Безделушка

— Геральт, ну чего ты такой угрюмый? — приставший уже с месяц как бард отвлёкся от бездумного обрывания росшего поодаль кустика и с улыбкой посмотрел на ведьмака. Стояла полуденная жара, да такая, что глядя над землёй казалось, что всё плывет. Вся дичь попряталась по норам, и Геральт который час не мог выследить ни одного завалящего зайца, в животе уже противно крутило. А ещё он надеялся хоть ненадолго заткнуть едой Лютика. Но зайчики не торопились выходить, а Лютик замолкать. Геральт был зол, усталость и голод делали из него не лучшего собеседника, и он решил проигнорировать глупый вопрос. Спустя ещё минут пять и предложение снять броню («Геральт, она же чёрная, а тут такое пекло!»), Лютик удостоился утробного рыка, раздавшегося из-за скатавшихся грязных волос, закрывавших лицо ведьмака на добрую треть. — Ну ладно, ладно, понял, не рычи! — оказался внезапно совсем рядом бард, и его ловкие пальцы быстро скользнули по прядке белых волос, заправляя ее за ухо и, по ощущениям, оставив там что-то. На этот раз Геральт развернулся к Лютику всем корпусом, перехватил с силой запястье барда, отстраняя того, и бросил раздражённый взгляд, граничащий со злостью. Терпение заканчивалось. — Не нужно меня трогать, — две долгих паузы между словами должны были довершить картину и дать Лютику понять, что не стоит лезть под горячую руку. Геральт действительно плавился на такой жаре, и Лютик заметил капельки пота, сбегающие по его лбу. Но бард в ответ только лучезарно улыбнулся, выкручивая руку из слишком сильного захвата. — Хочешь, у меня осталось немного сухарей и яблоко?.. Тогда Геральт относительно быстро успокоился, а когда немногим позже смог изловить дичь на ужин, настроение и вовсе улучшилось. Вечером того дня они сидели с Лютиком у костра и с удовольствием поедали капающее жиром мясо, только снятое с углей. До ближайшего города оставался какой-то день пути, там должен был быть новый заказ. Жизнь тихо шла своим привычным чередом. Когда Геральт стал устраиваться спать, то нащупал за ухом в волосах цветок. Пригляделся, поднеся к слабому свету догорающих углей. Лютик. Маленький желтый цветок, какие растут по обочинам. Внезапно вспомнил, как чужие пальцы невесомо коснулись кожи за его ухом, и это воспоминание отдало мягким теплом, прокатившимся мурашками от затылка, по всей голове и к вискам. Это оказалось неожиданно и чертовски приятно. Геральт взглянул в сторону барда — тот уже спал без задних ног, и зачем-то убрал сорный цветок в свою сумку.

***

Наблюдения за бардом со временем привели Геральта к неутешительным выводам. Однажды они с Лютиком разошлись на пару недель, и Геральт вдруг понял, что… соскучился? Лютика хотелось видеть рядом, слушать его песенки, делить костёр, ночлег, еду. Когда они наконец снова встретились, осознание шарахнуло по Геральту. Лютик ощущался как дом, пах как дом, которого у Геральта толком никогда и не было. И вот оно оказывается как, можно найти дом в отдельно взятом человеке. Тепло растекалось в груди при взгляде на милое, по-детски улыбчивое лицо его спутника. Геральт впервые был счастлив, что дальше ему не придётся держать путь одному. Затем, вроде бы давно привыкший, что Лютик таскается за каждой юбкой, Геральт заревновал. Заревновал и удивился сам себе. Случилось это на приеме у войта, позвавшего ведьмака расправиться с логовом утопцев. А когда тот узнал, что с ним путешествует всюду известный бард, пригласил их остановиться у себя и очень уж упрашивал Лютика выступить на всеобщем празднике. Геральт с ухмылкой отметил, как Лютик ломался, прежде чем согласиться, хотя они были совсем на мели, а трактир местный был… ну, сказать прямо, переночевать снова в лесу было более заманчивой идеей. Но поддержание репутации было для Лютика важнее, и это забавляло Геральта. Мероприятие состоялось в тот же день, но Лютик, несмотря на усталость с дороги, выкладывался по полной, не забыв при этом и выглядеть соответствующе — на нем был лучший его костюм, сшитый точно по фигуре, провокационно узкие брюки обтягивали упругие ягодицы, а яркий сливовый дублет выгодно выделял его из толпы, хотя явно не больше, чем сияющие глаза и улыбка. Лютик пел лучшие свои баллады, купаясь во всеобщем внимании. Умаявшись за вечер, бард подошёл к ведьмаку, чтобы смочить горло элем и перекинуться несколькими фразами. — Ну и как тебе тут? Не так уж плохо, да и пойло отличное, как я и говорил! Не зря сюда приехали, видишь, и от меня есть польза в наших путешествиях. Приятно кольнули сердце «наши путешествия». — Ладно, правда твоя, всё лучше, чем тот трактир, который мы видели, когда только приехали. — Кстати, видел дочку войта? Страсть как хороша! Только посмотри на эти локоны, грудь, ручки и этот нежный взгляд! Я просто обязан станцевать с ней, и, бьюсь об заклад, к концу вечера она подарит мне свой поцелуй. Геральт посмотрел в сторону девушки. Она была худенькой, с небольшой красивой грудью, словно яблочки, длинными мягкими на вид волосами, узеньким личиком, и в смущении опустила взгляд из-под длинных ресниц в пол, когда Лютик улыбнулся ей во весь рот. Геральт даже немного позавидовал. На ведьмака обычно прельщались девушки дерзкие, ищущие приключений, а такие нежные и скромные создания смущённо краснели от витиеватых комплиментов и обезоруживающей улыбки барда. В подтверждение своих слов, Лютик двинулся в её сторону, картинно раскланялся перед ней, приглашая на танец. Руки обвили талию, Лютик слонился к её уху, чтобы что-то шепнуть. Девушка мило зарделась. Затем осторожно убрала тоненькими мягкими пальчиками мокрую от пота челку барда с его глаз, и смотрела при этом так, будто уже была в него влюблена больше жизни. Ох уж эти барышни. А потом ведьмак посмотрел на свои ладони, большие и грубые, все в мозолях и шрамах. Геральт подумал, что дело совсем плохо, раз он только что сравнивал себя и 18-летнюю девушку в глазах Лютика. Он только грустно покачал головой, когда заметил, как дочка войта тянет барда во двор, и какой раскрасневшийся, взлохмаченный и хмельной возвращается к нему Лютик через некоторое время.

