобы узнать, случилось ли что, но как только урок заканчивается, парень выскальзывает в коридор, на ходу кому-то набирая. Весь класс провожает его недоумёнными взглядами, всю перемену слышатся шепотки, догадки о том, кто бы это могу написать Чонгуку, и главное — что именно было написано в сообщении. Возможности спросить, правда, ни у кого не находится. Чонгук возвращается прямо перед звонком, уже не такой мрачный, но более обеспокоенный и нервный. Весь следующий урок парень часто поглядывает на часы, утыкается в тетрадь, имитируя деятельность, только вот на самом деле лишь рисуя на листах. Когда заканчивается и это занятие, Чонгук снова вылетает в коридор, не давая никому вовлечь себя в разговор, возвращается снова по звонку, по-прежнему неспособный успокоиться и сосредоточиться. С окончанием последнего урока Чонгук выдыхает с явным облегчением, поспешно собирается и только поднимается с места, как в дверях класса появляется учитель Ли и просит всех задержаться. Чонгук раздражённо падает обратно и с силой сжимает ручку портфеля, готовый в любую минуту бежать. — Я уверен, вы помните, что выпускные экзамены приближаются, — начинает учитель Ли, — и вы к ним усердно готовитесь, — кидает на Чонгука короткий насмешливый взгляд, но тут же отводит его на других учеников. — И я надеюсь, что вы помните о дополнительных подготовительных, которые запланированы расписанием на предстоящие несколько недель перед экзаменами? В классе послышались возмущённые перешёптывания и обречённые вздохи. Конечно же, никто не утруждал себя мыслью о дополнительных. Чонгук же резко поднял растерянный взгляд и слегка замотал головой. Учитель Ли, как раз повернувшийся в сторону парня, заметил это молчаливое сопротивление, приподнял бровь и сказал: — Да, вас, господин Чон, дополнительные тоже касаются, тем более что никто из учителей не имеет представлений о вашей подготовке. Готовитесь ли вы вообще? И видели ли варианты заданий? Чонгук только больше замотал головой, вжимаясь в стул, словно пытаясь с ним слиться. На это учитель Ли уже не обращал внимания, взял со стола синюю папку и, помахав ей перед учениками, объяснил, что сегодня у класса дополнительные по математике и корейскому. — Передохните полчаса, хорошо покушайте, затем начнём, — говорит мужчина, обращаясь ко всем. — И чтобы, когда я пришёл, состав оставался тем же самым, никаких отлыниваний, иначе мне придётся на этот раз отправить вас к директору. И никто не сомневался, что слова эти были адресованы только одному ученику, несмотря на отличную игру учителя Ли в строгого преподавателя для всех и каждого. Чонгук, правда, настолько был сбит с толку объявлением о двух дополнительных, что совершенно не заметил акцента на свою персону, как не заметил и того, что учитель уже вышел, а в классе поднялся возмущённый, усталый шум. О да, Чонгук бы тоже сейчас завыл. Не эти дополнительные, однако, его так беспокоили. Дело было в другом, в том, кто сейчас лежал в больнице с переломанными рёбрами, в том, кому Чонгук обязан всему тому, что у него сейчас есть. Чимин сейчас нуждается в поддержке своих друзей, а Чонгук никак не может сорваться к нему из-за этой чёртовой школы. Ну как люди вокруг неспособны понять, что есть вещи более важные, чем галочка в журнале, что ты отсидел какие-то дополнительные? И Чонгук бы обязательно высказал своё мнение учителю Ли, объяснил бы всю ситуацию и ушёл бы, даже если бы не позволили. Только вот он обещал родителям последние недели вести себя как примерный ученик, посещать все занятия, быть терпеливым к учителям, хорошо учиться. Мама и папа Чонгука люди понимающие. Они, пускай и не без некоторого огорчения, дали сыну полную свободу воли, не ругались из-за прогулов в школе, из-за прибытия домой в четвёртом часу утра, а то и вообще отсутствию целыми сутками (хотя Чонгук об этом и предупреждал заранее), приняли его ориентацию. — А, и всего-то. Я думала, у тебя случилось что-то серьёзное, — сказала мама, когда Чонгук признался в том, что он встречается с парнем. — Главное, чтобы ты был счастлив, — по-доброму искренне улыбнулась она и поднялась, чтобы разлить суп по тарелкам. — Познакомь нас как-нибудь, — ответил папа, коротко улыбнувшись, и снова уткнулся в газету. Так сложилось, что семья Чонгука — та самая примерная и, казалось бы, даже нереально взаимопонимающая семья. Чимин и Хосок нередко обременяют себя посмеяться над этим, в положительном, конечно, смысле. Родители Чонгука не ограничивали, лишь советовали и наставляли, а взамен просили быть счастливым, здоровым и, что актуально на данном этапе жизни их сына, хорошо учиться. Чонгук же занимался своей жизнью так, как ему хотелось, но позвонить маме перед сном, чтобы она не волновалась, узнать, как у папы дела, когда он возвращается с работы не в настроении, — это дело непостыдное и нужное. Родители наблюдали за тем, каким Чонгук стал за эти два года, и очень гордились им, пускай не так часто говорили об этом вслух. Они видели, как их сын проводит время с близкими друзьями, как по-взрослому строятся его отношения с тем парнем, Тэхёном, как он усердно учится, открывая вечерами учебники и тетради, чтобы выучить материал и не отставать от программы, даже если с него её пока не спрашивали. Но выпускные экзамены — это серьёзно, родители впервые обеспокоены. И Чонгук, чтобы не волновать их, пообещал, что будет готовиться в школе, вместе со всеми, если маме и папе так будет спокойнее. Несколько недель казались не такими страшными, но вот прошёл только первый день, а Чонгук уже не может усидеть в четырёх стенах. Как он должен себя заставить, когда в голове только и бьётся: «Чимин в больнице, Чимин в больнице, Чимин в больнице…» И слова Тэхёна о том, что с Чимином всё в порядке, вот он лежит и смеётся, Чонгука совершенно не успокаивают. Он должен дорваться до своего друга, до всех своих друзей. В горе и радости — это не только для жениха и невесты перед алтарём. Когда учитель Ли возвращается в класс, Чонгук выглядит мрачнее грозовой тучи. Это пугает рядом сидящих учеников, и мужчину на самом деле это пугает тоже. Он, как и остальные, не знает, чем занимается Чонугк в своё отсутствие, и верит школьным слухам, а они, кроме того, что Чонгук замешан в наркоторговле, что он стриптизёр в каком-то подпольном клубе, ничего обнадёживающего не говорят. Учитель Ли проходит к столу, на Чонгука старается не смотреть, но тот неожиданно поднимает руку, и к нему приходится повернуть голову. Парень говорит, что ему срочно нужно ехать в больницу, только собирается объяснить причину, как вдруг учитель возмущённо хмурится и складывает руки на груди. Ему кажется, что Чонгук попросту хочет сбежать с дополнительных. С этой мыслью в мужчине пропадает вся та пугливость, что была каких-то пару секунд назад. — Вы плохо себя чувствуете? — спрашивает учитель Ли. — Нет, не я, мой друг, — спешит сказать Чонгук. — Он попал в аварию и находится сейчас в больнице… — О боже, ваш друг, он… Как он? — действительно обеспокоенно восклицает мужчина, перебивая. Поза его и лицо становятся в момент открытыми и даже располагающими к себе. — Кажется, в порядке, но я должен идти. Ему может понадобиться моя помощь. Это ведь серьёзно. Однако учителя Ли слова Чонгука вовсе не трогают, как бы это могло показаться. Он снова сводит брови, голос понижается, становится безразличным и даже грубым. — Господин Чон, — говорит мужчина, — раз ваш друг в порядке, и он находится в медицинском учреждении под заботой врачей и медсестёр, вы можете позволить себе остаться на дополнительных и позаботиться о своём будущем. На этом Чонгук, обычно терпеливый к пренебрежительному отношению к себе от учителей, выходит из себя. Он подрывает, ребята на соседних партах тоже невольно подскакивают, некоторые вздрагивают. — Сядьте, — строго говорит учитель Ли. — Нет, не сяду! — вскрикивает Чонгук. — Как вы не можете понять, что есть вещи важнее, чем дополнительные по математике: здоровье, друзья, семья. Я готов к экзаменам больше, чем половина класса! А мой друг сейчас лежит в больнице и ждёт, когда я приду поддержать его. Не думаете, что человеческая жизнь и экзамен, который можно пересдать, совершенно не равны по значимости? Чонгук говорит быстро, распалённо, смотрит учителю Ли в глаза, и на лице его отражается чистые злость и возмущение. Мужчина смотрит в ответ стойко, выражение его не меняется. Он молчит некоторое время и, на удивление, неожиданно сдаётся, вздыхая и кивая в сторону двери. Учителя Ли вовсе не трогают слова Чонгука, для него важнее успешная сдача выпускных экзаменов своих учеников, но в лице этого парня столько уверенности в своей правоте, столько стремления. Чонгук бы всё равно не сосредотачивался на материале. Ученик, чьи мысли заняты совершенно другим, неспособный оградить себя от всех остальных забот, кроме учёбы, здесь и сейчас, к сожалению, необучаемый, чтобы учитель не делал. Чонгуку же, собственно, всё равно, по каким соображениям учитель Ли, один из особо остро реагирующих на персону Чонгука, отпустил безбожного прогульщика, объекта своих насмешек и срыва раздражения. Парень закидывает рюкзак на плечо и, быстро попрощавшись, вылетает из класса, спеша в центральную государственную больницу.

