Гвоздика в твоих волосах

      Лукас и Амисия спустились в каюту. Здесь пахло влажной древесиной, солью и благовониями. Дышать было трудно.       На столе за стеклом горела маленькая свечка, дарившая крохотный огонёк. Вся комната была укрыта полумраком, где только можно было рассмотреть смутные очертания предметов.       Амисия еле держалась на ногах, жмурясь от боли. Лукас превозмогал слабость в руках — их разница в росте и телосложении брала своё — и продолжал её поддерживать.       — Ещё чуть-чуть, Амисия, ещё совсем чуть-чуть, — сказал он приглушённо, отвлекаясь от своих прошлых тяжёлых дум и пытаясь хотя бы улыбнуться, чтобы улыбка звучала в голосе.       Он довёл её до постели и помог опуститься. Амисия легла на спину, стеная от усталости и боли.       Лукас выдохнул, пошевелив плечами и размяв тело: его свело от продолжительной нагрузки и сгорбленности. Он не мог поверить себе, что добрался до каюты.       Он осмотрелся. «Если я хочу помочь Амисии, мне нужен свет», — подумал он и стал ощупывать стены на предмет факела. Он его нашёл. Дерево было обмотано пропитанной тканью и рядом было ещё ведро жира. Окунув в него факел, Лукас другой рукой вынул из фонарика свечу и поджёг ткань.       Пламя жадно поглотило факел.       Он поставил его в железный крепёж и осмотрелся. Амисия неподвижно лежала на постели, огонь ласково бросал тёплый свет на её измученное тело. Её одежда была в местах порвана, перемазана кровью, а от волос осталось жалкое напоминание: коса отрезана, виски выбриты и остальное было неровными всклокоченными волосами. Лицо её выражало боль и усталость.       «И она всё ещё так красива», — подумал Лукас, но сразу же одёрнул себя и отвёл взгляд, переведя своё внимание на поиск нужных ему лекарств.       На столе была карта, какие-то вещи, ничего полезного. Он заметил внизу сундук и подошёл к нему, чтобы открыть. «Это уже что-то», — облегчённо выдохнув, сказал себе Лукас и постарался вернуть себе воодушевлённость. Покопавшись среди склянок, банок и материалов, он нашёл необходимое для того, чтобы обработать раны Амисии, перевязать их, унять головную боль, снять жар и успокоить нервы Лукаса (исключительно валерианом).       Лукас управился со всем за час или полтора. Амисия была в полусне и очень вяло отвечала на любые прикосновения или вопросы. Лукас также успел подстричь слегка её волосы, чтобы выровнять причёску. Теперь Амисия меньше походила на потрёпанную беженку и отдыхала более спокойно.       Он не мог оторвать от неё глаз. Опустился на кровать подле неё и сидел вот так над ней.       — Столько страстей, столько печали... и мы со всем справились, Амисия, — тихо сказал он, нежно оглаживая её лицо. — Мы.       Он остановил руку, отнял её от лица Амисии и отвёл свой взгляд. Беспробудная тишина качавшегося на волнах корабля и уединённость в каюте возымела своё: его чувства выходили наружу. «Почему я такой трусливый?» — думал про себя Лукас, грустно усмехнувшись.       Амисия была первой девочкой, с кем он провёл время больше, чем пара секунд. Будни серьёзного алхимика подразумевали под собой одиночество и отказ от мирского. Но сейчас он каждый день проводил с ней, спасшей его, когда в дом Магистра пришли крысы. Уже тогда Лукас поразился мужеству Амисии и до сих пор он восхищался ей.       