СпецОтдел : Загадочные преступления.

— У нас новое дело, — уверенно заявляет Гонхи и опускает на маленький столик потертую газету, за окном дожди уже целую неделю, никаких новых дел по рации не поступало. В полицейском участке заурядность и обыденность, часто нагоняет скуку даже на самых усидчивых следователей. Дончжу на этих словах чрезмерно оживляется, выпрямляется в спине и хватается за запястье Гонхака, утвердительно кивая. Сохо, сидящий около Рейвена, только удивленно смотрит на коллег, но все еще не ощущает их таковыми на самом деле, видит только соседей по помещению, не более. Гонхи разочарованно качает головой, мол что вообще с вас взять таких невнимательных, и вновь берет газету в руки. Он поправляет очки и прочищает горло, прежде чем начать: — «На станции «Соксонри», вот уже неделю пропадают вещи из Бюро находок. Работник станции заявляет, что подобные происшествия в основном заканчиваются написанием объяснительных записок, так как вещи в Бюро уже утеряны ранее. Но на этот раз ситуация достигла абсурда. Вещи пропадают каждый день, в одно и тоже время, при этом смотритель, находящийся в Бюро, не видит преступника, находясь в закрытом помещении один. Ранее на станции «Соксонри» подобных происшествий не случалось», — легкая шепелявость придает его стилю прочтения особое очарование и, хотя это немного мешает, общая суть легко улавливается. — Стиль написания так себе, — произносит Рейвен и отпивает глоток чая, который любезно поставил на его стол Хванун, зашедший в комнату с подносом, — и не наша юрисдикция. — Командир Ким, здравствуйте, — твердый голос Гонхака доносится из угла комнаты, заставляя остальных обратить на него внимание — Гонхи нашел для нас дело, — на мгновение наступает тишина и он продолжает, — да, Бюро находок станции «Соксонри». Далековато, — он вновь молчит, наблюдая за тем, как Дончжу играет его пальцами, — Хорошо. Я вас понял. Сохо все еще растерянно разглядывает остальных. Он не глуп, но эти словесные перепалки невпопад всегда его немного удивляют и дезориентируют в происходящем. — Завтра утром выезжаем, — Дончжу широко улыбается и потягивает свой чай, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Кажется, еще немного и он начнет напевать мелодию известную лишь ему, находясь в сладком предвкушении перед поездкой. — Но, — Гонхи вдруг посмотрел в окно и устало потер глаза, — я не уверен, что будущее переменилось. — Ничего, ты и не должен, — Хванун протягивает чашку, — останешься здесь, а мы втроем поедем разведать обстановку. Если ничего серьезного, вернемся всего через день. — А мы? — Сохо наконец вмешивается в разговор. Его чашка приятно греет руки, но отпить хотя бы глоток он еще не решается, беспокоясь, что напиток окажется слишком горячим. — Как уже сказал детектив Рейвен, не ваша юрисдикция, — Гонхак поглядывает на довольного Дончжу и качает головой, — поэтому вы тоже останетесь здесь. Дождь тарабанит по подоконнику, вот почему нельзя сказать, что в комнате наступает тишина, но напряжение скользит между поверхностями заставляя Донжу поёжиться, словно от сквозняка. — Почему все так выглядят? Новое дело же. Вы не рады? — он оглядывает остальных взволновано, перебирая разноцветные фантики шоколадных конфет, словно пытаясь по цвету определить какая вкуснее на вкус. Ëнджо молча выходит за дверь, Сохо торопится за ним. — Мы же поладить собирались в чем проблема? — наконец спрашивает Хванун и присаживается рядом с Гонхи. — Я и сам не могу понять, — признает Гонхак, — вроде решили все еще в тот раз, но как-то не складывается. Хорошо, что уезжаем на пару дней, развеяться не помешало бы, еще и дождь, который день. Удивлен, что наш Дончжу, — на этих словах он ерошит чужие волосы, — не стал раздражительным. — Дождь прекратится скоро, — бормочет Гонхи, голова его при этом устало падает на хвануново плечо, — что-то мне не хорошо. — Приплыли, — Хванун откидывается на диван позволяя парню расслабится. Дончжу отрывается от рассматривания оберток и вытаскивая одну, опирается на стол, чтобы протянуть Гонхи. — Хён, вот эту, съешь вот эту. Хванун улыбается, помогая ее развернуть, Гонхи на его плече кривится: — Просто признай, что ты подложил туда огурцы я и все прощу, — парень вкладывает конфету в его ладонь. Дончжу хмыкает и отворачивается, словно обижаясь на сказанные слова, но в итоге вновь возвращается к выуживанию конфет в разноцветных обертках, чтобы на этот раз вручить ее Гонхаку. Так незаметно для всех, в уютном молчании Гонхи засыпает, ощущая горько-сладкий привкус на кончике языка. — Сохо, как думаешь мы с ними сможем поладить на самом деле? — спрашивает Рейвен вечером того же дня, когда в кабинете не остается никого кроме них, на его столе тоже лежит конфетка в красной обертке, а вот на блокноте Сохо в зеленой. — Все зависит от нашего усердия и желания. Не похоже, что они против этого. — Верно. Но все же я, никак не могу им доверять. Сохо задумчиво вертит конфетку в руках: — А нам и не нужно, пока ничего не ясно, пустить все на самотек и следить разве не лучший выбор? — Тоже, верно, но внутренне даже этого, никак не могу допустить.