* * *

Дверь палаты с грохотом открывается, и на пороге появляется запыхавшийся, растрёпанный Чонгук в перекошенной на нём школьной форме. Он, заметив у одной из кроватей улыбающегося Чимина и находящихся рядом с ним друзей, облегчённо выдыхает и к парням проходит уже спокойно, останавливаясь у сидящего на стуле, у изголовья кровати, Тэхёна, кладя ему руку на плечо. Тот кладёт свою руку поверх. — Я же написал тебе, что Чимин в порядке, чтобы потом не было возмущений, мол, я ничего вовремя не сказал, и чтобы ты не волновался и мог спокойно закончить этот день в школе, — говорит Тэхён, поднимая на Чонгука недовольный взгляд. — Ты обещал родителям доучиться нормально. — Я и доучился, а затем сразу же рванул сюда, — лжёт Чонгук. Никто из друзей не знает о дополнительных, и парень думает, что знать им об этом и не стоит. Совесть Чонгука от этого не сильно пострадает, а вот слушать поучительные речи о значимости выпускных экзаменов не хочется. Чонгуку, однако, не сильно верят. Тэхён, конечно, взялся следить за расписанием своего парня, поддерживает его, как и другие, смотрит, чтобы Чонгук действительно учился, но тот неуправляемый, когда дело касается кого-то близкого ему. И не чтобы остальные парни не готовы были тут же бежать на помощь к своим друзьям, к своей семье, это совершенно не так: Тэхён ушёл с последних двух пар, Намджун отпросился с автомастерской, Хосок — с почты, где работает курьером, Сокджин — с им же преподаваемых уроков, Юнги сорвался из библиотеки, где готовился к уже совсем скорой защите диплома. И только лишь к Чонгуку парни относятся иначе, потому что он единственный школьник среди них, школьник с выпускным экзаменами на носу, обещаниями родителям и совершенным отсутствием планов на будущее. Один лишь Чимин широко улыбается Чонгуку и вскидывает приветственно руку, тут же ойкая. Вот кто этого безбожного прогульщика понимает. Чимин в свои школьные годы был таким же, и ничего, жизнь, какая она у него есть и как она складывается, парня устраивает. Ну не поступил в университет, работает вместе с Хосоком на почте, посылки доставляет, людей счастливыми делает, да и сам наслаждается каждодневными прогулками и разговорами с постоянными клиентами. Чимину нравится его работа, он в неё влюблён так, как ни в одну девушку никогда не был. Ещё бы только что-то сделать с этим чёртовым мотоциклом, у которого сегодня окончательно слетели тормоза, и, считайте, жизнь удалась. — Да ладно, что вы резко такие кислые стали, — говорит Чимин, оглядывая собравшихся друзей. — Отстаньте от Чонгука, лучше меня по головке по гладьте да побольше говорите, какой я хороший и как вы сильно любите меня, что чуть сами коньки не отбросили, когда узнали, что я в такой великой беде. Тэхён и Намджун закатывают глаза, Сокджин мотает головой, Юнги хмыкает, но все они всё равно по-доброму улыбаются. Чимин у них мастер разрядить обстановку, какой-то несчастный цирк его, по-видимому, бросил, чтобы обрести своё счастье в тишине и спокойствии. Один только Хосок слегка бьёт друга по бедру и строго говорит: — Не смешно. Ты ведь реально мог умереть. — Но, но, но, я настолько великий и бесценный, что даже смерть, видя, как я слетел прямо в обрыв, когда пытался доставить посылку нашему дражайшему клиенту, не осмелилась лишить мир такого прекрасного курьера, как я. Правда, ради приличия пару рёбер сломала, но это всего лишь издержки профессии. — У тебя это не издержки, а круглогодичные бонусы, — хмыкает Юнги, сидящий в углу, в кресле. — Только месяца два назад вывих вправляли. — Но сейчас-то рука в порядке! — совершенно серьёзно вскрикивает Чимин. — Но сейчас-то рука в порядке, — передразнивает Юнги и смотрит другу в глаза так пристально, что тот, несмотря на боль в груди и строгий запрет не шевелиться, не сдерживается и приподнимается, чтобы дотянуться до друга и врезать. К счастью, этого неповоротливого ниндзя останавливает Хосок. — Угомонитесь, — доносится строгое от Намджуна, стоящего в чиминовых ногах и сложившего руки на груди. Действительно, не такая уж большая редкость собираться всем семерым в больнице, но каждый раз это всё так страшно. Притча о пастухе и волке для них под запретом. Чимин нередко получает травмы из-за своей любви к работе и мотоциклам, к счастью, это обходится только синяками и несерьёзными ранами. И каждый прибежит к своему другу (не только к Чимину), чтобы знать наверняка, что с ним всё в порядке, крику о волках поверит, потому что волки и правда однажды могут прийти. И никто не хочет класть на себя пожизненный груз вины и ответственности, потому что вовремя не помог или не попрощался. Чонгук это чувствует особо остро, потому что он больше всех привязан к своим друзьям, больше, чем остальные беспокоится, больше, чем остальные, воспринимает в штыки наставления и советы, когда дело касается личной жизни. Чонгук всё ещё подросток. Пускай в школе он ведёт себя собрано и терпеливо, на самом же деле парень достаточно импульсивен: часто взрывается по мелочам, не слушает, когда его предупреждают о последствиях. Даже родители, с которыми Чонгук ведёт себя как самый примерный сын на свете, замечают в нём присущую подросткам чувствительность к миру. Тэхён же, с которым Чонгук всегда держится любовно и трепетно, в силу своей необычайной проницательности видит это лучше остальных. Хотя парни тоже не держатся статуса великих и слепых, воспринимают поведение Чонгука адекватно, не пытаясь заткнуть его или как-то переделать. Для него острые реакции, плещущие чувства и излишняя открытость — это нормально, все это понимают. Они любят Чонгука таким, какой он есть. Таким, какой он был два года назад, только появившийся в компании, совершенно неловкий и стеснительный. Таким, какой он есть сейчас.

[Воспоминание 1]

Чонгук не представляет, за какие грехи его обрекли на эту бесконечную рутину. Не то чтобы он сильно жаловался на жизнь, большинство людей именно так и живут, но время от времени всё вокруг порядком надоедает. Чонгуку нравится учиться, но десять уроков практически ежедневно выматывают, вечера и выходные, проводимые за домашними заданиями и обязанностями, выматывают, клубная деятельность, на которую остаётся минимум времени, выматывает. Весь этот ход вещей Чонгука как-то выматывает. Другой жизни он, правда, не знает. На школу большой и тяжёлый болт не забьёшь, друзей, которые могли бы помочь развеяться, толком нет, а сам себе, если честно, Чонгук уже надоел. Да, он всё время находится среди людей, но никогда не бывает не одинок, вечно в себе, в своих проблемах и заботах, со всеми дружелюбен, но не способен ни с кем наладить близких отношений. Жить так всю жизнь тяжело, только вот ничего уж здесь не поделаешь: нужно выучиться и выйти во взрослую жизнь. Ох, как бы Чонгуку хотелось поскорее повзрослеть, иметь стабильную работу да хорошую квартиру. Этого ему для отличной жизни хватило бы. Ох, какая же длинная всё-таки у человека жизнь! Домой не хочется. После целого дня в стенах школы голова болит неимоверно, быть любезным с родителями и терпеливо отвечать на их вопросе о делах, о самочувствии, учёбе, нет настроения, садиться за домашнее на завтра не хочется вообще. Чонгук, надев наушники, бродит по району до темноты и поворачивает домой, когда солнце уже пропадает с горизонта, а от мамы на экране высвечивается второй входящий звонок. Проходя мимо соседей, Чонгук замедляет шаг и приостанавливается, сжимая лямки рюкзака и с интересом смотря на двух парней, что-то очень эмоционально обсуждающих. До Чонгука доносятся приглушённые, неразборчивые слова, а затем они на несколько секунд замолкают, и неожиданно вместе с распахнувшей во двор дверью раздаётся заливистый хохот. Два парня в бомберах: один — высокий, плечистый, смугловатый, второй — ниже первого и стройнее, — стремительно направляются к калитке и замирают, заметив всё ещё стоящего на месте Чонгука. — О, — выдаёт один из парней, по-доброму улыбаясь и подходя ближе. — Соседский мальчик. Чонгук, верно? — и протягивает руку для пожатия. — Чего стоишь тут? Чонгук знает этих двоих — братьев Чимина и Намджуна. Они старше на несколько лет: Чимин выпустился из школы, кажется, года три назад, а Намджун, наверное, лет пять. Чонгук нередко видит, как они выскальзывают из родительского дома вечерами, и ещё чаще видит, как утром пытаются бесшумно войти обратно. Парни, сколько Чонгук их помнил, как-то постоянно вместе, говорят о чём-то своём и, такое чувство, будто никого не берут в свой дружеский круг, каким бы он не был. Таких, как Чимин и Намджун, называют крутыми парнями, вокруг них крутится много других людей, но как правило редкие личности действительно удостаиваются занимать их время и носить звание друзей. Для Чонгука эти соседские парни, чьё взросление он наблюдал, были кем-то вроде кумиров, примеров для подражания, идеальных образов. Только вот Чонгук в силу своей стеснительности и убеждённости в том, что никто не хочет сближаться с ним и утруждать себя пониманием чужого человека, никогда ни с Чимином, ни с Намджуном заговорить не пытался, пускай те нередко предпринимали попыток. Чимин, бывало, заметив Чонгука в огороде или в городе, здоровался и интересовался делами. Намджун же, работающий механиком, время от времени приходил к Чонам по соседской дружбе осматривать автомобиль и с искренним дружелюбием заводил короткие разговоры с каждым членом этой семьи. — А, ну, — заминается Чонгук, — я шёл домой со школы. — Так поздно? — удивлённо вскидывает брови Чимин. — Обалдеть! Министерство образования решило скосить молодёжь окончательно. Голодные игры какие-то, — действительно возмущённо вскидывает руки, а затем вдруг кладёт свою ладонь на чонгуково плечо и, заговорщически улыбаясь, кивает в сторону, из которой Чонгук только что пришёл. — Тебе стоило бы развеяться. Погнали с нами, если ты хотел бы, конечно. Чонгук слегка мотает головой. Нет, никак нельзя. Дома его ждёт мама, уроки. Да и самому Чонгуку всего шестнадцать, чтобы мотаться поздними вечерами неизвестно куда, а потом ночью делать домашние задания и утром, словно призрак, плестись на занятия. Выглядит как издевательство. Чимин, несмотря на свой образ крутого парня, на самом деле очень добрый, открытый и искренний человек, не стесняющийся показывать все свои и хорошие, и плохие качества. Его предложение — вовсе не западня какая-то, чтобы пошутить над и так несчастным школьником, а всего лишь жест поддержки к тому, кто, давайте честно, явно заебался. Чимин нечасто видит Чонгука, но при каждой их встрече ему на этого мальчишку больно смотреть. Молодость его, видимо, вычеркнула из своих любимчиков. Чимину от этого грустно. Он поворачивает голову на дом Чонов и сам себе понимающе кивает. Чимин не учитель и не герой, чтобы навязывать свою точку зрения на жизнь кому-то, тем более ещё только школьнику, ребёнку, по сути. Чонгук должен сам определиться, что ему нужно в жизни, хочет ли он провести её как заурядный белый воротничок или, может быть, как-то иначе. Чимин же, несмотря на всё своё сочувствие и желание помочь таким, как Чонгук, не способен взять на себя ответственность за кого-то, кроме себя самого. Это было бы неправильно. Из Чимина бы получился такой себе наставник. Другое дело Намджун, стоящий от парней в нескольких шагах и что-то печатающий в телефоне. У него опыт наставничества есть, как никак с таким непоседливым младшим братом как Чимин трудно не обзавестись терпеливостью, пониманием и адекватной строгостью. Да и к Чонгуку Намджун относится, словно к ещё одному младшему брату, пускай тот очень стеснительный и неохотно идущий на контакт. Только вот и он придерживается принципа «не суй нос, куда не просят». Чонгук не просил. — Родители беспокоятся, так ещё и заданий по горло? Понимаю, — расстроенно поджимает губы Чимин и похлопывает Чонгука по плечу. — Ну, может быть, в другой р… И вдруг позади раздаётся несдержанный хохот. — Там Юнги уже накидался и платоновские диалоги наизусть читать начал! — Фу, ужасно, — посмеивается Чимин. — Надо его будет вырубить прямо с порога, иначе ещё одну ночь за «Апологией Сократа» я просто не вывезу. — Идёте на вечеринку? — неожиданно заинтересованно спрашивает Чонгук. Чимин и Намджун переводят на него удивлённые взгляды. Чонгук не любопытствует насчёт времяпровождения этих двоих, так что для парней действительной неожиданностью представляется вопрос соседского мальчишки. — Да, — наконец раздаётся воодушевляющий голос Чимина. — Хосок, наш