Даже в этом, лишь бы последнем, их путешествии, когда душевные травмы Амисии взяли вверх; когда она стала терять свою и без того небольшую сдержанность и терпеливость, срываясь на рыцарей и убивая их при любом удобном случае; когда от паники она не могла пошевелиться — он не изменил своего мнения в этом и только убеждался в своей правоте, видя как Амисия всё равно вырывалась из этих чувств, двигалась дальше. Несмотря ни на что.       Для Лукаса не существовало человека храбрее, надёжнее и более впечатляющего, чем Амисия. И всё-таки, не только эти чувства гложили его. Иначе ему не было бы так больно при виде того, что Амисия с неожиданной нежностью смотрела на Родрика. «Я не успел заметить... что он ей так нравился, — подумал он и стиснул зубы. Его охватывала тревожность и дрожь, он не хотел верить этим фактам. — Амисия... я так... так...». Он был готов потерять самообладание.       Но как бы ему ни было плохо, как бы ни переживал, ничего нельзя было поменять. Он был просто их Алхимиком, их другом и братом. Он горько улыбнулся. «Почему мне так хочется, чтобы было иначе?» — подумал он.       Он так и сидел, минута за минутой, непрерывно наблюдая за спящей Амисией, пока свечка не начала погасать, и пока на душе его не воцарился покой. «То, что не в наших силах изменить, остаётся лишь принять», — сказал он себе, уже собираясь встать. Но он вдруг остановился, обернулся обратно к Амисии и быстро наклонился к ней и прикоснулся губами к щеке.       Всё оставалось столь же тихим, как и прежде, свеча блекло догорала, а корабль мерно покачивался на волнах. Мир остался прежним, но теперь лицо Лукаса украшала улыбка, пусть и грустная.       Вдруг раздался мерный стук. Лукас мгновенно преобразился, вновь став сосредоточенным и невозмутимым учеником Магистра.       Он быстро бросил взгляд на оставшуюся мирно спать Амисию и затем подбежал к двери.       Он отворил её, прежде чем вторженец побеспокоил бы сон его возлюбленной вновь.       На пороге стоял улыбавшийся Родрик.       — Как Амисия? — громко спросил он, а спохватившийся Лукас быстро приложил палец к губам.       — Всё хорошо... она спит, — прошептал он, и Родрик протянул «м-м» и досадливо почесал голову.       — Ты прости уж, а, — уже тише ответил Родрик. — Даже не подумал... — Он бросил взгляд за плечо Лукаса, видя, что Амисия не пошевельнулась, а потому на сердце у него отлегло. Он затем сказал, снова посмотрев добродушно на Лукаса: — Если она так крепко спит, значит, ты хорошую работу проделал. Я другого и не ожидал, друг, — Родрик размашисто прихлопнул Лукаса по плечу, отчего Лукас чуть не рухнул с ног.       Вымученно улыбнувшись, подавляя боль, Лукас сказал:       — Я просто постарался сделать всё, что в моих силах. И возможностях. — Осознав, что он в конце произнёс, Лукас отвёл взгляд.       Родрик только кивнул, слушая его в полуха и думая о своём, отчего мелкие изменения в Лукасе остались для него незамеченными.       — Ну что ж, спасибо тебе, а то я места себе не находил. Я вида не подаю, да только устал уже от всех этих клятых чертовщин, что с нами творится, а особенно... с Амисией.       