XI
13 августа 2021 г., 10:00
За два года произошло слишком много быстрых перемен, которых он не мог принять и не успевал переварить: поспешная женитьба через месяц после знакомства, переезд в бурный и шумный Нью-Йорк, а также бесконечные поиски работы и своего места в этой суматохе слиплись в одну непонятную кучу и с силой навалились на расшатанную психику. Говард пытался анализировать, что он делает и зачем, однако ответ всё не приходил.
И постепенно он начал осознавать, что всё, что он совершил, было одной большой ошибкой. Так, спонтанным действием, просто попыткой убежать от самого себя и начать новую жизнь. Доказать в первую очередь своему ушибленному самолюбию, что он ничуть не хуже других людей и что он правда может жить, как они.
Но распутывая понемногу клубок событий в те редкие моменты, когда он мог посидеть в тишине, прячась от своих друзей и бьющей ключом городской жизни, в платяной нише съёмных апартаментов, он начал приходить к выводу, что то, чего он искал, всегда было под носом. Возможно, без отъезда он бы этого не осознал, не ощутил бы тоски по маленькому городку, в котором родился и вырос и не понял бы, что в обществе людей он не особо-то нуждается. А в чьём тогда нуждается?
Внезапно Говарду вспомнилось божество, с которым он не контактировал уже очень давно. А ведь память о нём всё ещё жила, объявляясь одним и тем же сном, а порой и грёзами наяву: то в тенистых скверах то тут, то там виделся его силуэт, то в шуме листвы слышался его голос.
Писатель давно уже бросил думать, что существу он был нужен — в самом деле, что для него может значить простой смертный, один из сотен миллиардов таких же?
Однако человеку столь фактурная личность запомнилась сильно и всё ещё к себе притягивала. Лавкрафт хотел было прямо сейчас начать искать брошь, но быстро спохватился: вещи были уже упакованы, а билеты на поезд до Провиденса куплены. Пора было возвращаться к истокам, к тому, с чего он начал.
Посидев ещё с полчаса, он в последний раз окинул взглядом опустевшее помещение, взял верхнюю одежду со шляпой, чемодан и вышел, без сожалений закрыв дверь.
Разобравшись со всеми формальностями и сухо распрощавшись с домовладелицей, он выдвинулся к железнодорожному вокзалу. Опаздывать не хотелось: каждая лишняя проведённая в этом кошмарном мегаполисе минута казалась для него настоящей пыткой.
Всю дорогу до начальной станции он был как на иголках и не мог даже спокойно стоять — постоянно нервно поглядывал на часы на запястье и мусолил ручку увесистого портфеля. И неясно было, чего больше он в предвкушении ожидал: возвращения домой или же перспективы увидеться с Хастуром. А может, и просто просто боялся пропустить станцию метро, на которой нужно было выходить, и из-за этого опоздать на поезд.
Последнее предположение, впрочем, оказалось неверным, хотя бы потому, что, несмотря на полную забитость вагона, ему удалось протиснуться через толпу и выбежать на нужной станции. Да и несмотря на внушительные масштабы железнодорожного вокзала, из-за которых поиск правильного перрона занял довольно долго, ему не пришлось запрыгивать в почти отъезжающий поезд. К тому же, всю дорогу писатель волнительно поглядывал в окно и барабанил пальцами по потёртой поверхности портфеля.
Он пытался отвлечься на чтение взятой в дорогу книги, но проносящиеся за окном и начинающие казаться знакомыми пейзажи и рой мыслей в голове не давали прочесть и строки. Идея встретиться с божеством уже перестала казаться чем-то однозначно хорошим: последний визит Лавкрафта в то измерение оставил уж очень неприятный осадок. И чем ближе к Провиденсу он подъезжал, тем больше слабела его уверенность в том, что с божеством стоит увидеться.
Но после того, как солнце окончательно зашло, и на небе появились белые точки звёзд — был апрель, поэтому темнело достаточно рано — произошло нечто, развеявшее сомнения.
Говард уже привык к своим галлюцинациям и даже почти смирился. Но не учёл одного факта: видел он их чаще всего тогда, когда был один, поэтому не приходилось сносить испуганных взглядов окружающих или перед кем-то оправдываться. Однако сейчас ситуация сложилась иным образом.
Писатель внезапно стал замечать, как тени сидящих напротив него пассажиров принялись как-то странно расползаться, затем начав интегрироваться в трёхмерное пространство, понемногу оплетая людей. Мужчина неотрывно следил за этим процессом взглядом полным ужаса, не замечая даже, как сидевшая напротив него дама начала сама нервно озираться и осматривать себя: может, с ней что-то не так? Недаром же на неё смотрят!