друг, пригласил к себе на квартиру выпить да поболтать. И тут в Чонгуке отчего-то разжигается такое сильное пламя желания быть причастным к чему-то, с кем-то поговорить, хотя бы просто посидеть рядом и послушать. Уютный дом вдруг кажется таким далёким, скучным, приевшимся. Нежелание возвращаться в рутинный круговорот, которое Чонгук думал, что отпустил за эти часы прогулки, снова вцепилось в шею и начало душить. Нужна более эффективная разгрузка, чем ходьба по городу с Арианой в наушниках, Чонгук это понимает. Однако привычка к стабильности, страх не угодить, потеряться в событиях душат сильнее. Как же надоело всё время оправдываться перед самим собой! Почему нельзя пойти и сделать что-то, не терзаясь? Выдёргивает из этих мечущихся и перебивающих друг друга мыслей ободряющий голос Намджуна: — Может, всё-таки с нами? Домашнее задание никуда не денется, а «Апология Сократа» не такая уж скучная, как говорит Чимин. И Чонгук, закусив губу, чуть помедлив, всё-таки соглашается. Один вечер ничего не решит, верно? Он скидывает маме смс, что задержится с друзьями до поздна. Чонгук очень редко отсутствует дома по вечерам и тем более по ночам, так что родители только с радостью отпускают его, пожелав хорошего времяпровождения и взяв обещание, как всегда, быть осторожным. Квартира того самого Хосока, о котором говорил Чимин, находится в нескольких кварталах, на пятом этаже белого дома с необычно большими окнами, где Чонгука встречают невероятно тепло. Чимин старается первое время держаться рядом, представляет его всем и всех ему, а потом усаживает на немного потёртый зелёный диван и всучивает в руки стакан с какой-то мутной алой жидкостью. — Алкоголь не предлагаю, потому что тебе завтра в школу, — подмигивает Чимин и падает рядом. Услышавший это, неподалёку стоящий Хосок резко поворачивается, отвлекаясь от какого-то видео, которое ему показывает Намджун, и удивлённо вскрикивает: — Чонгук-а, ты чего это? Ещё школьник? Чонгук стушёвывается. Ему, и так неловкому среди новых людей, становится вдруг стыдно от того, что он ещё подросток. Наверное, всё-таки не стоило сюда приходить. Здесь же все уже закончили школу и даже достигли возраста, когда можно пить алкоголь. Хосок вместе с Чимином, как оказалось, познакомился на почте, когда они вместе пришли устраиваться на работу. Сокджин, сидящий в кресле, что-то активно пишущий в тетради и часто переводящий взгляд на электронный учебник, уже закончил и бакалавриат, и даже магистратуру, сейчас вот поступает в аспирантуру и параллельно занимается репетиторством. Юнги, которого Чонгук ещё не видел и который, как сообщил Хосок, был отправлен подышать на балкон свежим воздухом, заканчивает третий курс философского факультета. О чём им, людям образованным и повидавшим какую-никакую жизнь, говорить с молчаливым школьником? — Эй, — привлекает к себе внимание Чимин, — Хосок это не в упрёк сказал. Никто здесь не будет относиться к тебе хуже, потому что ты младше. — Ого, извини, Чонгук-а, — почесав затылок, виновато улыбается Хосок, выслушав Чимина. — Я не подумал, что мои слова звучат так. Наоборот, это же круто, что ты ещё школьник. У тебя столько всего впереди. Я даже завидую. — Говоришь, как старый дед, — театрально закатывает глаза Чимин. — А это ты сокрушения Юнги по поводу платоновского «Государства» ещё не слышал. Намджун и Чимин заливаются хохотом, Чонгук слегка улыбается. Все эти подшучивания между близкими друзьями ему не так уже понятны. — Кстати, — вдруг спохватывается Чимин, выпрямляясь, — а Тэхён-то где? — На кухне своё особое антипохмельное зелье кашеварит, — отзывает Хосок, тянущийся за тарелкой с чипсами, стоящей на столе. — В смысле спирт опять гонит, что ли? — вскидывает брови Чимин, а затем выпрямляется, и на его лице расплывается игривая, хитрая улыбка. — Да меня бабка выселит, если ещё раз хотя бы учует этот его ядрёный спирт. Я еле упёр на балкон аппарат. Ещё и дурочка пришлось включать, мол, дверь на балкон заклинило. Обещался хозяйке починить на днях. — Бабуля-то реально Цербер, — сочувственно кивает Намджун. — Надо бы Тэхёну завязывать с экспериментами. — А он как будто один заинтересованно крутился вокруг аппарата, — колко отвечает брату Чимин. — Рецепт вообще Сокджин принёс, мы аппарат у деда Юнги стащили, Хосок место предоставил, ну, а Тэхён у нас мешать всё вызвался. Так что каждый приложил руку. — Сами жаловались на некрепкий магазинный алкоголь, — неожиданно отзывается Сокджин, по-прежнему не отрываясь от тетради и переписывая уже, кажется, уравнение двадцатое. Лишь на несколько секунд он останавливается, поднимает голову и, говоря: — Так что я только и хотел, чтобы вы заткнулись, стоноты, — снова возвращается к записям. — Ну, крайнего мы так до конца жизни можем искать, — вздыхает Намджун и возвращает внимание Хосока к видео, которое они не закончили смотреть. Чимин в это время поднимается с дивана и кивает Чонгуку в сторону коридора, зовя того за собой. — Пойдём, познакомлю тебя с Ким мамочкой Тэхёном, — шутливо корчит рожи Чимин. Чонгук прыскает в кулак. — Почему мамочкой? — Потому что он ещё больший зануда, чем Сокджин и Юнги. Насчёт занудства Чонгук, конечно, ничего не знает, когда вслед за Чимином проходит на светлую кухню и видит парня с банданой на голове, в очках, свободной футболке и таких же штанах, но то, что этот парень нереально красив, Чонгук знает точно. Не то чтобы он прежде не видел настолько красивых людей, но в таком неряшливом виде, стоящим над кастрюлей с запотевшими от пара очками точно не доводилось встречать. Вот везёт же некоторым родиться с такой внешностью, что её даже самая ужасная одежда не испортит. Прямо дар с выше! Чимин, схватив, как понял Чонгук, того самого зануду Тэхёна за плечо и прижав к себе, взъерошил другу волосы, отчего тот отхлестал полотенцем в ответ и только затем заметил Чонгука, скромно стоящего в дверях и с некоторой завистью смотрящего на дружеские подшучивания. Чимин, оперевшись локтем о гарнитур и немного на него привалившись, кивает на Чонгука, поигрывая бровями, дразня, и представляет его своему другу. Тэхён, показавшийся Чонгуку на первый взгляд, серьёзным и даже раздражительным, расплывается в дружелюбной улыбке, протягивает руку и представляется сам, сокрушаясь, что ему очень жаль о знакомстве Чонгука с Чимином. На поднятую недоумённую бровь Чимин посмеивается и отвечает, что Тэхён просто строит из себя жертву. Тот на это заявление взрывается негодованием и, эмоционально всплескивая руками, принимается высказываться за всевозможные чиминовы грехи. Чонгук мало слушает их. Ему неудобно от того, что приходится наблюдать всю эту сцену, видеть, что тэхёновы возмущения — возмущения лишь ради того, чтобы что-то сказать, а затем вместе посмеяться над всем, знать, что все парни здесь близкие друзья, среди которых Чонгук чужой. Ему от этого ужасно неуютно. Однако пробормотать какую-нибудь нелепую отговорку и уйти домой, Чонгук чувствует, не может. Он смотрит на Тэхёна, ворчащего, кричащего, возмущающегося от смеха в ответ на всю свою удивительно построенную речь и ругающегося, когда из кастрюли вытекает его антипохмельное зелье. Чонгук смотрит, наблюдает и никак не может отвести взгляд от нового знакомого, хотя парню как никогда пригодилась бы сейчас его способность прятаться, глядя в пол или куда угодно, только не на людей вокруг. Вот только на красивого человека всегда хочется смотреть, и преодолеть эту тягу к прекрасному сложно. Не потому ли люди подолгу смотрят на одни и те же картины, одни и те пейзажи? Чонгук не хочет вот так вот в открытую пялиться и причинять этим неудобство. Не хочет. Честное слово, не хочет. Правда. Он не хочет, но…

[Воспоминание 2]

…видит Бог, не может прекратить смотреть на Тэхёна, ошалело моргая и стараясь убедить себя, что не послышалось. — Ну? — пытается привлечь к себе внимание Тэхён, слегка посмеиваясь от растерянного вида стоящего перед ним Чонгука. — Так ты меня поцелуешь уже или нет? А Чимин ведь говорил, что хреновый из Чонгука актёр, всё на лице написано. Правда, сам Чонгук надеялся на свои способности к хорошей игре: в средней школе его, бывало, хвалили за удачное участие в спектаклях. Тэхён же, как и Чимин, считал, что из Чонгука актёр далеко не самый лучший, и понял, что парень испытывает к нему какие-то более или менее серьёзные чувства ещё два месяца назад. С тех пор для Тэхёна открылся целый мир комедии из нелепых отговорок, смущений от не таких уж невинных шуток, рук на чонгуковом плече, от которых парень загнано дёргался. Тэхён всё понимал: Чонгук ещё школьник, который до конца не уверен в том, что чувствует, или не хочет это принимать, как естественное и нормальное. Он на Чонгука не давит, даёт время самому разобраться в себе и делает осторожные намёки: долгие взгляды, игривые подмигивания, милые сообщения на ночь глядя. Тэхён уверен, что нравится Чонгуку, и уверен, что Чонгук нравится ему самому. Его преимущество перед этим парнем состояло только в том, что сомнения останавливались на одном пункте — возрасте Чонгука. Как сказал Юнги, подражая популярному мему, возраст — всего лишь цифра, тюрьма — всего лишь комната. Тэхёну было не смешно. Это единственное сомнение на пути к отношениям с Чонгуком развеяли, на удивление, тоже друзья, понимающие, что Тэхён старше, взрослее, осознаннее (для Чонгука это влюблённость могла остаться влюблённостью на пару месяцев, а для Тэхёна всё это серьёзный шаг), что ему в такой ситуации тяжелее. Они поддержали в нужный момент, и стало как-то полегче думать над всем этим. Впрочем, Тэхён мало сопротивлялся своим чувствам к вечно наблюдающему за ним мальчишке, который тут же отводил глаза и делал вид, что занят чем-то другим, только не рассматриванием своего нового друга. Тэхён от этого поначалу улыбался, ему чонгукова смущённость казалась очень милой. А когда Чонгук пропал на две недели, усиленно готовясь к промежуточным экзаменам, Тэхён понял, что Чонгука ему не достаёт. Он стал полноценным членом их компании, и все скучали по нему, но Тэхён чувствовал, что он скучает по-особенному. В старшей школе он часто влюблялся в кого-нибудь, так что чувство, испытываемое к Чонгуку, было слишком хорошо знакомо, чтобы с чем-нибудь спутать. Торопиться с выводами, однако, Тэхён не стал. Любовь — это хорошо, но ему не хотелось бы наделать ошибок, обнадёживая другого человека и самого себя, не будучи уверенным, что чувства сильные и серьёзные. Они такими и не были, зато укреплялись со временем, месяцами. И к тому моменту, когда Тэхён заметил среди толпы Чонгука, замёрзшего, но радостного от того, что в гонках на мотоциклах победил его особенный хён, сам Тэхён наконец решил для себя, что ходить вокруг да около ему надоело. Чонгук же, так и не отвечая на вопрос и не предпринимая никаких действий, упорно отрицает то, что его разоблачили. Тэхён на это улыбается и, слезая со своего мотоцикла, вплотную приближается к парню: тот, на удивление его же скромности и стеснительности, не отстраняется и не бежит. — Знаю, как тебе нравятся эти гонки. И думаю, я заслужил поцелуй, раз расстарался и выиграл заезд, чтобы похвастаться перед тобой. Игривая улыбка на лице Тэхёна расплывается всё больше, сам парень медленно приближается к губам Чонгукам, то бесстыдно смотря в глаза при такой близости, то опуская его на чужие, обкусанные губы. Опять нервничал из-за меня, проносится в голове у Тэхёна, а затем за его спиной слышится отчётливый звук сирен. Парень резко отстраняется, замечая вокруг себя внезапно засуетившихся людей, и тянет Чонгука к мотоциклу, говоря немедленно садиться. — А остальные? — спрашивает Чонгук, поспешно застёгивая на себе шлем, который Тэхён стянул с себя несколькими минутами ранее. Конечно, он уже не первый раз застаёт облаву полицейских, но всегда волнуется за друзей, рассеянных среди толпы таких же любителей запрещённых гонок. — Чимин с Юнги на мотоциклах. Хосок, скорее всего, с Чимином. Сокджин и Намджун либо на своих двоих свалят, либо найдут Юнги, — заводит мотоцикл. — Всё нормально. Если кто-то ещё попадётся, из обезьянника мы их точно не вытащим, если свои задницы сейчас не унесём. Последние слова Тэхён говорит уже на ходу. Чонгук замечает Намджуна, сворачивающего в переулок, откуда можно будет попасть на оживлённую улицу, и немного успокаивается. Тэхён развивает скорость, лавирует между автомобилями и явно наслаждается моментом. Чонгука же беспокоит то, что Тэхён