Лицо Родрика вдруг помрачнело, он приумолк. Лукас, оставаясь на пороге меж Родриком и спавшей на кровати в их тайном мире Амисией, не мог придумать, что ответить. Он увидел в этот момент в Родрике не беспечного великана-добряка, а своего ровесника, с такими же тяжёлыми событиями, как у всех, и потерянного в своих чувствах.       Лукас стал потирать дверь рукой, обводить окружение взглядом. Всё в нём выдавало неловкость и нетерпение. Он не знал, как говорить с Родриком, особенно, имея с ним личные размолвки, о которых и избранник Амисии сам наверняка не знал. Спустя минуты молчания, Лукас всё же решился хоть как-то разрешить дело.       — У нас был сложный год... никто из нас не мог этого и представить. Потерять тебя... тоже было тяжело. Для нас, для... Амисии, — он сглотнул, ему тяжело дались эти слова. — Но вот мы здесь. И теперь у нас есть шанс оставить это позади и жить дальше. Ведь так?..       Родрик ухмыльнулся, покивав головой. Речь Лукаса дошла до него, прорвавшись сквозь туман его мыслей, но услышанные слова внушили ему уверенность.       — Да, Магистр, ты прав. Всё-таки хорошо, что среди нас есть такой умный человек как ты, — широко улыбнулся Родрик, резво подняв глаза на Лукаса и занеся руку, чтобы снова прихлопнуть друга по плечу, но заметив, как тот отпрянул и приподнял руки, рассмеялся. — Прости, я забываю, что я столь же силён, как ты умён. Я не думал, что делаю больно. Больше такого не повторится.       Рука Родрика медленно и осторожно опустилась на плечо Лукаса. Они взглянули друг другу в глаза.       — Родрик, тебе не за что извиняться... Это я так, случайно дёрнулся.       Родрик посмелся вновь, покачав головой.       — Как бы ты ни был умён, а врёшь плохо, дружище. Ну что ж, — он отнял руку и размял поясницу, развернув корпус то влево, то вправо. — Главное помни, что я с вами, чтобы вас защищать. А пришёл я, чтобы тебе отдохнуть дать. Ты можешь идти, я останусь с Амисией. Если что, то я тебя позову.       Лукас замялся. Он встревоженно смотрел на Родрика, пока тот беззаботно разминался.       — Родрик, но я... мне не тяжело... я буду рад оста-...       — М-м? — вернувшийся из своих мыслей взглянул на него с улыбкой Родрик, и Лукас будто язык прикусил.       Помолчав немного, нервно улыбнувшись и опустив глаза, Лукас сказал:       — Я сказал, что соберу все свои инструменты и заодно грязные бинты на стирку заберу. Спасибо, что пришёл, очень вовремя.       Родрик схлопнул ладоши вместе и потёр их друг о друга.       — Ну вот и порешили, давай, собирай всё, а я пойду захвачу еды и вернусь.       — Ага, — с натянутой улыбкой отозвался Лукас, так и оставшийся стоять на месте, когда сын кузнеца побежал есть.       Улыбка Лукаса приобрела печальный оттенок. Он некоторое время смотрел себе под ноги, размышляя, что, пожалуй, в своей судьбе сам позволял всему свершиться ровно так, как он не хотел.       — Может, я просто сам каждый раз выбираю счастье других, вместо своего?..       Его слова так никому и не было суждено услышать. Лукас утёр глаза и юркнул обратно в комнату, чтобы всё собрать. Очень скоро пришёл Родрик и Лукас ушёл помогать Беатрис. А Родрик присел около кровати Амисии, пируя найденными у Софии хлебными булками и с глубокой преданностью надзирая сон своей возлюбленной.       — Спи спокойно, Амисия. Я здесь. Отныне и навсегда.