///

Дождь и правда прекращается, одинокие его капли еще опадают на землю ранним утром, переливаясь в лучах восходящего солнца, но к моменту, когда Дончжу выходит на улицу в плюшевом огромном худи, светло розового оттенка, дорожки уже начинают просыхать. Парень широко потягивается и оглядывается на Хвануна и Гонхака. Оба выглядят очень сонными, поэтому он поторапливает их к машине. — Скорее, скорее, новое дело нас ждёт, — ему это все только в радость, скука в последние дни настолько надоела, что мысленно Дончжу уже составлял планы маленьких и больших пакостей для других. Потом Гонхи вдруг заговорил о деле, Гонхак сразу согласился позвонить Шефу, все сложилось само собой, поэтому планы пришлось отложить в дальний ящик до лучших времен. Таким был его характер. — Идём, идём, не суетись, — Хванун проверяет несколько раз наличие жетона и пистолета в кобуре, — Бюро открывается только в 10, нам некуда спешить. В пути два часа, сейчас только 8. Успеем. Даже за кофе успеем. Дончжу довольно кивает: — Кофе, — он широко улыбается и чуть щурится словно уже вдыхает аромат напитка — кофе — это отлично. Гонхак усмехнулся. Качество перепрыгивать с темы на темы удивляет и забавляет одновременно. Не проходит и двадцати минут, как до этого активный Дончжу начинает клевать носом, машины его укачивают и успокаивают, как колыбель младенца. Хванун видя это в зеркало заднего вида не может сдержать улыбки. Дорога — несколько заправок у обочины, монотонный вид из окна, поля да леса сменяющие друг друга. Гонхак мягко опускает голову Дончжу на свое плече и чуть качает головой: — Гонхи отправил нас в глушь, а сам остался в офисе. Даже подсказок не дал, — немного возмущенная интонация тихим голосом, Хванун на водительском месте кивает. — Ну нам ведь не впервой, да и ему — он чуть склоняет голову в сторону Дончжу, — нужно развеяться. В прошлый раз мы находили перья в каждом закоулке офиса, когда этому ребенку нечем было заняться. Можно сказать, нам повезло, — парень обдумывает последующие слова, дольше необходимого, — ты же видел, как начал меняться взгляд в последние дни, — он чуть посмеивается и достает леденец из обертки придерживая руль запястьем, спящий вздрагивает во сне. Гонхак поглаживает его ладонь, словно прогоняя плохое виденье: — Видел, но нас же на послали туда просто так? — сомнение проскальзывающие в мыслях. — Да брось Гонхи, даже под угрозой смерти не сможет нам соврать. Видимо дело все же есть, просто ведомостей мало. Сейчас поедем, разузнаем, а после будем действовать по обстоятельствам, — раскусывает леденец пополам. — Он хорошо держится, — бормочет Гонхак, ловя взглядом редкие крохотные дома, мелькающие вдали. — Сколько уже? — Хванун щурится, пытаясь вспомнить. — Четыре месяца, — голос становится бесцветным, сказанное почти секрет, — то дело было отвратительным. Нам даже пришлось вызывать, — он замолкает, глядя на то как хмурится сквозь сон Дончжу, — три дня потом со мной не разговаривал. Хванун посмеивается: — Это забавно, так-то у них хорошие отношения, — они заезжают на заправку, электронный циферблат показывает 09:43. — Хорошие, он постоянно его упоминает, — Гонхак чуть ерошит волосы на чужой голове, — просыпайся, мы заехали за кофе. — Да вставай, нам ехать десять минут осталось, Соксонри впереди, — Хванун открывает дверь и вязкий прохладный воздух врывается в машину. Дончжу в замкнутом пространстве опирается на переднее сиденье прогибается в спине, потягиваясь. — Всё-таки хёново плечо для сна, самое лучшее — тянет он, жмурясь. — Ах вот как, — лукаво улыбается Хванун и показательно закрывает дверь в салон, — со мной на диван в офисе больше не ложись, — добавляет он через окно. — Нууу, — Дончжу семенит за ним, — но кофе же мне купишь. Гонхак, а ты? Ты хоть кофе купишь, — уточняет он и оглядывается на него, когда Хванун отмалчивается. Кроме кофе к заказу добавляются хот-доги, Гонхи шлёт приветственное сообщение, у него судя по тексту отвратное настроение. Они много болтают ни о чем, просто чтобы скоротать время и прибывают на станцию после десяти, стараясь не беспокоить местных чрезмерно. — Раньше на станцию было много планов, — громко сообщает смотритель, это видимо его естественная манера речи, — говорили проложат железную дорогу и поселение расширится, но в итоге, появилось только две автобусных остановки в начале и в конце поселения, так мы стали перевалочным пунктом на пути к ЧонгАнМён. Впрочем, с тех пор как появилось место для отдыха на платной трассе даже эту функцию мы выполняем относительно. Практически у станции не так много сотрудников, она по факту существует лишь ради продажи билетов. А вот на остановках иногда забывают вещи, так появилось бюро. От ключей и карт, до чемоданов. Раз в день по вечерам я собираю на остановках, забытые вещи и приношу сюда, — мужчина проворачивает в замке ключ, открывая длинную узкую комнатушку, та напоминает коридор вокруг другого, более большого помещения, — там есть поворот, но вход сюда только один. В газете написали, что я сижу здесь, только на самом деле это не так. Как видите, в этом нет необходимости. Раньше этот коридор соединял комнаты, за углом было две двери, но потом, вход в обе комнаты заложили и образовалось такое складское помещение. Первым в бюро проскальзывает Дончжу, он кивает серьёзно, оценивая ситуация, лампа за углом мигает. — Много пропало вещей? — уточняет Хванун с мягкой улыбкой, оставаясь вместе со смотрителем у двери. — В общей сложности десять разных безделушек, не понимаю зачем вас прислали, — его голос режет слух. — Какая прелесть, — доносится из самого конца помещения и Гонхак хмурится. — Дончжу, что бы ты не взял положи на место. Парень ту же выглядывает из-за угла и машет в воздухе классической заколкой в виде спицы, с конца которой на тоненьких цепочках свисает несколько ярких перьев: — Прелесть же, — повторяет он. Хванун чуть кланяется смотрителю: — Простите его за это. Мужчина улыбается: — Все в порядке, здесь давно не было так многолюдно. Эта заколка лежит здесь больше трех лет, вы можете забрать, если это необходимо, — он делает вид, что списывает это на профессиональную необходимость. — Спасибо, господин смотритель, — Дончжу низко кланяется, Гонхак только удивленно приподнимает брови, не ожидая подобного поведения. Недалеко от станции мелькает тень, но исчезает, как только солнце скрывают облака.

///

— Беда, — Гонхи вскакивает с дивана, а после пошатываясь оседает назад, прикрывая глаза, — беда, — повторяет он, — будущее переменилось, — становится бормотанием. — Что случилось? — спрашивает Рейвен, отрываясь от записей, смотрит он при этом недовольно, словно отвлекаясь от важного дела. Сохо заходящий в кабинет, сразу перестает улыбаться: — Что случилось? — спрашивает уже он, в своей более непринужденной манере пытаясь разрядить обстановку, — я кофе принес. Гонхи хватается за телефон, пальцы не слушаются: — Поможешь мне? — взволнованно спрашивает он ассистента, тот кивает и мягко забирая телефон, — Ё Хванун. Сохо кивает, в коротком списке контактов нужное имя находится почти сразу же, вызов и протяжные гудки трижды, прежде чем: — Алло, — звучит на громкой связи, — Да, Гонхи мы закончили с расспросами, Дончжу стащил заколку из Бюро, ходит всем показывает и говорит, что прелесть. У Гонхи подрагивает голос: — Хванун будущее переменилось, — он заламывает пальцы, Сохо не понимающе качает головой, но телефон придерживает, — что за заколка? — Ты же не стал бежать, как проснулся? — парень на проводе становится тише. — Голова закружилась, как только понял, что вы уже давно уехали, поэтому не стал. — Вот и славно, — облегчение, — Рейвен и Сохо там? — Мы здесь, — отвечает Сохо, — ты на громкой связи. — Отлично, Сохо уложи его обратно на диван, пусть по спит. — Я все слышу, — ворчит Гонхи снова ложась, — с заколкой что-то не так. Будьте осторожны и Гонхаку скажи, чтобы не пытался отобрать ее у Дончжу, лучше пусть волосы ему расчешет. — Я понял, — Хванун видимо улыбается, Гонхи хочет сказать что-то еще, но парень сбрасывает звонок. — Ёнджо, — он старается звучать не враждебно, потому что их перепелки сейчас не к месту и чувствует, как Сохо набрасывает на ноги плед. — Слушаю, — окликается Рейвен и даже встает со своего места. — Нужно кое-что найти. — Параметры поиска? — на его хмуром лице все же мелькает неподдельный интерес, свойственный истинным детективам. — Происшествия на станции Соксонри.