отдал свой шлем, а сам едет с ветром в волосах. О Чонгуке вообще все из компании заботятся, словно о малыше. Его это задевает, и в то же время ему очень приятно от такого количества внимания. И если на порой излишнюю заботу Чимина или Хосока можно отшутиться или её пресечь, то заботу Тэхёна Чонгук до сих пор не знает, как воспринимать адекватно. Ему хотелось бы, чтобы его особенный хён и относился по-особенному, но уж точно не как к малышу. Тэхён же совершенно не воспринимает Чонгука, как малыша, а вся его забота, идущая будто бы от взрослого ребёнку, ничто иное как драматичные чонгуковы выдумки. Они останавливаются у парка, прямо под одним из фонарей. Улица пуста. Чонгук соскальзывает с мотоцикла, снимая шлем. Тэхён в это время с горящими от возбуждения глазами откидывает голову назад и издаёт восторженный вопль, а затем переводит взгляд на молчаливого Чонгука, и улыбка его медленно сползает. — Не говори, что волновался за мою жизнь из-за того, что я отдал тебе свой шлем. Пожалуйста, не говори, — произносит Тэхён, стараясь делать это непринуждённо и беззаботно, чтобы приободрить Чонгука. — Я ведь твой хён. Значит, твоя безопасность под моей ответственностью. Только тогда Тэхён вспоминает, с какой необычайной силой Чонгук прижимал к себе во время поездки, чего Тэхён из-за возбуждения от скорости практически даже и не заметил. Тэхён не говорит вслух, что шлем им мало бы помог, случись что на такой скорости, решает не доводить Чонгука до нервного срыва или чего-то в таком роде. Тэхён сам для всех надоедливая нянька, но, когда дело касается мотоциклов, здесь он с Чимином в любви к риску соглашается. — У тебя под сиденьем достаточно места ещё для одного, — говорит Чонгук, протягивая шлем и отходя к каменной ограде, чтобы облокотиться на нёё и перевести дух. — Я куплю на случай, если тебе снова придётся брать мою безопасность под свою ответственность, — и выдыхает, окончательно успокаиваясь. — Договорились. Тэхён сползает с мотоцикла следом и подходит к ограде, останавливаясь напротив Чонгука, отвлёкшегося на развязанные шнурки от ботинок. — Так, на чём мы остановились? — игриво тянет Тэхён и, когда Чонгук резко замирает, лишь только поднимая свой взгляд, расплывается в довольной улыбке. Чонгук, едва отошедший от волнений за жизнь Тэхёна и, к счастью, удачного побега от полиции, снова напрягается, двигается рывками и старается вжаться в ограду, то ли чтобы слиться с ней, то ли чтобы, перевалившись через неё, упасть и затеряться в кустах. Он всё ещё не верит в то, что происходило между ними пятнадцатью минутами ранее. Чонгук всё ещё убеждён, что Тэхён попросту с ума сошёл после такой гонки. Хён часто ведёт себя, словно сам не свой, будто под действием алкоголя, когда срывается на непозволительную для безопасности человеческой жизни скорость. — Прямо Аче и Баби, — пытается разрядить обстановку Тэхён, — только мне не приходится подсматривать за тобой, чтобы смутить. — Что? — непонимающе хлопает глазами Чонгук. Ему никак не удаётся сосредоточиться на том, что Тэхён говорит, зато отлично получается на том, как он это делает. — «Три метра над уровнем неба», — напоминает Тэхён. — Неделю назад у Хосока смотрели, — и закусывает губу, чтобы не рассмеяться, когда Чонгук, смутившись от своей забывчивости, произносит многозначительно «а» и отводит взгляд в сторону, глупо, скорее, даже нервно улыбаясь. — Чонгук, я знаю, что нравлюсь тебе. Ты мне тоже нравишься. Очень-очень. Я тебя ни к чему не принуждаю, но почему бы нам не попробовать с тобой перейти к чему-то большему? Голос Тэхёна спокойный, серьёзный, но ласковый и располагающий. Чонгук верит в то, что над ним сейчас не издеваются, над его чувствами не смеются. Тэхён хороший человек. Чонгук знает, что если бы его хёну было неприятно от взглядов на себе или его бы беспокоили чувства мальчишки, то он всего-то бы с ним поговорил и объяснил, что надеяться ни на что не стоит и вообще лучше бы прекращать этот спектакль одного актёра. Однако Тэхён сейчас искренне улыбается и посмеивается, держится на достаточном расстоянии, чтобы Чонгук его либо оттолкнул, либо прижал, и терпеливо ждёт, что для себя решит сам Чонгук. Тому же совершенно не верится, что он тоже нравится Тэхёну, несмотря на свои убеждения в искренность хёна. Мама учила наслаждаться хорошими историями о любви, но не ждать их в своей жизни столь же чу՜дными, ведь всё рассказанное не иначе как преувеличенное хотя бы на долю. А рядом с Тэхёном Чонгук только и чувствует всё то, что пишут в тех самых хороших историях о любви. — Чонгук? — звучит уже обеспокоенно. Тэхён заглядывает Чонгуку в лицо, тот на несколько секунд прикрывает глаза, но отворачиваться от хёна себе не позволяет, как бы не хотелось спрятаться от всей этой неловкости. — Тебе со мной некомфортно? — Это не так! — вскрикивает Чонгук, выпрямляясь и виновато поглядывая на Тэхёна. Да, он невероятно смущён этим разговором, но как ему может быть некомфортно со своим особенным хёном? — Я просто стараюсь убедить себя в том, что ты здесь и сейчас мне не снишься. Трудно такое проделать, когда не веришь даже в то, что человек, в которого влюблён, вообще реален, а не созданный образ больного воображения. Тэхён от слов Чонгука краснеет, но делает вид, что это совершенно не так и подобные ситуации для двадцати однолетнего парня не могут уже быть смущающими. Взрослые ведь всегда притворяются, что чувствуют или не чувствуют, когда им это удобно. — Ты же знаешь, я ещё тот зануда. Кто бы стал представлять себе идеального парня занудой? — прыскает в кулак, в очередной раз пытаясь разрядить обстановку, холодную, нервную и ужасно неловкую. — Вовсе ты не зануда. Мне нравится, когда ты увлечённо рассказываешь о чём-нибудь или, ворча, заботишься о нас. Сокджин вот бывает истинным занудой со всей этой его математикой. Юнги тоже бывает. Кто вообще знает наизусть все труды Платона, ещё и в оригинале? — Глубоко заебавшийся человек, — сострадательно мотает головой Тэхён. — Юнги уже в следующем году пишет диплом, ему нужно начитывать материал, а его научрук до сих пор дрочит за курсовую. Так потому у тебя так глазки сверкают, когда ты смотришь на меня? Я оказывается интересный рассказчик? Резкий переход от персоны Юнги снова к Тэхёну немного выбивает Чонгука из происходящего. Конечно же, ему трудно признаться во всех своих подсматриваниях, подслушиваниях и уж тем более в чувствах, несмотря на то что для всех остальных Чонгук был очевиден уже очень и очень давно. — Почему ты даже не попытался мне ничего сказать о своих чувствах? — уже мягче, без всякого ехидства в голосе, спрашивает Тэхён. — Кто вообще говорит другим людям о том, что чувствует по отношению к ним? — пожимает плечами Чонгук, стараясь не отводит от хёна своего взгляда и почти преодолев неловкость. Кроме неудобства, ничего она не привносит, а Чонгуку бы хотелось, чтобы этот момент был наполнен другими эмоциями и ощущениями. — К тому же я думал… Чонгук не продолжает, за него это делает Тэхён, немного устало вздыхая и мягко, подбадривающе улыбаясь. — Думал, что я гетеро? В этом мире слишком много прекрасных людей, чтобы обращать внимание на их пол и упускать возможность быть счастливым, — Тэхён видит, что и Чонгуку хочется признаться в своих взглядах по поводу сексуальной ориентации, но понимая, что это идеальный шанс, решает немного пошутить: — А насчёт тебя мне Чимин сказал, когда я в очередной раз нылся ему, что втрескался по уши в какого-то школьника. Чонгук возмущённо хмурит брови и закусывает губу. — Вот как думаешь, ему обожжённый язык хотя бы немного поможет придерживать при себе всё, что находится в его голове? — Нерабочий способ. Он как-то из-за уравнения спорил и язык прикусил, так потом ещё минут двадцать доказывал, что Сокджин не ту формулу использовал. А Сокджин как бы, ну понимаешь, учитель математики, — сокрушённо вскидывает руки и вместе с Чонгуком после синхронного обречённо вздоха заливается хохотом, слишком громким для пустых ночных улиц. Отвлекает Тэхёна сообщение. Парень водит по экрану взглядом с пару секунд и закатывает глаза, убирая мобильный обратно в карман кожанки. — Чимин и Хосок в обезьяннике. Надо выручать, так что погнали. Заедем за ними, а потом я отвезу тебя домой, господин старшеклассник, — и улыбается довольно. Чонгук на такое обращение театрально недовольно мотает головой, а затем, подходя к мотоциклу следом за хёном, в шутку предлагает оставить Чимина в участке на ночь ради профилактики. — Чимин и Хосок как банные листы, вечно цепляются друг за друга. Только одного вызволить не получится, а Хосок мне слишком дорог, чтобы оставлять спать за решёткой без одеяла и подушки, в окружении каких-то страшных людей. Когда парни оказываются прямо у мотоцикла, Тэхён разворачивается и, чуть склонив голову, игриво закусывает губу, опуская взгляд на чужие, обкусанные и обветрившиеся. — Пока мы наедине, ты мне всё-таки вручишь мою награду за победу в гонках? Чонгук ломает пальцы в карманах толстовки, переминается с одной ноги на другу, но тоже опускает взгляд на тэхёновы губы. Так всё сумбурно произошло. Чонгук всё ещё до конца принять не может, что нравится своему особенному хёну, не то что с ним сейчас поцеловаться. — Хотя бы в щёку, — дуется Тэхён. И Чонгук кивает, осторожно наклоняясь, чтобы…

[Воспоминание 3]

…приветственно поцеловать Тэхёна в щёку, но тот резко поворачивает голову, и Чонгук сталкивается своими губами с мягкими, тёплыми и сладкими от сахарной ваты губами Тэхёна. Чонгук тут же отстраняется, наблюдая победную улыбку и блеск в глазах напротив и недовольно хмурясь. Договаривались же при друзьях не увлекаться друг другом. — Ну скажите вы Чонгуку, что он слишком консервативен в своих взглядах на приемлемое общественное поведение, — отворачиваясь к неподалёку стоящим друзьям, но не отходя от Чонгука, говорит Тэхён. — Я вообще-то хочу показывать свою любовь всегда, а не только когда мы наедине. — Никто и не запрещает тебе, просто не стоит уделять внимание только мне. Тэхён скользит взглядом по друзьям в поисках поддержки, но натыкается только на пожимающие плечи и соглашающиеся со словами Чонгука кивки. — Ты действительно очень увлекаешься, — говорит Хосок. — Это выглядит романтично и умилительно, но ты буквально никого больше не замечаешь. — Вы вообще на чьей стороне? — вскрикивает Тэхён, недовольно кривя губы. — На натуральной, — отзывается Юнги, усмехаясь и прикладываясь к газировке, которая была у него в руках. Тэхён хмурится, прикусывает щёку изнутри, думает, что ответить, но в конечном счёте не находи ни одного аргумента в свою защиту и не произносит ни слова. Он любит Чонгука, он с ним счастлив. Да, возможно, Тэхён и правда слишком увлекается тем, чтобы касаться своего парня чаще, целовать чаще, смотреть на него чаще, не замечая косые взгляды вокруг и очередные подшучивания друзей. Но разве можно его винить за то, что он всего лишь хочет чувствовать себя счастливым и делать счастливыми своих близких? Отнюдь. Тэхён понимает, что друзья невероятно рады за него и Чонгука, за то, какие между ними чувства, но их замечание Тэхёна задевает. Ему всё равно что о нём подумают чужие, те, чьи мнения и действия ничем на жизни Тэхёна не влияют. Только вот парню не хочется, чтобы друзьям было рядом с ним неудобно, чтобы Чонгуку было неудобно. А Тэхён знает, как того смущают реакции людей вокруг на открытое проявление чувств парней. Даже после признания друзьям, признания родителям Чонгуку, кажется, всё ещё сложно показывать свою любовь при других. Тэхён правда понимает. Он ведь хён. Тэхён делает несколько шагов назад, отдаляясь от Чонгука. Тот, замечая перемену в настроении своего парня, интересуется, всё ли в порядке, на что Тэхён, натянув улыбку, отвечает: «Конечно же». Чонгук ему не верит, но Тэхён не даёт себя вовлечь в разговор об этом, спрашивает у друзей, двинутся они наконец или нет? (а то так и простоим у входа до самых салютов!) К Чонгуку Тэхён больше не прикасается. Фестиваль в честь Чхусока выглядит замечательным. Он представляет из себя широкую аллею, протяжённостью в пятьсот метров, подсвеченную сверху разноцветными, плотно прижатыми друг к другу фонариками. В конце аллеи есть площадка, где исполняются народные танцы и песни, а за ней гора, откуда позже будут запускать салюты. Когда парни ступают на аллею, раздаётся одновременное, многозначительное и восхищённо «О!». Палатки с едой, безделушками, развлечениями привлекают