Только вперёд

      — Тебя это убьёт, — сказал Серёжа и выбросил сигареты в окно.       По ночному городу ездить одно удовольствие, особенно под хорошую музыку и на красный свет. Есть нечто приятное в знании, что тебе ничего не будет. Один документ, один телефонный звонок — и никто не помнит о чёрной машине, сбившей пешехода. Одна ухмылка, одна пачка денег — и не было ночного вызова из-за жалобы соседа. Дима крепче сжимает руль и давит гашетку в пол. Смывающиеся в сплошную линию огни фонарей теперь похожи на полоску огня в чёрном небе.       Серёжа нервно смотрит на спидометр и пытается устроиться удобней на своём месте. Дима чувствует липкий страх скорости, но даже не думает тормозить. Серёжа сказал, что доверяет, и сотню раз клялся, что не боится его. Что ж, нет ничего приятнее, чем доказывать его неправоту.       Тревожный синий блик скорой помощи, которая пару мгновений назад была рядом с ними, напоминает о всех сообщениях смерти в авариях. Серёжа тянется к ручке в двери и сжимает её в надежде успокоить бешено бьющиеся сердце.       Дима может притормозить, он может положить ладонь на колено Серёжи и улыбнуться ему, посмотреть в глаза и сказать: «Не бойся». Но правда в том, что Диме нравится страх.       Ему нравится ужас в глазах Серёжи, ему нравится улавливать движение кадыка, когда Серёжа нервно сглатывает, Диме нравится, что вечно спокойный Серёжа всё-таки может выходить из привычного для себя равнодушия. Дима хочет знать все способы, которыми можно нарушить этот покой. Ему нужно услышать крик, и только тогда он сможет остановиться.       Но Серёжа молчит. Он всегда молчит.       Он молчал, когда они вместе толкались на кухне, и Дима внезапно направил на его живот нож. Серёжа испугался, но гораздо меньше, чем сейчас. Серёжа сказал: «Хочешь порезать меня или всё-таки трахнуть?».       Дима хотел вгонять в него нож и чувствовать жар его члена в себе. В итоге нож просто вернулся на стол, а Дима распластался на кровати.       Однажды Серёжа рассказал, что у него была собака. Алабай по кличке Тузик. Тузика усыпили после нападения на прохожего, зубы собаки легко прокусили плоть и коснулись белой бедренной кости. Иногда, когда Дима смотрит на кисти Серёжи, когда облизывает его пальцы, он чувствует это животное желание вонзить зубы, прокусить и наглотаться крови. Его зубы чешутся от этого желания, но Дима сдерживает свою ярость, он всё ещё любит то, что руки, которые гладят его, — невредимы.       И всё же иногда Серёжа забывается. Иногда он не помнит, что Дима не простой человек — часть его жизни, — что Дима вся его жизнь. Обычно, когда Серёжа начинает мнить себя свободным, когда без спроса распоряжается своим временем, когда назначает встречу кому-нибудь, Диме приходится применять силу.       Потому что лучший способ напомнить псу где его место — это жёсткое доминирование.       — Ты мой, — шипит Дима, пока лицо Серёжи утыкается в рыхлую землю. — Я твой хозяин, и ты не имеешь права смотреть на других. Ты меня понял?       У Серёжи завязаны сзади руки и вывихнуто плечо, его штаны спущены до колен и Дима входит в него без смазки, но он всё ещё смотрит на Диму как на равного себе. Он всё ещё его не боится, даже если труп неизвестного лежит рядом с ним ещё тёплый, даже если лицо Димы искажает слепая ярость.       Потому что если хочешь подавить волю — будь спокоен. Дима не знает этого, у него не было опасного пса.       Дима выдыхается и кончает, он прижимается к Серёже и шепчет, что ненавидит его. Серёжа ждёт, когда с него встанут, подтягивает штаны и начинает копать яму. Он думает, что однажды Дима его убьёт. Устанет бороться с ним, устанет злиться, просто устанет и убьёт.       Тогда, думает Серёжа, он вонзит свои зубы в глотку, он прокусит кожу и сломает клыками трахею, он будет псом, напавшим на человека: опасным и злым. Он будет бороться за свою жизнь и покажет, что никогда не боялся по-настоящему.       Он просто терпел.