///

— Нет ну серьезно, чем мы занимаемся? — спрашивает Гонхак у Хвануна, пока тот заваривает рамен. На улице вновь пустился в пляс дождь, но это не мешает солнцу игриво выглядывать из-за тяжелых туч. — Заселились передохнуть в отель, — улыбка, — похоже нам придется задержаться на несколько дней. — А почему остались здесь? Дончжу все еще перебирает перышки, смирно сидя меж чужих коленей, пока в его волосах плавно ездит расческа. Они еще не такие длинные как несколько месяцев назад, но уже отрастают. — Что думаешь о заколке Дончжу? — спрашивает Хванун, ставя на стол стаканы. — Он скоро придет за ней, — чуть улыбаясь проговаривает парень и выглядывает в окно, — но забрать не сможет. — Кто? — Гонхак продолжает расчёсывать чужие волосы, рука даже не вздрагивает, это признак принятия неизбежного. — Ребенок, мы видели его на станции, — факт выставленный напоказ недостаточно ярко, чтобы обнаружить. Хванун вопросительно смотрит на Гонхака, тот качает головой. Они не заметили, — он держался все время вдали, руки заводил за спину, будто стеснялся. Рубашка с волнистыми кружевными манжетами испачкана и порвана, а вот шорты выглажены, сандалии черные. Одет не по погоде. Мальчик кого-то ждет. А еще ему нужна заколка. — Ты поэтому ее забрал? — уточняет Хванун, проверяя рамен на готовность палочками. — Нет, — он качает головой с улыбкой на лице и вновь замирает, стараясь не мешать, расческа скользит в волосах бережно — прелесть же. Но вы знали? Смотритель ее очень любил, — по его интонации не совсем ясно, речь действительно о предмете или о человеке, которому эта заколка принадлежала. — Но все же отдал легко, — пожимает плечами Гонхак. — Это доказательство. — Дончжу, о чем ты говоришь? — уточняет он, рука все же замирает вместе с расческой, но юноша в ответ только пожимает плечами и молчит. — Достаточно расспросов, давайте обедать — вклинивается с предложением Хванун и Дончжу тут же встает, чтобы сесть на свое место за столом. Кончиками пальцев он бережно укладывает заколку на платок, вышитый темно синими нитками. Два или три василька на идеально белом фоне. — А платок? — Гонхак несколько раз стучит кончиками палочек по столу, ровняя их в руке. — Лежал в шкафу, я его не крал, он из этой комнаты, — голос становится обиженным, — не доверяешь мне? — Просто спросил, прелесть же. Дончжу активно кивает: — Именно, именно! Лампа у потолка гудит, если ее выключить в комнате станет почти темно, потому что окно выходит в ту сторону, куда почти не попадает солнечный свет. Помещение простое, две кровати, диван и стол, ещё высокий шкаф в самом углу комнаты. — У них даже рамен другой на вкус, — подшучивает Хванун, губы жжёт от остроты, он глотает немного воды из стакана. — Разве не такой же? Мы купили его еще на заправке, обмануть пытаешься? — Гонхак улыбается уголками глаз и чуть морщится, — но почему мы взяли такой острый. Дончжу напевает себе под нос какую-то незамысловатую мелодию и спокойно продолжает есть. — А у него почему не острый? — возмущается Гонхак и они в конце концов смеются. Лампа мигает несколько раз и в комнате гаснет свет, вместе с ним повисает напряжение. — Ты пришел? — Дончжу смотрит прямо на дверь, — прости, но заколка теперь принадлежит мне. Разве ты не хочешь отдохнуть? Гонхак и Хванун сидящие спиной к двери медленно оборачиваются и застывают на своих местах. Там действительно стоит ребенок, он по всей видимости очень эмоционально рассказывает о чем-то горько рыдая, эти слезы масляными темными потёками оставляют следы на его щеках, голос при этом отсутствует. Хванут тянется к пистолету, Дончжу легко шлепает по его ладони, заставляя отпустить рукоять и хмурится: — Это все верно, но нужно отдохнуть, — обращается он к мальчику, — если дорогой гость отдохнёт, мы обязательно ему поможем, — он поднимает заколку и чуть машет ее в воздухе, — а это станет платой. Ребенок заводит руки за спину и упирается взглядом в пол, Дончжу присаживается рядом с ним заглядывая в лицо: — Что скажете? — он вновь показывает ему заколку, — совсем чуть-чуть. Дорогой гость вы совсем извелись в попытках найти ее, — и вновь по его интонации невозможно понять о ком идет речь. Мальчик кивает, вкладывает свою ладошку в протянутую руки и Дончжу подмечает для себя подкрашенные ноготки, — краска голубого оттенка посерела из-за времени, — он укрывает ребенка и нежно гладит по голове: — Вот так, давно пора отдохнуть, — они пялятся на него потому что видеть таким напарника непривычно. Дончжу для них всегда на своей волне вместе с капризами и заморочками, а еще с тайной, которую было бы трудно нести самому. Он, будучи собой, редко проявляет о ком-то заботу в такой простой и понятной форме. Иногда может укусить, иногда подбросить сладости, почти не выражает напрямую привязанность, засыпает на чужой груди или позволяет расчесать себе волосы, а после может неделями ходить отстраненно. Обычно Гонхака эта участь обходила стороной, но не будь остальные из четверки внимательными, терпеливыми и заботливыми, было бы сложно построить отношения в их настоящей форме.