внимание всех. Задержаться и не обойти каждую было бы ужасно неправильно. Парни ведь пришли развлекаться! Сокджин предлагает собраться всем на площади, у небольшого храма, через час, если парни разбредутся и потеряются. Все согласно кивают, каждый двигается к заинтересовавшей его палатке. Юнги и Чимин вместе направляются к палатке с лепёшками чон, традиционной едой в Чхусок. Намджун теряется в толпе, видимо, решая сразу же пойти на площадь, чтобы посмотреть на выступления. Сокджин, Хосок, Чонгук и Тэхён остаются вместе, обнаружив, что все они хотят во что-нибудь поиграть и отвлечься. В конце концов они находят палатку с какой-то логической игрой, правила которой до Хосока не доходят даже с третьего раза. Сокджин на него ругается, метая взглядом грозные молнии, но вместе с терпеливым хозяином палатки принимается объяснять всё с начала уже в четвёртый раз. Тэхён, стоящий в уголке и наблюдающий за всей этой картиной, хихикает, не замечая на себе пристального, обеспокоенного и виноватого взгляда Чонгука. — Тэхён, — всё же решается окликнуть, — мы можем, пожалуйста, поговорить. Тэхён не выглядит больше обиженным и притеснённым, он искренне смеётся и восхищённо оглядывает всё вокруг, но он прекрасно понимает, о чём хочет поговорить Чонгук, и это заставляет отдалиться. Нет, Тэхён не хочет прямо сейчас разговаривать на тему их взаимодействий на публике, и всё же было бы неправильно отказываться от разговора и вылить на Чонгука задетые чувства. Тэхён кивает. Парни выходят из палатки и останавливаются неподалёку от входа. — Я знаю, что обидел тебя, — виновато сводя брови, начинает Чонгук. Он всегда такой, говорит сразу же, если его что-то тяготит, и старается решить конфликты мирными разговорами. Тэхёну это в своём парне очень нравится, и он даже признаёт, что ему самому немного не достаёт того уровня собранности и терпения, какими обладает Чонгук. — Я тебя люблю, — Чонгуку невероятно сильно хочется прикоснуться к Тэхёну, но ему кажется неправильным делать это после того, что он сказал при друзьях. — Я так сильно тебя люблю. Мне действительно жаль, что я расстроил тебя только потому, что всё ещё стесняюсь проявлять свои чувства при других людях, даже друзьях и родителях. И Хосок не прав, что ты увлекаешься своими чувствами. По-моему, это прекрасно, что ты можешь так открыто их показывать. Научишь меня? И Тэхён сдаётся моментально. Некоторая злость, обида не сходят на нет, но значительно притупляются, и от этого становится полегче. Чонгук искренен, он всегда искренен. Наказывать его молчанием или показной отстранённостью за то, что он стесняется за себя, не имеет никакого смысла. Тэхён вздыхает и разводит руки в стороны, молча приглашая на примирительные объятия. Чонгук осторожно и всё ещё виновато подходит к хёну и обнимает за талию, пряча лицо в его плече. У Чонгука горят уши, он слышит несколько возмущённых вздохов со стороны, но Тэхёна не отпускает, прижимаясь только плотнее. Да какая разница, что там люди говорят? Покачают головами, недовольно поохают, пройдут мимо, да и забудут. Они ведь совершенно никак не влияют на жизнь Чонгука. Зачем о них беспокоится? Те, за кого стоило бы, принимают отношения Чонгука и Тэхёна, целуются парни у всех на глазах или скрывают даже как за ручки держатся. — Я ничего так и не понял, — слышится от выхода голос Хосока. — Мудрёная какая-то игра. Не для моего интеллектуального уровня. Сокджин тактично помалкивает. — Эй! — восклицает Хосок, слегка ударяя друга в плечо. — Ты должен был сказать, что всё у меня в порядке с интеллектуальным уровнем. Сокджин кладёт ладони на хосоковы плечи. — Ты хороший парень, — говорит и смотрит серьёзно, но кивок и мимолётно вскинутый в усмешке уголок губ его выдаёт, — весёлый, добрый, отзывчивый. Не так важно, что тебе не по силам понять какую-то игру. Всё в порядке. — Ах ты!.. Однако не успевает Хосок скинуть со своих плеч руки и хорошенько Сокджину вмазать за насмешки (конечно, не сильно и не серьёзно, но профилактически), как Сокджин отводит взгляд другу за спину, окая. Хосок тоже поворачивается и застаёт обнимающихся Тэхёна и Чонгука. — Вот к такому уровню отношений я стремлюсь, — выдаёт Хосок, а Сокджин лишь молча, согласно кивает. Парни много подшучивают над Тэхёном и Чонгуком, и всё же они за своих друзей рады. Парни сами подталкивали их друг к другу, когда Тэхён с Чонгуком ещё не были вместе. С тех пор они уже чуть больше полугода наблюдают за тёплыми, тихими отношениями своих друзей. Именно. Тихими. Несмотря на то что Тэхёну нравится чуть ли не кричать о чувствах на всю улицу, он никогда не выносит проблемы из своих отношений и негативные эмоции на общее обозрение, только нежность. Да, Тэхён просит советов у своих близких, если не знает, как поступить, но в целом и общем все обиды, злости и недомолвки решаются только между Чонгуком и Тэхёном, когда они одни. Парни считают, что это достойно уважения. Чонгук, заслышавший голоса друзей первым и поднявший взгляд, отстраняется. Тэхён разочарованно коротко вздыхает и поворачивается, замечая застывших на месте с довольными улыбками Хосока и Сокджина. — Мы, кажется, помешали, — поигрывает бровями Хосок. — Снова. Какие же мы неучтивые, да, Сокджин? Нужно перестать пялиться на любовь. — Вы балбесы, — качает головой Тэхён, улыбаясь. — Говори только за него, — указывая на растянувшегося в улыбке Хосока, говорит Сокджин спокойно и, как обычно, будто бы действительно серьёзно. — Ах да, мои интеллектуальные способности! И начинаются очередные препирательства, в которых Чонгук и Тэхён не имеют никакого участия. Они так и стоят в стороне, улыбаясь на забавно ругающихся между собой друзей. В какой-то момент Чонгук протягивает свою руку к тэхёновой, отчего Тэхён дёргается, не ожидая такого внезапного прикосновения, но затем сам вкладывает свою руку в чонгукову и переплетает пальцы. Это правильно. После парни проходят ещё по двум палаткам, где Хосоку с пониманием правил везёт намного больше. В одной из них они натыкаются на Юнги, стоящего в стороне и пристально наблюдающего за людьми (ему не очень-то нравится разговаривать с незнакомцами, но вот наблюдать за ними, слушать — лучшая познавательная деятельность; и кто сказал, что каждый философ должен постоянно занимать себя эротематикой¹). От Юнги парни узнают, что Чимин увязался за какой-то девушкой и затерялся среди толпы. Намджуна Юнги не видел. В конце концов все они решают наконец перекусить. Юнги, прошедший вместе с Чимином по всем палаткам с едой, советует, где вкуснее, и парни двигаются в ту, что ближе к площади. Однако Тэхёна по пути привлекает яблоко в карамели, и он приостанавливается, чтобы подойти и купить. Чонгук, держащийся с Тэхёном за руки, естественно, тоже затормаживает и, заметив причину их остановки, сглатывает. Одно, не такое уж давнее воспоминание моментально, детально всплывает в памяти. Тэхён, повернувшийся к Чонгуку, замечает несколько нервный взгляд и закусанную губу и довольно улыбается. — Чего вы там встали? — окликает парней Сокджин, тоже остановившийся с Юнги и Хосоком в паре метров от смотрящих друг на друга странными взглядами парней. — Хосок от голода весь исстонется сейчас. А если он потом ещё Чимину пожалуется, что мы такие вредные, то до конца вечера будем их нытьё слушать. Юнги согласно кивает. Хосок же снова начинает препирательства с Сокджином. — Я захотел яблоко в карамели, — объясняется Тэхён. — Ты ведь купишь, Чонгук-а, чтобы загладить свою вину передо мной, — ехидная улыбка расплывается на лице парня только больше. Остальные, наблюдающие, как стремительно краснеет Чонгук и как довольствуется этим Тэхён, догадываются, с чем бы это могло связываться, пускай и не знают как, но уточнять не решаются. — Я не хочу об этом знать, окей, — всё-таки озвучивает свою, сокджинову и хосокову мысль Юнги. — Покупайте эти свои яблоки, заканчивайте брачные игры и тащите задницы к площади. Мы пойдём вперёд. Парни уходят, оставляя Чонгука и Тэхёна снова наедине. И вроде бы отличная возможность, чтобы не краснеть перед друзьями, выдавая себя ещё больше, но пристально смотрящий в глаза Тэхён, поигрывающий бровями, перевести дух не даёт. И зачем Чонгук согласился тогда на сплошинг²? Тэхён решил, что не будет принуждать Чонгука к близости и даже пытаться проявлять инициативу, пока Чонгук либо не скажет, что наконец-таки можно, либо сам не станет приставать. Тэхён молодой парень, конечно, ему хочется близости как можно чаще. Однако терпеливо ждать ему было не так трудно, как это оказалось для Чонгука. А для Чонгука всё это было ещё тем испытанием. Он тоже не хотел торопиться, только не потому, что боялся, а потому, что хотел сделать всё правильно. Чонгук окончательно понял и принял свою ориентацию уже к двенадцати годам, но сексуального опыта у него ни с кем не было, а доскональное знание теории ничуть не помогало бороться с боязнью сделать что-то не так. В конечном счёте он всё-таки решился действовать, когда в очередной раз остался у своего парня на квартире, а Тэхён бесстыдно подчеркнул проблему Чонгука, когда тот вышел из душа с топырящемся в паху полотенцем. Спустя три месяца отношений они наконец переспали. Не то чтобы было плохо, как ожидалось, или хорошо, как это бывает в порно, но для первого раза, считает Чонгук, всё случилось как надо. Тэхён придерживается того же мнения. С тех пор прошло недели три, когда и Чонгуку, и Тэхёну снова удалось заночевать вместе. У Тэхёна тогда шла летняя сессия, и он слишком уставал, чтобы попробовать приставать к Чонгуку, хотя близости как раз-таки и хотелось последнее время. Уже сонного Чонгук затащил Тэхёна в душ, чтобы тот ополоснулся перед тем, как лечь в кровать. Он заботливо прошёлся мочалкой по ленивому, податливому телу напротив, сдержался на провокационные стоны и вообще всеми силами старался, чтобы у него не встал. Тэхёну нужен отдых, а не то, что ты себе сейчас здесь представляешь, думает Чонгук, а сам чувствует, как внизу от возбуждения начинает требовательно пульсировать. Тэхён, заметивший проблему Чонгука, отстранился, несколько раз провёл взглядом от лица до паха, задержался на вставшем члене и довольно улыбнулся, как это обычно бывает, стоит Чонгуку застесняться чего-то происходящего с ним из-за его же парня. — Я недавно кое-что придумал. Совсем безобидное, — тянет Тэхён, продолжая рассматривать стремительно краснеющего, не пытающегося закрыться Чонгука. — Хотел попробовать это с тобой, как только представится возможность, и даже купил то, что нужно. Чонгук в нетерпении закусывает губу. Что бы Тэхёну не пришло в голову, Чонгуку не кажется, что это будет чем-то неприятным, и всё же оно волнует и настораживает. — И что же тебя останавливало? — Сессия, Чон Чонгук. Я заебался и забыл. — А что останавливает тебя сейчас? — В том-то и дело, что ничего, — улыбка на его лице становится ещё шире, загадочный взгляд упирается в чонгуковы глаза. Тэхён облизывает нижнюю губу, подходит ближе, беря Чонгука за руку, и выводит его из душевой кабины, толкая к тумбе, над которой висит прямоугольное, вытянутое зеркало. Тэхён прижимается к телу Чонгука, нежно целует, осторожно покусывая чужую губу, целует вдоль линии челюсти, целует правое ухо, целует шею, а затем отстраняется и просит подождать на месте, лениво плетясь на кухню и возвращаясь оттуда с маленькой баночкой мёда. Он опускается перед Чонгуком на колени, не поднимает головы вверх, чтобы, как обычно, насладиться красным, растерянным лицом, открывает баночку и, обмакнув в меду пальцы, проводит ими вдоль члена Чонгука. Парень охает от прикосновения тёплых, склизких пальцев и тут же закусывает губу, смущаясь нарушать молчание ванной. Тэхён говорил, что Чонгук может не стесняться в выражениях и желаниях во время их близости, но преодолеть самого себя парню ещё только предстоит. Тэхён проделывает те же манипуляции ещё раза три, не обращает внимание, как капли мёда падают на его же бёдра и член, и наконец поднимает голову, но смотрит необычно для него в такой ситуации сострадательным и даже молящим взглядом. — Чонгук-а, я очень хочу сделать тебе приятное, но возможности моей глотки не безграничны. Не толкайся в меня. Я сделаю всё сам. Чонгук кивает. И его накрывает от того, что с ним делает Тэхён. Чонгук не понимает, как его парню не становится плохо от такого количества мёда, не знает, как ощущает себя Тэхён, проделывая всё это своим ртом, но сам Чонгук чувствует, что это намного лучше