it will be too late.

Выдох, — по венам течет горячая алая кровь, через слой болезненно бледной кожи видно сине-фиолетовые тонкие венки. Вдох, — хочется набрать в легкие как можно больше прохладного вечернего воздуха, наполненного ядовитым дымом с завода, но, как говорится, «перед смертью не надышишься», — правильно? Выдох, — в голове один вопрос — «почему я?», — почему сейчас тут, на холодной крыше, стоит не какой-нибудь Чимин-главная-сучка-школы, а именно Чонгук, и на этот вопрос ответ он в своей голове найти не смог, в любом случае, он сам выбрал этот путь. Шаг вперед, — «слишком много бессмысленной драмы и соплей для одного глупого семнадцатилетнего идиота, решившего покончить с собой», — проносится странная, но такая верная мысль в голове Гука. Еще шаг вперед, — Гук вспоминает яркие солнечные лица родителей. «Они, наверное, будут грустить», — Гук искренне надеется, что те с легкостью перенесут утрату и продолжат жить дальше, будто ничего не изменилось. Вдох, — а ведь он всегда был тем самым человеком, который выкладывал мотивационные посты в твиттер и писал, что умирать от своих рук — это плохо и что из любой ситуации есть выход, только он не учел, что не всем этот выход нужен. Вот и сейчас, подходя все ближе и ближе к краю, он понимает, что смысла искать этот выход у него нет, точнее, он нашел выход, и прямо сейчас он приближается к нему всё ближе. Чонгук прикрывает глаза с длинными темными ресницами и видит небольшую, но очень уютную комнатку. Она выполнена в бежево-серых тонах. Чонгук в мыслях подмечает, что не против, чтобы в его будущей квартире была такая, а через секунду вспоминает, что у него не может быть будущей квартиры, у него вообще нет ничего будущего. Выдох, — уже скоро пора сделать последний и самый главный шаг. От того, что в мире умрет один жалкий подросток, ничего не изменится, возможно пару друзей погрустят, а может и поплачут, но замена найдется очень быстро. «Незаменимых людей не существует», — такого мнения придерживается Чонгук и это правда. Чонгук слишком крепко зажмуривает глаза и видит двух парней. Один из них крепко, наверное, даже слишком крепко сжимает ладонь другого и улыбается квадратной и немного кривоватой, но такой любящей и доброй улыбкой. Чонгук мысленно подмечает, что этот парень из его мыслей до безумия красив: отросшие, немного кудрявые, черные волосы мягко спадают на глаза, у Чонгука начинают трястись руки от того, как хочется заправить его выбившиеся пряди за ухо, розовые, немного пухлые, губы и глаза, в которых тонешь. Тонешь, задыхаешься, но не хочешь спасаться, хочешь только одного — остаться тонуть в них навсегда. Вдох, — Чонгук медленно открывает глаза и не понимает, почему перед смертью он думает о каком-то незнакомом парне с нереально красивыми глазами и слишком милой медвежьей улыбкой, Чонгук не понимает, почему этот парень выглядит, как персонаж новеллы, которые он сам так любит читать и иногда даже пишет. Выдох, — сейчас бы мог быть красивый оранжевый закат, но серые тучи затянули все и без того серое небо, из-за этого стало совсем темно, Гук тихо усмехается «хорошую ты погодку выбрал, приятель, чтобы умереть», — проносится в мыслях. Вдох, — два парня идут под дождем, держатся за руки и звонко смеются и пытаются укрыться от капель под одной толстовкой, Чонгук пытается понять, как они выглядят, а через несколько секунд выпадает в ступор — он отчётливо видит себя, это он тот парень, который был рядом с тем улыбающимся лучиком тепла. Это он держится с ним за руку и мягко, можно сказать по-домашнему, улыбается в