///

Большая стопка документов падает на стол, заставляя Гонхи подпрыгнуть на диване спросонья: — Прости, — виновато улыбается Сохо, — не рассчитал силу. Рейвен несет еще одну такую же. — Ничего, давно ищете? Нужно было меня разбудить, — он потирает глаза и одевает такую привычную оправу очков.  — Хванун же сказал дать тебе поспать, — ассистент пожимает плечами и разбирает стопку на несколько частей, — не уверен, как это работает, но стоило упомянуть о восточном управлении и в архиве сразу же указали на нужнее полки. Вы парни удивительнее. — Это заслуга нашего командира, — честно отвечает и открывает папку, беспокойство роится голове навязчивыми мыслями и не отпускает. С ним такое постоянно происходит, потому что в этом заключается работа, но даже если сейчас он верит в своих напарников, волнения это отнимает. Так было с самого начала, его ошибка, могла стать их ошибкой, его сомнение могла стать их преградой. Рейвен опускает стопку на стол рядом, бегло осматривает Гонхи: — Кофе? — это не то дружелюбие, которое хочется принимать без подозрений, — сейчас ты выглядишь лучше, но видимо еще не полностью проснулся. Сохо на слова, адресованные Гонхи, только закатывает глаза, а от сам парень только поправляет оправу и продолжает чтение: — Да, пожалуйста, — произносит он чуть позже, чем это необходимо, ведь Рейвен уже садится на свой стул. — Я приготовлю, — вскакивает Сохо и чуть разводит поднятые руки, силой мысли останавливая детектива на своем месте, тот кивает и хмурится. — Дел в Соксонри не так много, я расспросил смотрителя архива, он говорит некоторые дела — это просто вырезки из газет предоставленные тем полицейским управлением. Правда где-то три года назад было несколько происшествий, выделяющихся из их обыденности, — сообщает Рейвен и пролистывает папку. — Три года назад? — Гонхи поднимает взгляд, он старается унять волнение — а где эти папки? Детектив встает, просматривает стопки и кладет несколько прошитых дел на стол: — Вот, — он продолжает, — обычно в Соксонри происходили только мелкие кражи. Иногда заводили дело о пропаже людей, в основном девушек, но их быстро закрывали, потому что появлялись свидетельства, о том, что их видели в других регионах. Но три года назад было дело о пожаре в магазине, затем кража материалов на перестройке станции и даже дело о… Он не успевает договорить, потому что его прерывает мобильный Гонхи, парень в очках вздрагивает, пальцы застывают на одной из страниц открытого дела, затем он поспешно хватает телефон: — Хванун, — голос чуть хрипит, он прочищает горло. — Гонхак, — спокойствие в чужом голосе обволакивает, — Хванун следит за Дончжу, у нас здесь кое-что случилось. — Он в порядке? — очевидно речь идет о первом. — Конечно, что же с ним могло случится, — Гонхак видимо все еще улыбается, он подпирает стену в коридоре около номера, — к нам пришел ребенок, — он на секунду замолкает, — это не человек. — Призрак? — он пролистывает несколько страниц дела. — Это мальчик, но было сложно понять. С ним определенно что-то не так. Иногда я завидую, тому что Дончжу может их видеть без всех этих пугающих атрибутов. Вы что-то нашли? Гонхи внимательно слушающий его, машинально кивает и только спустя мгновение, словно вспоминая, что его не видят, добавляет: — Мы на пол пути к понимаю, Рейвен и Сохо очень помогают. Постараюсь узнать, не пропадал ли ребенок в Соксонри. А еще мне кажется, что это все дело трехлетней давности, — парень встает и начинает делать заметки на доске. Гонхи знает, что прошлое это череда хаотично связанных между собой узелков, которые ему предстоит распутать. — Спасибо, мы собираемся позже еще раз посетить станцию, Дончжу так печётся об этом ребенке, ты бы был шокирован. Гонхи смеётся в трубку, но замечая на себе удивленный взгляд Рейвена затихает: — Он и о нас печётся, когда мы болеем, а потом делает вид что ничего этого не было, — этот разговор его приободряет. — Верно, — пауза, голос становится серьезным, потому что Гонхак озвучивает свои мысли о деле, — если это возможно раздобудь чертежи помещений Бюро находок. Что-то не дает мне покоя. — Я понял, — парень выдыхает. — Ну тогда буду ждать новостей, — произносит он видимо собираясь сбросить вызов. — Гонхак, — окликает парень и поправляет оправу, — не забывай расчесывать волосы Дончжу, — он хмуро смотрит на доску. — Да почему я вообще должен это делать, — возмущение в его голосе смешивается с усмешкой. — Сион, — тихо произносит Гонхи и аккуратно опускает маркер на подставку, но не смотря на осторожность, тот скатывается на пол. Повисает тишина. — Волосы так волосы, зачем сразу угрожать, — наконец произносит Гонхак на том проводе и сбрасывает звонок. — Кто такой Сион? — Рейвен произносит это прямо за спиной, Гонхи вздрагивает и оглядывается на него. В кабинет возвращается Сохо с кофе, он беззаботно напевает себе под нос какую-то мелодию. — Наш знакомый, — ему приходится отступить ровно на два шага чтобы обойти детектива, он с улыбкой принимает протянутый стакан у Сохо и поспешно меняет тему, — так какое последнее дело ты хотел перечислить? — Гонхи возвращается к папкам и открытым делам. На лице Рейвена мелькает недоумение, оно сменяется обычным равнодушием, и он продолжает: — Дело о самоубийстве.

///

Когда Дончжу открывает глаза, ребенок лежащий рядом смотрит на него, но носа из-под одеяла не показывает: — Кошмар приснился? — шепотом спрашивает он и протягивает руки вперед мальчик подползает к нему и утыкается в грудь, — Хотя тебе ведь не могут снится сны, — пальцы юноши легко поглаживают детские волосы, — не переживай, мы все разузнаем и обязательно найдем ее. Это тайна, которую Дончжу подсознательно ощущает, трагедия которую нужно прервать, потому что та продолжается уже долгое время и ей нет конца. Мальчик кивает и вновь послушно, словно хочет этого на самом деле закрывает глаза. Хванун будит Дончжу к девяти, стягивает с него слегка одеяло, давая возможность прохладному воздуху пощекотать кожу: — Просыпайся соня, скоро идти на станцию, — парень сначала потягивается, после поднимается медленно почти лениво, а затем внимательно осматривается вокруг, он не успевает задать вопрос, потому что Хванун ему заранее отвечает — не переживай, он пошел за Гонхаком, этот ребенок не может говорить, но все понимает. Даже заколку тут оставил и поклонился вежливо. Такой маленький, но похоже довольно сообразительный. — Ты ведь еще не понял, да? — вдруг спрашивает Дончжу и сжимает пальцами простынь. Чувства подобно вулкану раскаляются и вскипают, однажды их станет слишком много и тогда лава непременно найдет выход. — Не понял, — улыбается и присаживается рядом, легко накрывая ладонь, — давай расчешем твои волосы, а ты расскажешь. — Не хочу, — он дуется, но руку не забирает. — Но расчесать надо, — Хванун настаивает и продолжает заглядывать в лицо. — Вот пусть Гонхак и расчесывает. Специально ушел же, чтобы этого не делать, — чуть поджатые губы и лисий взгляд. Дверь именно в этот момент отворяется: — Какого плохого ты мнения обо мне, — бормочет парень, ставит на стол подставку со стаканами и пакет с перекусом из круглосуточного маркета. Мальчик идущий за ним, следит за шагами и старается наступить в каждый следующий след своими маленькими ногами, словно играет в игру. Он отрывает взгляд от пола, только когда Гонхак останавливается и видя Дончжу машет рукой, на него лице почти модно заметить улыбку, — там мне не расчёсывать? — строго спрашивает Гонхак. — Я уже готов, — Дончжу разворачивается в кровати, так чтобы второму было удобно и чуть машет расчёской в воздухе. Хванун улыбается этому. — Так что мы не поняли, а Дончжу? — Сейчас я не могу сказать, — ворчит парень, ребенок взобравшийся на кровать играет с ним в хлопки ладошками, — он еще не осознал. Если скажу… — в голосе проскальзывает сожаление, парень оглядывается на партнеров и на его улыбчивом лице заметна грусть — это может стать последней каплей, тогда все силы, приложенные им, будут стерты в пыль, потому что он опрокинется зверем, и вы заставите его исчезнуть. Я не хочу, чтобы он исчезал так. Нам нужно помочь. Гонхак застывает, крепко сжимая расческу в руках, он недолго молчит и когда Дончжу отворачивается обратно, выдыхает: — Не переживай, мы сдержим обещание, — он аккуратно проводит расческой по волосам, — ты можешь рассчитывать на нашу помощь. В этом сражении ты не один, поэтому перестань себя корить. — Гонхи прислал чертежи, — Хванун отвлекается от темы, чуть хмурится, — они выглядят странно. — Смотритель сказал, что проходы в комнату просто заложили, так? — Гонхак увеличивает чертеж насколько это возможно и тоже хмурится. Дончжу поглаживает мальчика по голове: — Ну что? Пришло время ее искать? — он улыбается широко и протягивает ребенку заколку, ребенок кивает и в уголках его глаз вновь собираются масляные слёзы, — Все хорошо, теперь все будет хорошо, — приговаривает парень, продолжая ерошить чужие волосы. Гонхак качает головой и снимает со стула портупею: — Давайте завтракать, сегодня нас ждет тяжелый день, — и с этим никто никто не спорит.