руки-подружки, и руки тэхёновой, что помогла кончить в прошлый раз. Тэхён же пару раз проводит языком вдоль, задерживается на головке, тщательно облизывая её, и наконец заглатывает член, неполностью, мыча с непривычки. Чонгук держится, старается не дёргаться, подаваясь бёдрами навстречу, хотя от теплоты и влажности внутри Тэхёна приятно настолько, что хочется большего. Чонгук, однако, с уважением относится к просьбе своего парня, и поэтому позволяет себе лишь скрести ногтями тумбу. Тэхён в ответ старается заглотить глубже, работает ртом интенсивней и втягивает щёки, отчего у Чонгука вырываются сдавленные стоны. Ему хватает пяти минут, чтобы кончить. Тэхёну это льстит. Он не поднимается с колен сразу, невесомо водит ладонями по чонгуковым бёдрам, целует низ живота, оставляя липкие следы от измазанных в меде и сперме губ. Только чувствуя, как член Чонгука снова поднимается от ласки, встаёт и тянется за поцелуем, довольно улыбаясь в него. Сладко, даже приторно. И как Тэхёну удалось не покривиться от такого количества мёда? Тэхён, впрочем-то, никогда не признавался Чонгуку, что он помешан на сладком. Он старается сдерживать себя в употреблении сахара, чтобы не испортить и так неспортивное тело, а также кожу. Однако его помешательство вполне себе бросается в глаза, если проследить, каким взглядом смотрит Тэхён на пирожные или печенье в магазинах или кафе. Чонгук, занятый обычно в это время поиском более полезных продуктов, к сожалению, никогда не замечает тех самых взглядов. Тэхён целует напористо, проникая языком, беря на себя всю инициативу и понимая, как, возможно, стеснён сейчас Чонгук. А ведь Тэхён ещё планирует его трахнуть. Чонгук же отвечает на поцелуи неуклюже, морщит свой носик от невыносимой сладости, но его руки всё же ложатся на тэхёнову талию, чтобы притянуть парня ближе, чтобы тоже ласкать его тело. — Тебе нужно быть смелее, Чонгук-а, — игриво хихикает Тэхён, кусая своего парня за подбородок и тут же целуя его, — иначе ты никогда так и не побываешь сверху, — и вводит в Чонгука сразу два пальца, осторожно и проталкивая их, и раздвигая ими стенки. Неприятно. В прошлый раз было так же, липко и некомфортно. Тэхён старается делать всё аккуратно, следит за состоянием партнёра, не торопится, спрашивает о ощущениях, но Чонгук всё равно не может привыкнуть. Пальцы добавляются, проходя уже свободнее, чем первые два, только вот от этого комфортнее не становится. Чонгук закусывает губу, прикрывая глаза и стараясь сосредоточиться на приятных поцелуях в шею и ласково водящей по бедру руке. — Я говорил тебе, что к этому стоит привыкнуть, — говорит Тэхён, изо всех сил пытаясь уменьшить для Чонгука дискомфорт. — И всё же, если тебе кажется, что стоит остановиться, мы остановимся, только скажи. — И что? Мне так до конца жизни от тебя убегать? — выдыхает Чонгук. Тэхён, отрываясь от отвлекающих поцелуев в шею и плечи, поднимает голову и слегка улыбается. — Я польщён тем, что ты думаешь провести со мной целую жизнь, но разве ты не слишком молод, чтобы заявляться подобное? — Ким Тэхён! — возмущённо дует губы Чонгук и тут же улыбается, позволяя вовлечь себя в ещё одну череду невыносимо сладких поцелуев. Мало приятного от члена в заднице, Чонгук понял это ещё в прошлый раз. Тогда, правда, это был его первый раз, и парень себя успокаивал, что со временем вся эта затея будет становится лучше. Да, Чонгук из тех людей, что верят в оргазм с первых толчков. И если с мыслью о том, что такой любви, как в книгах, не бывает, ещё можно было смириться сентиментальному сердцу старшеклассника, то над всеми неправдами, показанными в порно, ещё как стоило сокрушаться. Тэхён отвлекает поглаживанием по спине, талии, попе, поцелуями в шею упирающегося в тумбу лбом Чонгука, но этого, к сожалению, недостаточно. — В следующий раз я сверху, — в мучениях стонет Чонгук и слышит примирительное: «Хорошо». Тэхён понимает, что Чонгуку мало доставляет удовольствие их близость, и поэтому старается сделать всё возможное, чтобы сосредоточить ощущения парня на чём-нибудь другом, не на члене в его заднице. Он двигается медленно, очень осторожно, несмотря на то что довольно долгое время подготавливал Чонгука, не жалея сил и лишних минут. Тэхёну хочется верить, что тело Чонгука рано или поздно отзовётся на ласку, если делать всё правильно. Постепенно становится легче, руки и губы Тэхёна действительно отвлекают, а тело привыкает к размеренным толчкам и даже начинает откликаться. Чонгук приподнимается, чтобы выгнуться поудобнее, и сталкивается с пристальным взглядом, отражающемся в зеркале напротив. Тэхён внимательно наблюдает за Чонгуком, подмечает каждое его движение, угадывает настроения и ощущения, но стоит им столкнуться взглядами, как некоторая обеспокоенность теряется в страстном блеске глаз. Чонгук чувствует себя неловко от того, что Тэхён так много делает для чонгукова удобства, видит, как ему хочется наконец сорваться на более быстрый темп, может быть, вжаться ногтями в чужую талию, и потому хрипит, чтобы Тэхён это сделал. Тот льнёт губами к чонгукову плечу, говоря этим, что не собирается поступать эгоистично и необдуманно, но Чонгук снова повторяет свои слова. — Я тоже хочу сделать тебе приятное, — возвращает тэхёновы же слова. — Со мной ничего не случиться от того, что ты позволишь себе получить удовольствие. Тэхён не сразу принимает это заявление на веру, и всё же толчки постепенно становятся быстрее и чаще. С ласкающим чужое ухо бархатным стоном он, войдя в Чонгука на всю длину, кончает и ещё с несколько секунд задерживает в том же положении, давая вспышке от взрывного удовольствия немного притупить свой свет. Тэхён делает ещё несколько толчков и выходит, стягивая презерватив и выкидывая его в рядом стоящую урну. Чонгук не двигается. То, какие ощущения принесла ему эта близость, не было пыткой. Тэхён сделал всё, чтобы Чонгуку было приятно, и он действительно добился этого, пускай чонгуково тело всеми силами сопротивлялось. Тэхён приобнимает парня, целуя его плечо, привлекая к себе, чтобы поцеловать уже в губы и не совсем разборчиво шепчет нежности. Чонгук принимает каждую ласку, старается дать в ответ больше, открываясь и преодолевая стеснение, которое всё ещё остаётся, несмотря на всё произошедшее. Тэхён заслуживает того, чтобы знать, как им дорожат, как ему хотят отдаться целиком и полностью. Чонгуку стыдно за своё тело, упорно не принимающее Тэхёна, но он обещает себе компенсировать всё, что ему дали, тем, чтобы дать в разы больше. Это правильно позволять себе близость, когда любишь, заботиться о своём партнёре, говорить о самых непристойных желаниях, делать всё это в постели, а потом ловить игривые и довольные улыбки за завтраком. Чонгук слишком любит Тэхёна, чтобы не позволить ему сделать с собой всё, что тому захочется. Тэхён слишком любит Чонгука, чтобы брать его как-то иначе, чем осторожно и нежно. Да, это правильно. — Эй, — окликает Тэхён, убирая прилипшие ко лбу Чонгука пряди его тёмных волос, — кажется, мне стоит заняться этим, — и опускает взгляд вниз на стоящий член Чонгука. — Пожалуйста, — неуверенно просит парень, закусывая губу, стоит только Тэхёну прикоснуться пальцами к всё ещё измазанному в меду и сперме члену. Прошу, только не облизывай их потом, иначе я сгорю со стыда, думает Чонгук. И Тэхён, словно читая его мысли, подносит указательный палец к своим губам. Юнги и Сокджина парни замечают стоящими у входа в храм, где и было договорено встретиться. Хосок стоит неподалёку, разглядывая веер, протянутый какой-то маленькой девочкой явно для восхищения и восхваления. Намджуна парни тоже видят: он стоит среди толпы, заворожённый финальными танцами. Одного Чимина нигде не удаётся разглядеть. Тэхён и Чонгук, идя плечом к плечу, останавливаются рядом с Сокджином и Юнги, интересуясь, где бы мог быть Чимин. Те только пожимают плечи и хмыкают, когда из-за поворота показывается довольное лицо Чимина, стремительно приближающееся к месту встречи с друзьями. Тэхён на такого друга улыбается, разоблачая причину его необычайно игривого настроения: сам видел подобное выражение лица в зеркале, когда впервые себе признался, что всё-таки влюбился в Чонгука. — Я взял её номер, завтра идём на свидание, — радостно улыбается Чимин, победно встряхивая листочек, на котором записаны цифры. Хосок, вернувший своё внимание друзьям, стоило девочке убежать играться с другими детьми, вздыхает, почёсывая затылок: — Эх, любовь, — и обращается к Юнги, пихая его в бок: — Скажи, разве это не прекрасно? — И мне теперь тебя пригласить целоваться, что ли? — вскидывает бровь Юнги. Хосока от этого бросает в краску, все остальные прыскают в кулаки, решая сжалиться над несколько задетой гордостью их друга и не смеяться слишком открыто над серьёзным выражением Юнги и возмущённым выражением Хосока Наконец с площади убирают ограждения, поставленные для очерчивания места для выступлений с танцами и музыкой. Людей становится больше, все стекаются поближе к храму и горе в ожидании салютов. Намджун двигается к друзьями, полный восхищения и умиротворения, полученного от того, за чем он наблюдал последний час: за детьми, за танцами, за природой, окружающей аллею и площадь, за подвешенными фонариками и счастливыми людьми. Его это вдохновило и настроило на трудные дни, предстоящие в разрушенной недавним пожаром мастерской. Думать об этом, правда, Намджун сегодня не собирается. Своих друзей он застаёт в привычном положении духа: кто-то смеётся, кто-то препирается, кто-то закатывает глаза на эти препирательства, кто-то ведёт немного отвлечённый разговор, кто-то не обращает на окружающее внимание, занимаясь своим делом. Намджун улыбается. А затем громыхают первые заряды салютов. Раздаётся восхищённое «О!», пронёсшееся среди толпы. Фонари теряют свой свет, и все поднимают взгляды, наблюдая за разноцветными салютами. Тэхён тоже всматривается в золотые, красные, зелёные, мимолётные рисунки, напоминающие, скорее, конфетти, и вдруг чувствует, как кто-то тянет его в сторону. Этим кто-то оказывает Чонгук. Он ведёт Тэхёна к дереву, растущему на углу храма, и утягивает в поцелуй. Чонгук отныне будет стараться показывать свою любовь тогда, когда он этого хочет, а не когда подворачивается удобный момент. Юнги, заметивший целующихся друзей, по-доброму улыбается, а затем дёргает Хосока за рукав, кивая на Тэхёна и Чонгука, с необычайной нежностью смотрящих друг на друга. — Ну так будем целовать или нет? Хосок закатывает глаза…

[Воспоминание 4]

…Чонгук тоже, потому что это тэхёново приветствие уже становится избитым и несмешным. Не то чтобы Чонгуку стыдно или ему не нравится, но кричать такое на весь школьный двор — издевательство над репутацией парня. К счастью, в который раз Чонгук задерживается сначала в учительской, получая нагоняи за пропуски, потом в библиотеке, вымаливая литературу из особого отсека, и никто из одноклассников или параллельных классов не застаёт всей этой сцены. — Эй, школьник, иди сюда, целоваться будем, — выкрикивает Тэхён, активно размахивая рукой и привлекая к себе тем самым ещё больше внимания. Намджун и Сокджин, стоящие рядом, оттягивают Тэхёна к себе, видимо, прося не позорить Чонгука и по-доброму посмеиваясь на надувшегося друга, снова повернувшегося к подходящему к ним Чонгуку. И стоит ему только остановится напротив Тэхёна, как тот падает в объятия, чуть не роняя чехол с гитарой, переброшенный через плечо. — Осторожнее! — вскрикивает Намджун. — Репутацию Чонгука не жалко, так инструмент пожалей. На него невероятные планы! — На меня вы уже, значит, не подаёте надежд? — отзывается Чонгук, притворно поникая и отстраняясь от Тэхёна, которого он прежде прижимал к себе. Сокджин мотает головой, как-то обречённо вздыхая и пряча руки в карманах голубой кожанки, надетой поверх толстовки. — Ты единственный из нас, на кого мы ещё можем подавать надежды, — говорит он и слышит цоканье от Намджуна и Тэхёна. Конечно, они понимают, что Сокджин подшучивает в своей обычной, пессимистичной манере, и совершенно не обижаются, зная, как Сокджин дорожит своими друзьями, но его юмор время от времени действительно надоедает. — Кстати, о надеждах, — привлекает к себе внимание Тэхён в несколько затянувшейся паузе и снова поворачивается к Чонгуку. — У Чимина случился кризис бытия. И раз ни у Хосока, ни у Юнги не получилось вытащить его из депрессухи, мы идём его подбодрить. О подавленном настроении Чимина Чонгука догадывался последние