***

Геральт надеялся, что Лютик не замечает его изменившихся долгих взглядов, когда теперь по вечерам они оставались одни у костра, и Геральт мог любоваться его лицом, на котором отражались все муки творчества во время сочинения очередной баллады. Ведь, ну правда, о чем он только думал, рассчитывать на какое-то подобие отношений с бардом было глупо. Да и как так получилось, что тот так запал в душу, для ведьмака все ещё было неясно. Но робкая надежда, нет-нет, да и прокрадывалась в его душу. Незаметно для себя Геральт стал искать прикосновений. Подсаживался ближе. Приглашал на Плотву, сажая Лютика впереди и физически ощущая жажду прильнуть лицом к его макушке и вдохнуть всей грудью. Но сдерживался. Конечно же он сдерживался. Когда в один из вечеров на постоялом дворе разгоряченный Лютик подлетает к нему, Геральт невольно любуется им, таким возбужденным, с приоткрытым ртом и блестящими глазами. Но тут Лютик озвучивает свою просьбу не заходить в их общую комнату в ближайшее время («Совсем недолго, Геральт, буквально часик, ну ты же понимаешь», — заговорщически подмигивает Лютик), и Геральт только и может, что молча кивнуть. На ближайший час он жалеет, что напрочь испортившаяся погода за окном не даёт ему возможности пойти прогуляться. Черт бы побрал его ведьмачий слух. Комната всю ночь пахнет Лютиком и сексом. И это больно и прекрасно одновременно. В ту ночь Геральт понимает, что хочет не просто быть с Лютиком рядом. Он его просто… хочет. Прикасаясь к самому себе, обнаруживает, что это совершенно не помогает снять напряжение. На следующее утро довольный и выспавшийся Лютик удивляется, почему ведьмак выглядит таким уставшим. Ну и что ему ответить?..

***

Никуда не девающееся чувство в груди толкает Геральта на странный поступок. — Добрый день, милсдарь ведьмак! Чем могу быть полезен? — спрашивает его ювелир в собственной лавочке. — Да вот, не могли бы как-то сохранить это? — и Геральт достаёт аккуратно высушенный цветок. — Несомненно! Упрячу в ювелирную смолу на веки вечные, — смеётся мастер. — Что хотите сделать из этого? Дайте угадаю, памятный подарок? Можем сделать прекрасный кулон или заколку! Обернём в серебро, коли финансы ваши позволят, финтифлюшек можем каких добавить. По лицу ведьмака видит, что не то. Он качает головой и просит просто сохранить, ничего более. — Понял вас. Но может всё же брошь например? Можно приколоть к любой одежде, и в дороге не потеряется. Геральт задумывается ненадолго, и наконец кивает, мол да, давай брошь. А сам в это время представляет, как мог бы приколоть её на рубашку барда прямо рядом с его сердцем. И как бы здорово это было и красиво. Но конечно вряд ли он осмелится. На следующий день он заходит за своим заказом и улыбается. Брошка выпуклая и сверкает в свете солнца, ювелир что-то такое добавил в смолу, что она одновременно и прозрачная, и золотисто-желтая. А посредине её лютик, маленький, яркий. Ведьмак расплачивается, с грустью понимает, что денег осталось совсем немного. Но ничего, безделушка настолько греет его сердце, что несколько пропущенных ужинов его совсем не расстраивают. Когда ювелир убирает своё изделие в маленький мешочек, в лавку заходит бард. — Вот ты где, Геральт! А я уж было не поверил, когда мне сказали, что видели тебя здесь. С каких это пор ты цацками увлёкся? — Лютик болтал, а сам уже с интересом рассматривал поблескивавшие серьги на витрине. — Помню, были похожие у графини… как же её… а, не важно! — махнул рукой он. — Ох и шикарная была женщина! Геральт торопливо убрал мешочек, когда Лютик стал подходить ближе. — Прекрасные изделия, маэстро! Мы с вами оба творцы и деятели искусства, только ваше творчество можно потрогать. Позвольте представиться, бард Лютик. Надеюсь вы слышали какие-то из моих баллад. Геральту внезапно захотелось провалиться под землю. Но мастер лишь на мгновение округлил глаза, а затем понятливо и хитро заулыбался, переводя взгляд с Лютика на Геральта. На том и распрощались.