///

Рассказывать суть берётся Сохо, потому что у него видимо это выходит делать лучше всего, или может быть потому что ассистировать ему нравится: — Дело было три года назад. В Соксонри на центральной улице иностранка, она скорее всего была из Европы, но точных данных об этом в деле нет, — Сохо пролистывает несколько страниц и продолжает, — открыла магазин кукол ручной работы, он в свое время навел много шуму не только среди туристов, но и среди местных. — Иностранок ведь не жалуют у нас, — с каким-то упреком произносит Рейвен. — Так и есть, — продолжает Сохо, — долгое время вокруг госпожи крутились слухи. Звали ее, — тут он запинается, — Сы… Сыветлана, — парень морщится и заключает, — дальше будет звать ее Лана, это просто невозможно выговорить. Гонхи хихикает в кулак, Сохо хмыкает: — В любом случае, госпожа вела скромную жизнь, редко появлялась на публике, в основном мастерила кукол и шила одежду для них. В Соксонри она прожила около четырех лет до происшествия, за это время друзей завести так и не смогла, хотя из показаний горожан складывается впечатление, что корейским девушка владела хорошо. Еще становится понятно, что Лана была в восторге от нашей традиционной одежды, поэтому часто носила ханбоки. Так же, — тут он сверяется с папкой и отрывая взгляд от текста добавляет, — носила классическую заколку с яркими перышками вместо камешков на висюльках. Рейвен внимательно слушая его кивает, Гонхи только хмурится. — Три года назад, магазин госпожи Ланы пытались сжечь. Говорят, все куклы до единой оказались в огне, и бедная женщина продолжала выносить их на улицу пытаясь спасти, плакала она так, словно все это были ее дети. В итоге насколько известно реставрации подлежала только одна. Где-то здесь было фото из газеты, — он роется в бумагах, но нужную вырезку не находит, — в общем после этого, госпожа жила в гостинице какое-то время, а после … Бросилась под автобус около станции Соксонри. Дело было быстро закрыто. На месте также нашли ту самую куклу, которую удалось сохранить. — А что на счёт пожара? — детектив за своим столом отпивает давно остывший кофе и морщится из-за его вкуса. — Причину возгорания так и не выяснили, закрыли дело за недостатком улик, как несчастный случай, — Сохо вновь сверяется с бумагами, — да все так. Рейвен громко цокает языком: — В том подразделении делают все спустив рукава, — он злится поэтому его голос становится тише и грубее. — А что на счет ребенка? — наконец спрашивает Гонхи погрузившийся в свои мысли до этого момента. — На самом деле в Соксонри не пропадали дети, по крайне мере заявлений об этом в полицию не подавались, поэтому в этом вопросе я помочь не могу, — он наконец находит вырезку, которую искал до этого момента и протягивает Рейвену, — оказывается кукла — это мальчик, — после этих слов Сохо кивает словно оценивая работу, — очень хорошее качество исполнения. Детектив с ним соглашается, рассматривая кружевные рукава на фото: — Похоже в свое время они были действительно дорогими, — он протягивает вырезку, подходящему Гонхи. Время часто идет по-разному: в ожидании может показаться, что каждая секунда раскалывается на несколько дополнительных, в спешке эти же секунды склеиваются, как им угодно и лишают нас возможности успеть. Для Гонхи грани времени не имеет таких рамок, они позволяют подсматривать за секундами, показывают то, что будет или то что, было. Однако если будущее это, обрывки серпантина, которые необходимо соединить, чтобы получить непрерывную спираль, то прошлое в его голове неизменный калейдоскоп с размытыми, с разбросанными узорами, которые сложно собрать воедино, потому что прошлое это никогда не воспоминание одного. Прошлое — это чувства выгравированные в памяти множества людей. Так Гонхи смотрит на куклу мальчика, но видит не только его. Изображение перед глазами плывет, словно кто-то проворачивает трубку калейдоскопа, дышать становится тяжело. Мир в мгновение чернеет и вспыхивает разными цветами, ноги подгибаются. Все, что запоминает Гонхи перед тем, как провалиться в чужое прошлое, это браслет на запястье Рейвена, пытающегося удержать его со спины и испуганное лицо Сохо. Телефон мигает входящим «Ё Хванун».

///

— Вот так, — нежный голос чуть подрагивает от волнения, на лице женщины появляется счастливая улыбка, когда она, нажимая на иглу, делает последний стежок на манжете, — Теперь мы подберем тебе имя. Сложно подбирать. Хочешь тебе подберем корейское, но с нашим значением, можем ведь себе позволить, — она поправляет узелок и срезает остатки нити. Колокольчики в прихожей звенят, она оглядывается на дверь, ведущую к магазину: — Добро пожаловать, я сейчас подойду уважаемый клиент, — она прислушивается и ближе склоняется к кукле, — будешь нашим Джосу, говорят у этого имени значение «помощник», а мне как видишь совсем некому помогать, — здесь она видимо хочет что-то добавить, но только поджимает губы и качает головой. Лана отряхивает одежду от крохотных ниточек и выходит к посетителю, ее дружелюбная улыбка почти сразу меркнет, но женщина старается держать лицо. — Чем я могу вам помочь, господин смотритель? — Недавно на остановке я нашел платок, похоже он принадлежит вам, — громкий голос звенит в ушах, Светлана смотрит на платок, синие васильки прядь светлых волос падает на ее лицо. — И правда мой, — бормочет она, — совсем испачкался, как же это я его потеряла. Большое спасибо вам, — она улыбается и принимает протянутый платок, но, когда мужчина, касается ее руки дыхание перехватывает. — Не за что, госпожа. Ваш магазин процветает, многие туристы заглядывают сюда на пути к ЧонгАнМён, — он осматривается, — все хорошо? Вас никто не задирает? — Все отлично, — вылетает слишком торопливо, словно нежелательная гость вдруг нагрянул, а как спровадить его идей нет. На самом деле, страшный секрет тяготит ее сердце несколько месяцев. Светлана видела то, что не должна была и теперь не знает будет ли благосклонна к ней судьба, потому что на кону… — Ну я пойду, — он кивает, взгляд метается от полки к полке. — Постойте, — выдыхает она отрывчато, улыбается почти искренне и подходя к одной из полок, берет куклу в лиловом платье, — вот, это подарок. За платок. Надеюсь вашей жене понравится. Мужчина кивает, его тяжелое дыхание затихает вместе со звуком закрытой двери. Лана знает у этого человека больше нет жены и это ее гложет изнутри. Еще один переезд будет сложно перенести. Имя куклы «Сэнваль» в буквальном переводе — жизнь.