дней пять, потому что друг, по своей привычке, не присылал мемы и не писал что-нибудь смешное, чтобы развеселить Чонгука, когда тот сидел на уроках. Не заходил Чимин и в гости, как это бывает, под предлогом помочь с уборкой, готовкой и уроками, чтобы забрать школьника вечером погулять. И ещё эти натянутые улыбки и поспешные отъезды, когда Чонгук и Чимин сталкивались на границе между их домами, когда один шёл в школу, а другой заводил мотоцикл, чтобы уехать на работу. Чонгука, остро реагирующего на чужое настроение, это заботило и даже отвлекало от дел, которые ему необходимо было выполнять, но поговорить с Чимином так возможности и не выпадало. Стоило зайти в гости, как либо родители, либо Намджун говорили, что Чимина нет дома. Хосок же объяснил, что с Чимином иногда случается подавленное настроение, что ему необходимо побыть одному и что он сам придёт в себя. Только чуть позже Сокджин рассказал, что подобное настроение сказывается на физическом и моральном состоянии Чимина несколько непредсказуемо. В одних случаях, когда негативные мысли угнетают, он может быть гиперактивным, а в другие — закрытым от всех и даже агрессивным. Тогда, в первом случае его пытается привести в чувства Хосок, а во втором Юнги. И это не потому, что все остальные желают держаться в стороне, пока их друг в беде, а потому что Хосок и Юнги знают, как избавить Чимина от негативных мыслей, внезапных и сильных. Остальные же стараются подбадривать Чимина и заботиться о нём, давая понять, что рядом есть те, кто действительно его любит. Впрочем, за все эти годы никто так и не догадался, почему к Чимину внезапно приходят мысли, что его никто не любит по-настоящему. Казалось бы, кому как не ему, выросшему в любви родителей и брата, находящемуся в кругу близких, любящих и любимых друзей, не обделённому вниманием девушек, не стоило бы заботить о таких вещах, как недостаток любви. Чимин, однако, заботится. Все вокруг него, не совсем понимая причин таких настроений, только и могут, что пытаться убедить Чимина в обратном. — Я пойду с вами, — говорит Чонгук с серьёзным выражением, покрепче сжимая лямку рюкзака. Он хочет быть полезным, он должен поддержать своего друга, когда ему тяжело. — Мы потому за тобой и зашли, — подбадривающе улыбается Тэхён. Он знает о повышенной эмпатии Чонгука больше, чем друзья или родители, потому понимает, как важно поддержать и его в стремлении помогать своим близким. Чимина, Юнги и Хосока парни встречают у подъезда. Чимин улыбается на слова, которые ему говорит Хосок, но улыбка эта натянутая, взгляд усталый и безучастный. Он докуривает сигарету и поспешно бросает её в урну, завидев приближающегося Чонгука (ему ведь не стоит учиться у хёнов всяким вредностям). Юнги на эту привычку усмехается, а сам специально растягивает сигарету, хочет Чимина позлить своей непробиваемостью на уничтожающие взгляды. Когда все наконец собираются, Хосок и Чонгук отлучаются в квартиру, чтобы оставить рюкзак с учебниками. По возвращении они застают спор о том, куда двинуться. В сторону вокзала, откуда можно будет посмотреть на закат во всей его красе, или к набережной, где можно развлечься песнями, танцами и вкусной едой? В пору золотых деревьев, но уже достаточно прохладных ветров и туч, грозящихся в любой момент обрушить дождь, только Тэхён и Юнги, как созерцатели, стремятся посмотреть красивые виды. Остальные тянут руку за набережную, и, естественно, вся компания направляется туда. Прохожие провожают семерых парней косыми, осуждающими взглядами. Немногие по-доброму улыбаются, смотря им вслед и думая, как хороша молодость, взбалмошная и прекрасная в своей энергии. Парни же ничего противозаконного и особо вызывающего не делают, лишь громко смеются, горланят песни на всю улицу, пристают к девушкам с совершенно непошлыми комплементами и приглашениями на танец, да попросту показывают, как они счастливы быть здесь и сейчас. Даже Чимин немного приободряется, танцуя какой-то популярный танец из интернета. Однако стоит парням выйти на полупустую набережную, как он снова притихает и тащит свою тёмную фигуру (т.к. был одет в чёрные ботинки, джинсы, водолазку и застёгнутую поверх косуху) позади всей компании. Чонгук, первый заметивший отсутствие Чимина возле Сокджина с гитарой, тоже приостанавливается, чтобы выровняться с другом и поговорить. Чонгука тяготит состояние Чимина, и ему надоело своё бездействие. Чимин натянуто улыбается, спрашивает, что случилось, но Чонгук возвращает его же слова, интересуясь, что происходит с ним. — Хён, мы можем отойти и поговорить? Чонгук останавливается. Чимин, сделавший ещё пару шагов, тоже. Он разворачивается, пряча руки в карманы кожанки, оборачивается в сторону затормозившихся парней, устраивающихся на каменных бордюрах, и, чуть погодя, всё же кивает, прислоняясь к всё тому же бордюру, но в нескольких метрах от всей остальной компании. Чонгук встаёт напротив, поёжившись от осенней прохлады и тоже, как и Чимин, пряча руки в карманы своей чёрной, огромной куртки. Они разговаривают долго. Парни, по началу решившие не беспокоить друзей, начали волноваться из-за их продолжительного отсутствия. Чонгук говорит много. Парни впервые видят, чтобы он говорил так долго, пускай, скорее всего, как обычно, вкрадчиво и обдуманно. Чимин же с каждой минутой становится всё мрачнее, говорит непривычно для него мало, только последние минут пять что-то объясняет Чонгуку и снова замолкает. О чём они говорят, парни не слышат. Однако, когда проходит уже больше получаса, а Чимин и Чонгук так и не двигаются с места, Тэхён в нетерпении всучивает вторую гитару в руки Хосока и только делает шаг в сторону парней, как его останавливает Намджун, привлекая внимание и доходчиво мотая головой. — Меня очень беспокоит мрачное лицо Чимина, — поясняет Тэхён, но больше не двигается по направлению своих друга и парня. — Что бы Чонгук ему не говорил, он делает, кажется, только хуже. Намджун снова мотает головой. — Я думаю, он делает лучше, — говорит он как можно тише, чтобы никто, кроме Тэхёна, не слышал. — Чонгук из всех нас лучше всего поймёт Чимина. Тэхён хмурится, не понимая сказанного. Намджун явно о чём-то недоговаривает всем своим друзьям. — Почему ты это сказал? — говорит Тэхён, преграждая путь Намджуну, только отвернувшемуся, чтобы снова поближе подойти к друзьям, пытающимся разобраться в нотах какой-то новой для них песни. Намджун с минуту молчит, сомневаясь, стоит ли говорить то, о чём не стоит говорить без согласия того, о ком пойдёт речь. И всё же он, закусив губу и взглянув на переговаривающихся Чимина и Чонгука, так же тихо объясняется: — Понимаешь, у моего брата бывают такие дни, когда он не может избавиться от мысли, что всё, что у него есть сейчас хорошего, скоро закончится, что мы закончимся. Чимин на самом деле из таких людей, которые боятся перемен. Ему хорошо сейчас, и всё же он думает, что рано или поздно мы все разойдёмся, у нас появятся семьи, о которых мы должны будем заботиться, а у него не останется никого. — Чимин поделился с тобой, а ты нам даже не намекнул, чтобы мы его правильно поддержали? — ещё больше хмурится Тэхён, срываясь на шёпот, полный обиды и лишь немного раздражения. — Да никто из нас же не понимает, по какой причине он внезапно, без каких-либо предпосылок, становится таким подавленным. Намджун примирительно поднимает руки вверх. — А Чимин мне ничего и не говорил. Я лишь догадываюсь. — Почему ты тогда сказал, что Чонгук тот, кто лучше всего Чимина поймёт? — Потому что Чонгук в той же ситуации, — Намджун переводит заботливый, бесконечно любящий взгляд на друга и брата, с несколько мгновений задерживает и снова возвращает внимание Тэхёну. — Ты ведь знаешь, да и сам видишь, какой Чимин: он много говорит, постоянно навеселе, ищет положительные стороны даже в самой дерьмовой ситуации и бежит на помощь, только пискни не в той тональности. Но Чимин очень долгое время был один, и на нём это сказалось. В школе все относились к нему с добротой, несколько одноклассников даже приходили в гости, только вот настоящих друзей так и не нашлось. Я был с Чимином до тех пор, пока не пошёл в старшую школу, где у меня появились отвлечённые интересы, новые знакомства. Я повёл себя по-свински, оставил брата одного, когда был для него единственным действительно близким человеком. А теперь, когда у него есть мы, Чимин очень сильно боится нас потерять и снова остаться один. Подобные мысли возникают внезапно, по самонакрутке. Чимин их подавляет, приободряется, а потом с ним это случается снова. — Думаешь, и с Чонгуком такое может быть? Поэтому он понимает Чимина лучше, чем мы? — Тэхён чувствует себя бесполезным и невероятно глупым от своей недогадливости, но сейчас его больше беспокоит, что теперь и Чонгук может загружать себя подобными мыслями. Намджун пожимает плечами. — Этого я не знаю. Я лишь говорю о том, что Чонгук в том же положении, что и Чимин, поэтому он способен понять моего брата лучше, чем кто-либо другой из нас. Я знаю, что у Чонгука никогда не было друзей. Он вечно учился, вечно занимался делами по дому, иногда разгружал себя прогулками или деятельностью в школьном клубе. Его родители порой говорили об этом, когда я смотрел авто господина Чона. А теперь у Чонгука есть мы, есть ты, — особо выделяет последнее слово. — Представь, какого обрести всё, когда ничего не было, и знать, что когда-нибудь это прекратится. Тэхён и сам об этом думал. Не то чтобы его сильно и часто волновали эти мысли, и всё же бывали вечера, когда он оставался один, загруженный учёбой, и старался убедить себя, что всё хорошо, что друзья его не оставят. Им всем хорошо вместе. Каждый имеет свою личную жизнь, при этом парни всё равно находят время, чтобы встретиться друг с другом, поговорить, побеситься. То, что они взрослеют, то, что их жизнь меняется, не значит, что в какой-то момент им всем придётся расстаться под грузом ответственности взрослой жизни. Настоящие друзья ведь могу годами не видеться и не говорить, а затем встретиться, и словно не было между ними ни времени, ни расстояния. Тэхён закусывает губу, с минуту обдумывает сказанное Намджуном и понимающе кивает. Он сам ведь боится потерять своих друзей. Нет, Тэхён не был один, у него были школьные друзья, друзья с подработки, из университета. Настоящие друзья. Однако только с этими шестерыми парнями он чувствует себя, как дома. Да, это ужасно похоже на возвращение домой, где тебя ждут твои братья. Тэхён поворачивает голову на своих друзей, смотря на них с бесконечным теплом. Вот Сокджин, с которым Чимина познакомил Намджун, ругается, что снова не попадает по нужным нотам. Вот закатывает глаза Юнги, которого привёл Сокджин в тогда ещё небольшую компанию из трёх человек и представил его как своего друга из университета. Вот хохочет Хосок, с которым Чимин подружился, когда только стал работать курьером. И вот он, Тэхён, стоит в луже, сложив руки на груди, и переводит взгляд на Намджуна, который несколько лет назад чинил авто тэхёновой матери и который парой месяцев позже пригласил парня прогуляться со своими друзьями и братом. А там о чём-то говорит Чонгук, которого чуть больше года назад привели Намджун и Чимин, тогда такого скромного, неразговорчивого, стеснительного. Да, Тэхён всё понимает. Он тоже слишком сильно любит и ещё больше дорожит теми, кого называет своими друзьями, своими братьями, своей семьёй. Вскоре Чимин и Чонгук наконец заканчивают. Чимин выглядит лучше, чем в начале вечера, пускай некоторая подавленность ещё при нём. Они присоединяются к друзьям, которые моментально обрушивают на них поток несвязной речи, каких-то споров насчёт аккордов. Чонгук останавливается плечом к плечу со своим парнем, нежно поглаживающим чонгукову ладонь. — Ты молодец, — говорит Тэхён, смотря с лёгкой улыбкой на Чимина, помогающего подобрать нужные аккорды. — О чём бы вы не говорили, Чимину стало получше. Спасибо. Чонгук ничего не отвечает, только коротко кивает. Чимин его друг, иначе быть не могло, потому и кажется глупым говорить: «Пожалуйста». В конце концов парни между собой всё же договариваются, споры из-за кому-то кажущейся неправильно звучащей мелодии стихают. Сокджин берёт первые аккорды, и Чонгук, узнавший песню, усмехается. — Серьёзно? И парни, танцуя, разыгрывая небольшие сценки, смеясь и попросту веселясь, запевают:

Раз, два, три. Тут большая перемена. Будь со мной к обеду, поставь мою кассету. Нахуй всю учёбу, тут большая перемена.