***

      Амисия свиду спала мирно, но было это оттого, что всё это время тело её было сковано от жара и усталости, а вот ум был подвержен истезанию кошмарами.       Всё началось с того, как она видела... видела снова тот день, когда их разлучили с Родриком. Он безвольно лежал под железными воротами, умирая среди луж, грязи и подбирающихся к нему крыс.       После она снила о том, как снова оказалась на площадке, где Граф напал на неё, где их окружали фанатики. Где не было никого, чтобы спасти её, мать, Лукаса и Хьюго. И в этот раз Родрик не пришёл.       Беатрис убили на глазах у Амисии, а она могла только жалобно плакать и кричать от боли. Пришедший туда Хьюго увидел кровь и труп своей матери и Макула взяла над ним вверх.              Крысы заполонили всё, они вырывались из земли потоками, выражающими весь гнев и отчаяние Хьюго. И Амисия решила упиться этим чувством. Она подначивала Хьюго, заставила его убить всех рыцарей и фанатиков вокруг, а главное, с помощью крыс поглотить Эмили. И каждый раз, когда что-то во сне не получалось, ей приходилось начинать заново, снова и снова.       Граф сбежал, а она, Лукас и Хьюго провалились вниз к крысам. События сменялись одни за другим, во сне было сложно уследить за ними. Всё, что она запомнила: перемену в Хьюго, где он стал совсем чужим; полчища крыс, прятавшихся под землёй и создавших нечто, что «может убить солнце»; и бесконечное душевное отчаяние.       Следующее, что мучило её: зажжённая надежда отбывания как и сейчас на корабле Софии с Арно, которого они еле-еле смогли вырвать из рук солдат. И затем Граф, всё ещё живой, похитил Хьюго, а Амисию ранил стрелой. Сон продолжался, она оказалась за бортом, спасённая Арно и душа её искала только воссоединения с Хьюго.       Затем она видела смерть Арно в сражении с Графом, много дыма, много огня и жадных до крови солдат, которых ей вновь и вновь приходилось убивать. Это безумие не имело конца.       Её сны соединились воедино и достигли своего пика, как только она добралась до Марселя. Туда её привели поиски брата. Покрытый Небулой, Марсель изнывал от обилия крыс. И войдя в туман, Амисия ходила кругами, слыша голос Хьюго отовсюду, но не видя его, и встречая на своём пути только статуи феникса.       В конце концов, она добралась до Хьюго, воссоединившись с Лукасом. Но от Хьюго осталось лишь тело и крупицы сознания. И они с Лукасом понимали, что сам Хьюго просил их сделать то, что принесло бы и ему, и миру спасение в этом кошмаре...       Убить его.       Амисия переживала это снова и снова, она убивала его пращей, или же Лукас выстреливал в Хьюго арбьалетом. И что бы она ни делала, она не могла изменить этот сон. Он приходил к такому окончанию.       И пусть спала она всё так же мирно, но душа её утопала в отчаянии.       В какой-то момент, от переживаемых страданий, разум уже не мог справляться со стрессом и тело само стало пытаться её разбудить. Ей снова пришлось убить Хьюго, но вместо очередного повторения крысы набросились на неё, разрывая в клочья.              Вскрикнув, она очнулась и обнаружила себя лежащей на постели. Поскольку сон был по ощущениям чуть ли не вечным, она не могла осознать, что наконец из него вырвалась. Она часто дышала и бегло озиралась, не узнавая ничего вокруг.       Подскочивший от её внезапного пробуждения Родрик, пытался с ней заговорить, но она не отвечала ни на что. Видя, в каком смятении пребывала Амисия, он выждал, когда она чуть успокоится, а затем мягко прикоснулся к ней, взяв за руку:       — Амисия, Амисия, это я, Родрик, я здесь, — повторял он и вдруг стал замечать, что она вроде бы успокаивалась и взгляду Амисии вернулась осмысленность.       Амисия пришла в себя, снова ощутив власть над своим телом, привкус крови во рту и существование материи. Она посмотрела на свои ладони, прислушалась к своему сердцебиению, почувствовала крепкую хватку Родрика на своём запястье.       Крысы не возникли из ниоткуда. Мир не захватило Небулой. Это место не было частью кошмаров. И ничего не повторилось вновь.       Она подняла взгляд и увидела перед собой Родрика, живого и невредимого, что с обеспокенностью смотрел в неё сквозь блеклую полутьму, освещаемую лишь маленькой свечой.       Их покачивало, и она вспомнила все события, приведшие их на этот корабль. Она вспомнила их действительность.       — Это кошмар, это был лишь кошмар... — прошептала она, невольно улыбаясь и почувствовав, как дыхание спёрло.       Ей стало так неожиданно и невообразимо радостно, что она разревелась. Впервые за долгое время. Она не могла говорить, да и не хотела, а Родрик, пребывая в совершенном непонимании, решил отложить распросы на потом, видя её состояние, и молча обнял. Он прижал её к себе, поглаживая по волосам, и терпеливо ждал, когда она успокоится.