///

Дончжу ведет за руку мальчика, напевает мелодию, в другой ладони несёт заколку в платке. Хванун и Гонхак пошли к станции узнать менял ли кто-то чертежи зданий, поэтому он остался с ребенком вдвоем. Сердце от этой мысли болезненно сжимается. В этой истории есть деталь, которую юноша до сих пор не может принять или до конца осознать. Заколка и платок принадлежат одному человек, но малыш идущий с ним рядом ищет совсем другого. — Я забыл спросить твое имя, — юноша улыбается и крепче сжимает маленькую ладошку. Дончжу знает перед ним нечеловеческий призрак, а дух игрушки, которую кто-то лелеял и любил, как собственного ребенка. Вот почему сколько не пытается ребенок говорить, звука нет, а вместо слез льется масло для смазки деталей, потемневшие со временем. Он по-видимому, после трагедии совсем забыл, кем является и теперь пытается выполнить роль, невольно навязанную хозяином. Мальчик смотрит на него несколько секунд, затем гордо вздергивает носик и пытается что-то произнести, в итоге качает головой словно что-то вспоминая и отворачивает краешек рубахи, свободной рукой, два изящных китайских иероглифа золотой нить: — Пишется, как помощник, — улыбается Дончжу и произносит, — Джосу, значит? Ребенок счастливо кивает затем на его лицо ложится тень и он, останавливаясь, тянет за руку, качая головой из стороны в сторону: — Кто там? — юноша осторожно выглядывает из-за угла и видит, как смотритель оглядываясь заходит в Бюро находок, дверь за ним плотно закрывается. Дончжу слышит щелчок, он тихо подходит к помещению и прислушивается. Последовательный хлопки продолжаются почти минуту, юноша закрывает глаза чтобы представить и в голове всплывает звук похожий на тот, что слышно, когда складывают кирпичи друг на друга. Проходит несколько минут и этот звук повторяется, Дончжу задерживает дыхание, ребенок рядом настойчиво тянет за руку и приходиться подчиниться, как только они оказываются за стеной здания, дверь отворяется. Смотритель выглядит возмущенным, он, тяжело шаркая ногами, проходит мимо: — Это ж надо быть такой капризной, — его бормотание, похоже на грубую ругань, из-за манеры речи. Дончжу хмурится и выжидает несколько минут, прежде чем вернуться к двери от Бюро находок: — Без ключа будет сложно открыть, — сам себя убеждает он, прежде чем услышать, как проворачивается механизм в замке, рука чуть подрагивает, но юноша легко давит на ручку и тянет дверь на себя. Джосу ему привычно улыбается уже находясь внутри, — спасибо, ты действительно прекрасный помощник. Мальчик кивает и вновь гордо вздергивает носик, Дончжу тихо смеётся. Зайдя внутрь, приходится взвесить все за и против, чтобы решить закрывать дверь или оставить открытой. Юноша останавливается на первом, потому что решает, что сможет отсрочить столкновение, если смотритель вдруг решит вернуться. С закрытием, в этом изогнутом коридоре с полками становиться совсем темно, Дончжу достает фонарик и подсвечивает себе путь, мальчик в самом конце простукивает кирпичи под нижней полкой в углу, он подходит ближе и приседает чтобы заглянуть, цемента в прослойках нет. Ногти поддевают кирпич не сразу, коричнево-терракотовая пыльца непременно забивается под них, юноша хмурится, но вскоре расслабляется, первый поддается и выдвигается. С остальными справиться легче, но чем больше становится в стене дыра, тем тяжелее становиться на сердце, потому что мальчик рядом вновь начинает плакать и оправдываться. Последний кирпич, который поддается оказывается оставленным в сторону, Дончжу прислушивается и вздрагивает, слыша тихое медленное дыхание напоминающее сопение маленького котенка, он протягивает руку в темноту отверстия, подсвечивает фонариком, чтобы увидеть хоть что-то и удивленно вскрикивает. Дверь в Бюро находок открывают с улицы: — Вот увидите, здесь ничего нет, — громко возмущается смотритель, включая свет, — в чертежах ошибка. Хванун вежливо кланяется в благодарность, собирается пройти первым, но мужчина заграждает ему путь: — Что-то не так? — спрашивает Гонхак, его пальцы давно сжимают рукоять оружия, это некое предчувствие не дает покоя. Дончжу наконец находит в себе силы издать хоть звук: — Ловите его, — вырывается с хрипом, потому что юноша плачет, затем голос его становится громче, и он почти в истерике кричит — схватите, этого чертового ублюдка. Гонхак с легкостью перехватывает руки смотрителя, тот отталкивает его, но из-за своей неповоротливости тут же оказывается прижатым к земле: — Вы имеете право на адвоката, все что вы скажете может быть использовано против вас в суде, — твердо сообщает он. Хванун поворачивает за угол прокручивая в голове худшие варианты исхода, потому что это Дончжу. Но к его удивлению парень отлично держится, впрочем открывающаяся картина шокирует даже Хвануна повидавшего множество мест преступлений. Мальчик поглаживает длинные темные спутанные волосы вновь рыдая маслянистыми слезами, он продолжает что-то произносить, словно извиняясь за все это время, в ногах Дончжу валяется кукла в лиловом платье, а на его руках…