ответ. — Все. Хватит. Пора, — Чонгук, переступает невысокое ограждения из ржавого мокрого метала и смотрит вниз. Страх одолевает слишком быстро, чтобы осознать что-либо, ноги каменеют и становятся слишком тяжёлыми, чтобы сделать хотя бы шаг, низ живота скручивает тугим узлом страха, а руки предательски трясутся из-за осознания, что сейчас его телу предстоит пролететь двадцать этажей и приземлиться на холодный и мокрый от беспощадного дождя асфальт. Чонгук начинает медленно поворачиваться спиной, расставляя руки в стороны, чтобы прыгнуть, как в сериалах от нетфликса, и перестает бояться. В голове прокручивается куча воспоминаний, начиная от трёх лет и заканчивая вчерашним вечером. Воозможно, он прямо сейчас совершит очень большую ошибку, но Чонгук этого уже не узнает. Он уже через минуту будет валяться на земле в луже собственной крови и органов. Рядом, наверное, будут бегать люди и кричать, что срочно нужна скорая, но Чонгук уже не услышит это. Это будет уже даже не Чонгук, это будет бездыханное тело — труп, а душа Чонгука в этот момент будет медленно подниматься к звёздам. — Эй, парень, — раздается голос из дальнего темного угла крыши. Чонгук вздрагивает, его никто не должен был видеть, но, прямо сейчас, он в упор смотрит на какого-то паренька, идущего к нему, а когда его черты лица проявляются, Гук замирает. Это тот самый мужчина из его «видения», тот, кого он видел рядом с собой, когда закрывал глаза. Он продолжает молчать и тупить взгляд в глаза парня напротив. О̶н̶ ̶т̶о̶н̶е̶т̶ ̶в̶ ̶е̶г̶о̶ ̶г̶л̶а̶з̶а̶х̶ — Не смей делать этого. Пожалуйста. Я не знаю, кто ты, но когда я стоял там, внизу, и увидел тебя, я побежал так, как никогда не бегал, — он тяжело дышит и кашляет, что только доказывает, что этот парень тяжело бежал. — Я Тэхён. Ким Тэхён, — Тэхен, проводит взглядом по лицу Чонгука, а у Гука бегут крупные мурашки, будто его только что облили очень холодной водой и выставили на мороз поздней осенью. — Мне теперь надо сказать свое имя? — мямлит Гук задавая скорее риторический вопрос и отводя неловкий взгляд в сторону. — Я Чон Чонгук. Тэхен немного улыбается уголками губ, хоть по нему и заметно, что он сильно нервничает. Ну конечно, на вряд-ли тот каждый день снимает с крыши семнадцатилетних идиотов. По виду Тэхена, ему примерно двадцать два или двадцать три, он одет в черные джинсы с небольшими дырками на коленях и в безразмерное худи черного цвета. Чонгуку очень нравится такой стиль. — Зачем ты это делаешь, Чонгук?, — Тэхен мнет пальцами край худи, а Чонгук слишком сильно залипает на эти самые пальцы. — Почему ты так эгоистично решил, что можешь просто взять и бросить всех, кому ты дорог? Чонгук негромко усмехается, — Потому что таких, кому я дорог — нет, — от сказанного в глазах даже не скапливаются слезы, просто он смирился. — Зато если ты этого не сделаешь, то этим человеком стану я. Обещаю, — Тэхен, подходит ближе и тянет немного кривой мизинец. И Чонгук верит. Впервые буквально доверяет свою жизнь другому человеку, крепко сжимает мизинец Тэхена, а затем, держась уже за всю руку, аккуратно перескакивает через невысокую ограду, оказываясь на оставшейся части холодной крыши ,где уже ничего не угрожает его теперь уже драгоценной жизни, так и не отпустив руку Тэхена. Он его руку теперь вообще отпускать не собирается, да и Тэхен только крепче переплетает пальцы, и отпускать, видимо, не собирается. — Идём ко мне пить чай и отогревать тебя?, — и Чонгук кивает, молча следует за Тэхеном, крепко держа его руку в своей. ' перед смертью от собственных рук, человек часто может увидеть свое будущее '