***

      Пусть на корабле был достаточно долгим, за это время это даровало всем путешествующим ощущение, что кроме моря и этого корабля ничего больше не существовало. И всё то, что оно пережили, уже не имело с ними связи.       По крайней мере на короткое время.       Хьюго стал снова улыбаться и играть, а Амисия через пару дней смогла выйти на палубу и обнять свою мать, Софию и Арно. Затем они вместе с Хьюго, как и в первом плавании, исследовали воды, смотрели на дельфинов и на чаек, указававших на то, что суша была уже близко.       Чувствуя себя в безопасности в кругу друзей, двое отпрысков семьи де Рун неосознанно старались больше не терять друг друга. Их связь, Носителя и Защитницы, была чем-то, далёким от понимания окружающих и отделяющим их от остальных.       Они уединились на носу корабля, когда другие были заняты, и разглядывали облака в тишине.       Амисии невольно пришли на ум пережитые кошмары, и она пыталась как могла увести свои мысли от них. Но у неё не получалось. И её лицо помрачнело.       Хьюго, лежавший на деревянной надстройке, краем глаз поглядывал на сестру и заметил в ней перемену.       — Амисия... всё хорошо? — спросил тихонько он.       Сначала ей хотелось соврать, сказать, что всё хорошо. Но она понимала, что до этого делала это слишком часто, и что пусть Хьюго был младше её, но был единственным, кто понимал.       — Хьюго... я... да... но... не знаю как и сказать, — она тяжело выдохнула, отводя взгляд. Она боролась с собой, не смея решить, как поступить и в итоге решила облегчить душу. — Мне снились странные кошмары. Там всё случилось не так, как с нами. Всё было хуже, и... нет, я так боюсь, я так боюсь, что сейчас проснусь и окажусь в том мире.       Неожиданно, Хьюго ничего не ответил. Заметив его молчание, Амисия взглянула на него. Он выглядел погружённым в себя. «Неужели...» — подумала Амисия, но не смела спросить.       Они так и сидели, окружённые шумом волн и плескавшихся рыб, голоса переговаривающихся Софии и Арно.       — В тех снах, меня больше не было, верно? И Родрика, и Арно, и... мамы? — тихо спросил Хьюго.       Амисия обернулась на брата, но видя, как тот серьёзен, понимала, что он не просто это придумал. Возможно, виной тому была их связь, но всё говорило о том, что он видел то же, что и она. И она только надеялась, что Хьюго в своих снах увидел меньше боли, чем она.       — Да, Хьюго. Именно так. Похоже, мы видели одни и те же сны.       Хьюго слегка кивнул, не отрывая взгляда от неба. В его глазах Амисия не нашла ни тени страха или сожалений. В такие моменты Амисия вспоминала о том, что так никогда и не смогла его узнать до конца, и какая бы связь между ними бы ни существовала, но всё то, что он на самом деле испытывает, навсегда останется для неё загадкой.       Она отвела взгляд, став разглядывать приближавшуюся издалека сушу. Её губы тронула слабая улыбка.       — Хьюго, в нашей жизни было достаточно страданий. И как бы в жизни ни было плохо, мы будем продолжать бороться. Мы найдём выход, мы справимся. Мы останемся вместе. Те сны, что мы видели, остались позади. Возможно, с нами так общалась Макула, возможно, это наши общие страхи. Мы не знаем. Но сейчас у нас есть надежда на то, что появился выход. И мы можем забыть всё то, что было прежде. Увидеть счастье.       — Такое не забыть, — еле слышно промолвил Хьюго.       И снова он был прав. Что бы ни говорила ему или себе Амисия, но всё, что было ещё долго будет мучать их.       — Да, не забыть. Тогда, можем придумать кое-что получше... — она посмотрела на него и они встретились глазами. Она нежно улыбалась ему. — Мы будем жить дальше и настолько счастливо, насколько сможем. И то, что мы будем помнить отныне, затмит всё то, что мучало нас доселе.       