///

Светлана толкает горящую дверь, горе уже затапливает сознание, она старается вбежать в дом, но полыхающий огонь жаром отталкивает ее. Войти выходит только с третьей попытки, она оглядывает пылающие полки, мысль навязчивая пульсирует в голове, потому женщина взбегает на второй этаж, белый платок с синими васильками, становится серым по пути, она прикрывает им рот и нос. Вокруг тяжелый едкий дым, уже оседает черным пеплом на полки и пол. — Дасом, — кричит она и заходится кашлем, придерживаясь за стену, голова кружится, но женщина продолжает идти вперед, — Дасом, — продолжает в слезах звать она и толкает дверь крайней комнаты. В центре комнаты лежит Джосу, чуть порванная верхняя рубаха, словно его вырвали из цепкой хватки: — Дасом, — повторяет женщина словно в бреду, хватает куклу мальчика и вновь бежит, теперь уже вниз по ступенях. Она рыдает и продолжает выносить кукол из дома, — Дасом, — повторяет с каждой вынесенной и в конце концов теряет сознание, неравнодушные прохожие выносят ее из дома. Белый потолок в комнате заставляет вздрогнуть и осмотреться, затем выдохнуть. Это комната в отеле, которую Светлана снимала еще в самом начале своего путешествия в Соксонри. Видимо добрые люди в этом городе все еще есть. Кукла, сжатая в руках, как напоминание о позапрошлой ночи заставляет всхлипнуть и сжаться в комок прямо на кровати. Стук в дверь, тишина, повторный стук. Женщина вскакивает на кровати, словно ужаленная: — Нужно взять себя в руки, нужно ее найти, — она утирает щеки и торопиться к двери. Записка, брошенная кем-то у комнаты чуть помята по краям: «Остановка «Соксонри», 15:50», — заставляет женщину осесть в дверном проеме. Ей не показалось, Джосу кто-то вырвал из рук и бросил на пол, — Дасом! — вновь вскакивает Светлана и торопливо покидает номер. Хозяйка дома в качестве утешения приносит в номер выстиранный и выглаженный платок, но не обнаружив никого там оставляет его на столе. Когда огромные привокзальные часы отбивают четвертый час, Светлана сжимает крепче Джосу в руках, она спешит к остановке. Солнце слепит опухшие от слез глаза, в голове туман заставляет ноги становиться ватными. Страх сковывает ее и не дает двигаться вперед. Где-то рядом звучит свисток полицейского, женщина отвлекается на него и в следующий момент, когда смотрит на остановку начинает дрожать: — Дасом, — шепчет она, а после начинает перебегать дорогу, абсолютно не смотря по сторонам. Слух еще успевает уловить автобусный сигнал, инстинкты подсказывают посмотреть направо, но последнее, что видит женщина, четырехлетнюю дочь, прижимающую к себе Сэнваль — куклу в лиловом платье. Заколка вылетак из пучка волос и закатывается под лавку на автобусной остановке.