***

Следующие полгода Геральт носит мешочек в нагрудном кармане и лелеет свои чувства, словно это нечто удивительное, как красивейший цветок в пустыне. Женщины, за которыми ухлёстывает Лютик, сменяют одна другую, но по крайней мере Лютик не уходит от него. Ведьмак боится, что когда-нибудь ему надоест записывать все его приключения, и надеется, что этот момент случится как можно позже. Иногда он достаёт брошку, нежно гладит её полусферу пальцем и вспоминает то самое прикосновение. Больше таких не было, а ведь Геральт многое бы отдал, чтобы снова почувствовать ту нежность на своей коже. Но вся нежность достаётся красивым девицам, конечно, Лютик ведь любит красивое. Лютик и сам безумно красив, и знает это. Куда уж тут ведьмаку. Именно в такой момент, за любованием цветком, Геральта вдруг застает Лютик, когда просыпается у костра, задремавший. Геральт не услышал, слишком видимо погрузился в свои мысли, но успел скрыть украшение в своём кулаке. — Кто она, Геральт? Ведьмак непонимающе смотрит на него. — Кто та девушка, для которой ты купил это украшение? Не знаю, что там, но это ведь та штука, которую ты забирал тогда у ювелира? Геральт опускает взгляд на свою руку, раздумывает. — Не прикидывайся, я вижу больше, чем ты думаешь. Ты постоянно смотришь на эту штуку, и вид у тебя такой последнее время… Говорят, у ведьмаков нет чувств, но я-то знаю, что это не так. Так кто она? И не пора ли что-то с этим сделать? Или может хотя бы расскажешь другу? Может смогу чем помочь. Геральт смотрит на Лютика, и внезапно видит такую неприкрытую боль в его глазах, что теряется. Что это может означать? — Лютик, нет, боюсь у меня нет шансов. — Что ж, понимаю тебя… Но может стоит попробовать? Хочешь, напишу ей стих от твоего имени? — Лютик немного истерично улыбается, предлагая это. Что-то такое есть в голосе Лютика сейчас, в его глазах, что Геральт, проглотив свой страх, решается. Ведь и правда, сколько он так ещё выдержит? Остаётся только надеяться, что Лютик не высмеет его, и что их дружба для него важнее. А может это те крупицы надежды толкают Геральта к раскрытию своих чувств. Он не знает. Но, поддавшись моменту, он раскрывает ладонь и протягивает её содержимое Лютику. Бард долго смотрит на неё и наконец смаргивает две непрошенные слезинки с глаз. И улыбается как последний дурак. — Это должен был быть подарок? — неверяще спрашивает он. Геральт заторможенно кивает. Страх до того сковал его, могучего ведьмака, что сейчас он никак не может понять реакцию Лютика. Но тот не скривился в отвращении, и это уже хорошо, не так ли? Только почему он плачет? — Геральт, почему ты молчал? Я ведь… ты сказал не трогать тебя… и я… боже, Геральт. Это ведь в тот день я оставил его в твоих волосах, я так хорошо помню его. Лютик осторожно тянет руку к брошке и спрашивает — можно? Затем берет и любуется на просвет. — Она похожа цветом на твои глаза. Я буду носить её у самого сердца. Ты ведь знаешь, что в нем давно только ты? Геральт не верит, не верит своему счастью. Делает шаг ближе, желание прикоснуться нестерпимо зудит под кожей. — Я ведь так давно люблю тебя, Геральт. И это я думал, что у меня нет никаких шансов, — тепло смеётся бард. — Я тоже люблю тебя, Лютик, — преодолевает последний барьер сомнения ведьмак. — Так глупо получилось, да? Улыбка барда сияет ярче костра за спиной, ярче любых украшений, ярче самого солнца. Геральт наконец позволяет себе прикоснуться, и кладёт обе ладони на скулы барда, нежно поглаживая большими пальцами щеки. А Лютик словно сомневается секунду, бегает взглядом по его лицу, ведь такое долгое «не трогай меня» вдруг превращается в «люблю», и, выходит, ему наконец можно? Затем он словно срывается, вплетая руки в волосы на затылке ведьмака. И целует, жадно, словно он задыхается, а Геральт — его воздух. Целует губы, такие податливые в ответ, лоб, щеки, глаза. А Геральт обнимает в ответ, крепко, до хруста в рёбрах. Боится, что это сон. Но на следующее утро бард снова осыпает его поцелуями, а в дороге останавливает его часто, чтобы поцеловать ещё и ещё. И Геральт не против, если так будет каждый день.