Хьюго слегка улыбнулся. Его взгляд потерял ту отстранённую холодность, что появлялась у него в подобные моменты. Эта холодность неизменно пугала Амисию, и ей всегда становилось легче, когда вновь могла увидеть на её месте невинность.       — Ну что, идёт? — спросила она бойко.       — Идёт! — ответил Хьюго и Амисия засмеялась.       — А теперь, бравый Король, попробуй меня поймать! — воскликнула Амисия и, тронув ладонью захихикавшего Хьюго, побежала по палубе.       Хьюго, позабыв всё, побежал следом. За ними, вместе с Арно и Софией за корабельным штурвалом, наблюдала Беатрис. Мать Хьюго и Амисии улыбалась, видя, что её дети были для друг друга опорой и что бы ни случилось могли защитить друг друга.       Вдруг она заметила приближение Лукаса.       — Магистресса, если я правильно пониманию, согласно книгам, появление нового Носителя Макулы может ожидаться в данный срок.       Беатрис кивнула ему, перенимая книгу в свои руки.       — Ты знаешь, что это значит Лукас. Мы должны опередить время, — проговорила Беатрис, вновь поглощённая своей страстью древних знаний.

***

      Скоро они прибыли обратно во Францию.       Соступив на твёрдую землю с корабля, все члены команды завели беседу, как и что им делать дальше.       Дальнейший их план заключался в том, чтобы доставить Хьюго до домика в горах, где собирались поселиться Беатрис, Родрик, Амисия и Хьюго.       Лукас сообщил остальным, что согласно договору с Беатрис, ему нужно отправиться в скитания, чтобы собрать всю возможную информацию о Макуле и узнать о том, где дальше она проявится, учитывая, что Хьюго прошёл последний порог и остался жив. Чем больше в нём Макула будет затухать, тем скорее Макула захочет найти новый источник.       Это была неожиданная новость и Амисия, и Хьюго, и Родрик пытались уговорить Лукаса задержаться с ними на какое-то время, но Лукас был непреклонен. Он заверил друзей, что придёт время и он вернётся, но сейчас он видел своё предназначение как Ученика Алхимика обязательным к выполнению, чтобы почтить своего покойного учителя. Все они крепко обнялись и договорились поддерживать общение письмами.       Тонен так и не оправдал надежд Родрика на то, чтобы стать ровесником-другом Хьюго и вовсе избегал того, чтобы показаться на палубе, прячась в трюме. Амисия испытывала по этому поводу смешенные чувства: ей было жаль Тонена, но и вынуждать Хьюго снова и снова переживать осознание того, что в глазах многих людей он "монстр" она не могла. Это дело решило то, что Арно вступился за парнишку и заверил, что он и София заберут его к себе. София тоже не собиралась изменить себе и начать жить на суше или в том же домике в горах, особенно после того, как теперь могла снова набрать себе команду и начать заниматься чем-то менее незаконным. Арно мог жить только на воде, зная, что среди рыцарей будет отступником, и для него плавание было лучшей участью, чем висельница. А парнишка... чем-то напоминал ему сына.       Но и София, и Арно обещали, как и Лукас, навестить остальных как только представиться возможность.       На том команда и простилась. Арно и София помогли остальным набрать провианта в дорогу и найти транспорт. Родрик, Беатрис, Амисия и Хьюго нашли себе повозку, а Лукас нашёл себе место среди торговцев, направлявшихся на Восток. Арно и София проводили их, а сами стали набирать себе людей в команду и товары для продажи. Тонен, как только Хьюго уехал, вышел на палубу и на вопрос о том, хотел бы остаться жить с Арно и Софией, ответил положительно. Куда ему оставалось итдти? Он обещал им помогать.       Расставание далось всем тяжело, но каждый понимал, что чтобы построить новую жизнь, им надо было найти свой путь. И они были уверены в своём выборе.