* * *

Когда Чонгук выходит в коридор, чтобы найти автомат с напитками и охладиться после слишком уж разгорячившей его пробежки от школы до больницы, весёлое настроение в палате стихает. Парни смотрят вслед понурому, как всегда, чересчур переживающему Чонгуку и, стоит двери закрыться за ним, неодобрительно качают головами. — Вы ведь тоже не верите, что он мирно отсидел все уроки и только потом героически помчался сюда? — раздаётся голос Хосока в молчании палаты. Сокджин, Намджун и Тэхён кивают. Чимин виновато опускает взгляд на свои ноги. — В это время учителя обычно устраивают дополнительные, насколько я помню, — говорит Намджун. — Вероятность того, что они уже ведутся и у Чонгука, девяностопроцентная. И ему нужно их посещать. — Чонгук умный парень, — подаёт голос Юнги. Он единственный, кто полностью уверен в том, что Чонгуку не так нужны лишние часы отсидки в школе, чтобы попрактиковаться в том, что тот и так уже знает и в чём разбирается. — Он справится с экзаменами в любом случае. Отъебитесь от него уже. — Но он обещал родителям, что последние недели будет примерным учеником, станет ходить на все занятия, выполнять все рекомендации. Для его родителей и для самого Чонгука — это важно, — говорит Тэхён, закусывая губу. Его беспокоит то, что Чонгук откровенно забивает на учёбу. Не то чтобы он не учится совсем, наоборот, его частенько можно застать за учебником, но выпускные экзамены решают его дальнейшее будущее. Конечно, от того, что Чонгук их не сдаст, он не умрёт, экзамены всегда можно пересдать. Только вот слишком многим людям Чонгук дал обещание, чтобы теперь бессовестно врать о своих посещениях. — С ним нужно поговорить, — выдаёт Намджун, сам себе кивая. Парни невероятно горды тем, что Чонгук, наконец научившийся выбирать молодость, нисколечко не умаляется в своих знаниях, самостоятельно изучает материал и лишь иногда обращается за помощью к учителям или хёнам. Но на носу выпускные экзамены, они действительно решают чонгуково будущее. И несмотря на то что все парни согласны с Юнги (Чонгук сдаст экзамены), их беспокоит то, с каким легкомыслием относится к ним сам Чонгук. Школа не стоит того, чтобы тратить свои нервы, чтобы тратить время зазря, но бывают такие вещи, которые человеку нужно выполнить, вне зависимости хочет он этого или нет. Главное, чтобы вся жизнь не состояла из таких дел, которые надо делать, но не хочется. Парни поворачиваются на задумчиво склонившего голову Тэхёна. Тот, замечая на себе взгляды, выпрямляется и проходится глазами по всем своим друзьям, вздыхая. Ну, конечно, кто же как не он? Никто лучше Чонгука убедить в чём-то не сможет. — Да понял я, понял, — усмехается Тэхён и поднимается, двигаясь к двери. Чонгука он застаёт у автомата в конце коридора, немного удивлённого и вмиг напрягшегося от внезапного появления своего парня. Тэхён, сложив руки на груди, прислоняется плечом к автомату и интересуется, как прошёл день у Чонгука. Тот пожимает плечами и бросает короткое, сухое: «Нормально», — нажимая на комбинацию кнопок, чтобы выпала бутылка лимонной воды. И только он разворачивается, чтобы снова направится в палату, как Тэхён преграждает ему путь. Он долго всматривается Чонгуку в глаза и тянется к его руке, поглаживая чуть выше локтя. На Чонгуке этот приём всегда работает: стоит прикоснуться, а затем заговорить о чём-нибудь так отвлечённо, будто никаких заигрываний и нет, как Чонгук невольно млеет и слушает внимательнее, чем делает это обычно. — Предполагаю, ты сбежал с последних уроков или дополнительных, не так ли? Даже если сегодня не сбежал, то можешь сделать это в любой другой день, стоит только кому-то из нас тебя поманить, — Тэхён говорит мягко, но строго. Он не давит на Чонгука и не пытается его упрекнуть, и всё же ему хочется донести свою мысль чётко и ясно, чтобы Чонгука наконец-таки подумал о своём будущем. — Ты мне не веришь, да? — звучит с обидой в голосе. Чонгук отворачивается, хочет обойти Тэхёна и скрыться от нежелательного разговора, но Тэхён сжимает его локоть и снова встаёт на пути, уменьшая хватку, как только Чонгук не предпринимает больше попытки уйти. — Ничему нельзя верить. Можно только доверять, — говорит Тэхён, заглядывая в такие родные, не смотрящие в ответ глаза. — Я тебе доверяю, Чонгук. Но меня беспокоит то, что ты так наплевательски относишься к своему будущему. Нас всех беспокоит. Чонгук только открывает рот, чтобы возразить, но Тэхён этого ему не позволяет. — Пойми, мы уверены в тебе, ты отлично сдашь экзамены, ты выпустишься из школы, решишь, куда хочешь двигаться дальше. Твои друзья, твои родители, я — все мы будем рядом с тобой, чтобы поддержать или поругать, когда это нужно. Но ты дал обещание всем нам, что последние недели проведёшь в школе, будешь слушать учителей внимательно и попросишь их помочь тебе с экзаменационными заданиями, которые не понимаешь, что ты перестанешь выбирать нас и наконец выберешь себя. — Я выбирал себя с тех пор, как познакомился со всеми вами, выбирал свои молодость, друзей, любовь. Тэхён, я всё время выбираю себя. Почему ты говоришь мне отказаться от всего этого, когда я наконец по-настоящему счастлив? Даже если это придётся сделать только на время, — хмурит брови Чонгук, разочарованно глядя в глаза Тэхёну. Его будто бы предали. — Потому что ты совершенно не думаешь о будущем, — Тэхён, пытаясь показать, что всё это он говорит из одной лишь заботы, поглаживает обе чонгуковы руки от локтя до плеча. — Конечно, нужно жить в настоящем, не упускать моменты, не откладывать дела, думая, что будет ещё много времени, чтобы их выполнить. И всё же нужно делать вклады будущее, Чонгук, иначе ты навсегда так и останешься старшеклассником. Идеал в том, чтобы сочетать в себе и настоящее, и будущее. Тэхён уже давно догадывался, по какой причине все его разговоры с Чонгуком о его будущем сворачивались в нечто невнятное, после чего Чонгук либо переводил тему на что-то отвлечённое, либо уходил, говоря, что нужно бы занять делами. Ему страшно взрослеть, страшно думать о том, что его идеальная жизнь, какая она сейчас есть, разобьётся, словно зеркало об пол, и разлетится кусками, которые никогда больше не соберёшь во что-то абсолютно целое. Чонгук будто бы застрял в одной большой перемене, по окончанию которой должен пройти ненавистный урок биологии. От понимания неизбежности его проведения парень всё больше старается взять от своего времени на перемене. Так не должно быть. Чонгук не должен бояться, он должен попросту подготовиться. Чимина тоже беспокоят подобные страхи, но к счастью, он наконец нашёл способ справляться с ними. Теперь этот способ нужно показать Чонгуку. — Взрослеть — это не страшно, — продолжает Тэхён. — Ты вырастишь, для тебя откроется столько новых возможностей, которые захочется использовать. И то, что появится больше ответственности, больше забот, не означает, что ни ты, ни мы не найдём времени, чтобы встретиться друг с другом и, ну не знаю, стащить пешеходный знак, — посмеивается. — Чонгук, ты не должен идти в будущее один. Я буду держать тебя за руку, парни подталкивать в спину, а родители ждать на той стороне. Не бойся того, что впереди, но будь к этому готов. Чонгука все эти речи мало успокаивают, но теперь, когда то, что его так давно тяготило, наконец сказано вслух, происходит толчок, зарождается надежда. Конечно, ещё много разговоров предстоит с друзьями, родителями, Тэхёном, с самим собой, чтобы определиться с тем, куда двигаться после окончания школы. Однако сейчас… — Сейчас тебе нужно сосредоточиться на экзаменах, Чонгук. О Чимине не беспокойся, он не обидится и поймёт, если ты подумаешь о себе, а мы позаботимся о нём. Обещаю. И мягкая, ласковая улыбка Тэхёна обезоруживает окончательно. Хорошо, в этот раз никаких обманов. Чонгук должен постараться ради своего будущего. Будущего, в котором его ждут близкие люди с распростёртыми объятиями. Чонгук кивает. Он тоже обещает. В этот раз по-настоящему. Тэхён обвивает чонгукову шею и притягивает к себе, обнимая и нежно, примирительно целуя в ухо и висок, а затем парни вместе возвращаются в палату, где застают своих друзей, разыгрывающими сцену похорон, и Чимина, вопящего, что хрен они его смерти дождутся.