///

Гонхи просыпается под монотонное чтение Рейвена, голос детектив успокаивающая хриплая трель пропитан усталостью и настойчивостью, на лбу первого влажное полотенце чуть съезжает на бок, стоит повернуть голову, он резко садится на своем месте: — Тебе стоит лечь обратно, температура только спала, — Рейвен произносит почти безразлично, но это звучит очень наиграно. Напускное желание отрицать волнение, эти два дня словно слились в непрерывную череду натянутых нервов. Гонхак был прав, когда предупреждал. — Нужно позвонить Хвануну, срочно, — юноша блуждает взглядом по столу, пытаясь найти свой телефон. — Сохо уже связался с ним, — детектив старается выдыхает, сдерживая недовольство, — ты бормотал сквозь бред что-то про Дасом, — здесь его голос становиться вопросительным, — и смотрителя из Бюро находок. Книгу тебе почитать тоже Хванун посоветовал, сказал так ты быстрее придёшь в себя. Удивительно, но сработало. Не давал нам с Сохо покоя целые сутки, кричал тут, затем жар поднялся, а тут всего полчаса тебе читаю и сразу очнулся. Гонхи откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза полотенцем, стыдливо сжимая губы: — Мне очень жаль, — бормочет он. — Я ни в чем не обвиняю, — сухо окликается Рейвен, а затем добавляет почти зло, — но о таких вещах предупреждают заранее. Мы же ваши напарники. Последние слова из себя, он выдавливает с особым ударением. Это похоже на выражение обиды, Гонхи стягивая полотенце, смотрит на него с укором: — Думаешь это так легко? Ты с самого начала не был этому сотрудничеству рад, — он встает, но тут же садится обратно, голова кружится невыносимо, — и что прикажешь мне делать? Прийти и сказать: «я тут вижу будущее, и прошлое, но это не точно»? И что меня, возможно отрубит, а если затянет слишком далеко, может вывернуть наизнанку, но это тоже не точно? По-твоему, это так легко? Но мне с этим жить бывает невыносимо, — в голос прокрадывается дрожь, и он сжимает руки, замолкая. Рейвен прочищает горло: — Прости, я не это имел ввиду, — он старательно подбирает слова, — то есть… Нужно было сказать, что это может произойти, чтобы мы знали, что делать. Подготовить нас хоть немного к этому. Если я скептически отношусь ко всему, — тут он делает паузу, словно проверяя чувства самого себя, — это вовсе не значит, что я откажу в помощи. Повисает тишина, она затягивается и Рейвен вставая со своего места, легко надавливает на чужие плечи: — По тебе видно, что отдых еще необходим. Давай разберёмся во всем позже, — он смотрит в чужие глаза, капли сожаления пробуждают совесть, — пожалуйста. Гонхи ложится обратно, веки мгновенно становятся тяжелее, и он закрывает глаза. Детектив вновь начинает монотонно читать, в комнате спокойствие на цыпочках бродит вокруг да около погружая юношу в сон. Солнце ползёт к закату, когда дверь в кабинет открывается и Хванун с растрепанными волосами показывается в проходе со взволнованным лицом, Рейвен задремавший в кресле вздрагивает от тихого скрипа двери и жмурится, на него наброшен плед, Гонхи на диване нет: — Разбудил? Прости, — Хванун ставит на стол подставку с кофе, — и Гонхи нет, — бормочет он. — Я тут, — парень улыбается в дверях, поправляет оправу от очков. — Ты уже проснулся, — облегчение в каждом слове, — я так волновался, когда позвонил Сохо. Зря мы бросили тебя одного. — Я не был один, — он вытаскивает один стакан и протягивает его Рейвену, — обо мне позаботился детектив. Видишь я даже проснулся уже. — Хей, — Сохо возмущенно скрещивает руки на груди, тоже показываясь в двери, — вообще то я тоже участвовал в этом. Даже, если я направился в Соксонри, это еще ничего не значит. — Ты был в Соксонри? — удивленно спрашивает Гонхи. — О да, — тянет Хванун, — они с Гонхаком такой переполох в их полицейском управлении устроили, те в последний раз так работали, наверное, во времена реструктуризации, десять лет назад. — Переполох? — тут даже Рейвен удивляется. — Сейчас все обсудим, — Гонхак на своей спине несёт Дончжу, тот то ли дремлет, то ли просто не хочет идти, первый аккуратно укладывает ношу. Сохо кивает несколько раз, пододвигает доску к дивану. — Что это с ним? — шепотом спрашивает Гонхи у Хвануна. — Грустит, но скоро принесут еду, так что должен взбодриться. Его эта ситуации почему-то особенно задела. Гонхи слушает, кивает, затем словно вспоминая громко шепчет: — А волосы? Волосы расчесывали? — Конечно расчесывал, — отвечает Гонхак и беря свой стакан, садиться рядом с Дончжу, тот сразу же опускает голову на чужое плечо. — Я это я, — недовольно бормочет парень и принюхивается к напитку, словно понимая его Гонхак отдает свой стакан. — О, ты проснулся? Я могу начинать? — уточняет Сохо, заканчивая рисовать стрелочки и прикреплять магнитами бумаги к доске, он выжидает не долго пока все рассядутся на места, — что ж. Поздравляю нас мы раскрыли дело о серийном маньяке-похитителе. Рейвен приподнимает бровь, затем тоже берет стакан. — Семь лет назад в Соксонри написали первое заявление о пропаже, — Сохо приподнимает одну из бумажек и коротко зачитывает, — «ученица старшей школы покинула дом в вечернюю пору и не вернулась домой». В то время такой случай впервые списали на «сбежала в поисках лучшей жизни», потому что смотритель из бюро находок дал показания, якобы видел, как ученица садилась в автобус. Где-то в это время в Соксонри прибыла госпожа Лана. Я подал запрос на получение информации в отдел международных связей, но там данные были утеряны. По словам сотрудника, в поисках лучшей жизни, некоторые девушки из СССР выходили замуж за корейцев. Госпожа Чон, тоже состояла в браке с юношей из аристократического сословия, однако брак не выдался счастливым, поэтому под покровом ночи женщина сбежала. На тот момент ее беременность еще была на раннем сроке, муж об этом не знал, вот и искать не стал. Решил, что без дохода, она сама вернется. — Сохо делает паузу и отпивает кофе, все остальные, словно ожидая этого условного сигнала делают тоже самое, он продолжает, — В Соксонри госпожа познакомилась с Ким Дасом, это жена смотрителя. Они быстро сдружились и нашли в друг друге поддержку, которую не смогли найти в мужьях. Рейвен чуть кашляет в кулак. — Ничего такого, — вдруг добавляет Сохо, — просто дружба. — Это были очень теплые отношения, все-таки она назвала дочь в ее честь, — добавляет Дончжу тихо, словно пытается объяснить насколько важна эта деталь. — Да, именно, — соглашается Сохо, — именно госпожа Ким, помогала беременной женщине на первых порах, не стану утверждать, но думаю она же, приняла роды. В то время вокруг госпожи Ланы ходило много слухов, ведь на не выходила из дома месяцами. Только заполняла полки магазина новыми куклами. Три года назад, госпожа Лана стала случайным свидетелем убийства, — он останавливается, вместо него продолжает Гонхак. — Со слов смотрителя это совпадение, но кажется только это он не решился признать. Госпожа Ким поняла, что муж занимается чем-то очень отвратительным. Она знала, что Лана не сможет ей помочь поэтому не стала рассказывать подруге о своих беспокойствах, напротив стала реже ее посещать. Маленькая Дасом в то время приболела, поэтому госпожа Лана не сразу поняла, что происходит, а когда поняла увидела, как смотритель душит жену. В то же время на стройке станции пропала часть стройматериалов. Смотритель сказал нам, что заложили только дверные проемы, но на деле он выстроил целую дополнительную стену. Мы поняли это подсознательно, стена в одном кабинете через окно казалась ближе чем в другом, но люди, живущие там годами, не заметили этого или просто решили не обращать внимание. Сохо кивает и решается продолжить: — Смотритель говорит, что выбрал следующей жертвой Лану из-за куклы, он собирался сжечь ее магазин, а потому сказать всем, что женщина просто покинула город, но к его удивлению в дома на втором этаже он обнаружил девочку. Малышка представилась. Очевидно он похитил ее, чтобы давить на Лану. Причина, по которой мы навели шума в полицейском управлении — это непринятое заявление. Они решили, что госпожа Лана бредит из-за трагедии в магазине и что имя Дасом, это имя куклы. Потому что с ребенком ее никогда не видели, — он затихает, — она писала заявление трижды, за два дня, а потом попала под автобус. Бабушка, которая увидела нас с куклой в лиловом платье, невзначай сказала, что видела ребенка с этой игрушкой в тот день. И действительно это ее дополнение есть в свидетельских показаниях о — он запинается, достает ручку и перечеркивает что-то на бумаге, — несчастном случае, случившемся с госпожой Ланой. Смотритель во всем признался, Дасом сейчас помещена в центр реабилитации и проходит курс психологической помощи в госпитале св. Марии. Малышка плохо говорит и долго привыкала к дневному свету, но она много улыбается и хорошо идет на контакт. Куклу Сэнваль мы отдали ей. Остальные жертвы найдены с помощью поисковых псов, лесные полосы, граничащие с Соксонри еще долго будут отмываться от крови. Двенадцать жертв. Сейчас местное управление обсуждает вопрос с семьями погибших, желая оплатить все необходимые церемонии. В общем дело о бюро находок станции «Соксонри» можно считать закрытым. — И никаких злых духов, — произносит Дончжу, — кто же знал, что Госпожа Лана обладает такой удивительной способностью вместе с именем прививать куклам мысли. — А что случилось с мальчиком? — уточняет Гонхи, потому что этот факт никто не озвучил. — Он теперь делит убежище вместе с Сэнваль. — У той куклы-девочки и правда теперь разные радужки глаз. В дверь несколько раз стучат: — Доставка из закусочной: «Утку, пожалуйста». — А вот и еда, — Дончжу оживляется так словно выражение скорби на его лице секунду назад это сущий пустяк и рвется к двери, Гонхак помогает ему придержать кофе. Все почему-то смеются. Когда вечером Сохо садит лягушку Пепу в кресло и включает диктофон, горький осадок от дела все еще ощущается на кончике языка, человеческая безответсванность в нем достигла абсурда: — СпецОтдел, дело второе, «Бюро находок станции Соксонри», — он выдыхает, ветер за окном колышет ветви и чуть приободряется, — все началось с того, что Гонхи…

///

Женщина, медленно раскачивается в кресле, ловко прокалывая кружево на лиловом платье и улыбается, когда последний стежок удачно закрепляет изящное украшение за ткань. Девочка в кроватке хмурит свой лобик, потому Лана останавливается и нежно похлопывает её по животику, морщинки разглаживаются, тихое сопение заполняет комнату. Она откусывает край нити и рассматривает свое творение: — Вот так, — шепотом бормочет Лана, — я бы сделала тебя защитницей, но ты больше похожа на беззаботную жизнь, — кукла смотрит на нее так, будто понимает каждое слово. Женщина бережно укладывает ее, рядом с Дасом и вновь улыбается, — будешь Сэнваль. Видишь Дасом, если мамы вдруг не будет рядом, ты обязана цепляться за жизнь, чтобы стать счастливой. И помощник в этом обязательно найдется. Поэтому не бойся, — она нежно похлопывает детский сверточек, — спи сладко. Мама будет защищать тебя.