— Извините, сэр, — тихо и робко начала она. — С вами… всё в порядке?
— А? Да, прошу прощения, — словно очнувшись, ответил Лавкрафт, глядя как липкая чёрная слизь начала сочиться из всех возможных углов и оплетать пульсирующей сеткой пассажирку. — Я просто… извините.
Он еле как заставил себя отвернуться и вперить взгляд в окно, лишь бы этого не видеть. Но вскоре он заметил, что и за окном некоторые элементы перестали походить на земные.
«Это уже никуда не годится» — признался себе Говард. Встретиться с божеством нужно было в обязательном порядке. Может, хоть на этот раз повезёт?
Тем временем пейзаж за окном постепенно переставать так сильно мельтешить и сменяться, а вместо полей и деревьев, мелькающих в бледном свете полумесяца и чёрными силуэтами вырисовывающихся на фоне неба, начали появляться освещённые желтушным светом фонарей домики, а сам поезд стал замедлять ход. К облегчению писателя, они подъезжали к Провиденсу — наконец-то можно было покинуть неуютную компанию попутчицы (перед которой ему было всё ещё стыдно). Хотелось бы ему выйти на долгую прогулку по родным улицам, но когда галлюцинации отступили и вернулась ясность ума, Говард быстро припомнил, что договаривался с друзьями, чтобы те его встретили и подвезли до дома. Так что ещё небольшой отрезок пути ему пришлось притворяться, будто всё нормально, и вовсе он не боится того, что реальность вновь начнёт расползаться.
***
Новое жилище встретило его довольно приятной и тёплой обстановкой, несмотря на необжитость: в его комнате, располагавшейся на нижнем этаже, была лишь необходимая мебель да куча коробок, транспортировку которых обеспечила его жена. После дороги Лавкрафта одолевала усталость, что, впрочем, было явлением абсолютно нормальным. Он хотел было отложить поиски броши на завтра, а сейчас распаковать вещи первой необходимости, но внезапно нахлынувшая тревога заставила его лихорадочно открывать коробки одну за другой. Весь дом наполнился хрустом картона, треском рвущейся упаковочной бумаги и шуршанием различного рода предметов. Вся эта какофония, явно не пришедшаяся по вкусу ещё одной жившей в здании семье (особенно учитывая довольно позднюю пору), завершилась радостным возгласом: «Есть! Нашёл!», отчего соседи про себя облегчённо вздохнули. Возможно, это означало, что их перестанут тревожить. Тем временем Говард уже принялся осторожно распихивать стоящие рядом с кровать коробки, чтобы можно было хоть как-то пройти. Закончив, он плюхнулся на её край, лениво окинув взглядом наведённый им беспорядок. Махнув рукой, он стянул ботинки и улёгся на голом матрасе, не подложив под голову даже подушки. Затем он осторожно вынул из кармана пиджака найденное украшение, задумчиво повертев его руках, перед тем, как выключить светильник, стоявший на прикроватной тумбочке. Говард рассчитывал на то, что заснёт довольно быстро, однако голод вкупе с волнением заставили его проворочаться не час и не два, прежде чем ему удалось погрузиться в поверхностную и чуткую дрёму. Постепенно писатель начал ощущать, что стоит по колено в холодной воде, а перед глазами из полутьмы стал вырисовываться знакомый город с острыми шпилями. Облегчённо вздохнув, Лавкрафт начал упорно идти к берегу, разглядывая яркие хлопья бликов на водной глади, чтобы хоть как-то отогнать от себя страх и неприятные воспоминания. Выйдя на сушу, он не поспешил идти в город, а решил пройтись вдоль него по пляжу: внезапно в нём заговорило любопытство, и ему стало интересно, что же там, за горизонтом, куда он никогда не попадал? Решив это узнать, Говард начал упорно брести по песку, поглядывая на всё отдаляющийся город. Помимо этого пейзаж не менялся, изредка лишь попадались какие-то довольно крупные валуны. Однако, писатель стал замечать, что камни эти имеют довольно схожие формы — даже идентичные, можно сказать — и появляются через определённые отрезки времени. Мало того, вид самого города будто повторяется. Мужчина, осознав, что проходит лишь определённый и дозволенный отрезок пути, остановился и принялся вглядываться в небо: оно начало набирать светлых и тёплых тонов, а звёзды становились всё менее заметными. Внезапно Лавкрафт почувствовал, как песок начал куда-то ехать и струиться, закручиваясь маленькими вихрями. Это заставило его глянуть под ноги. Но, к его удивлению, вместо обычного для пляжа грунта, внизу оказалось нечто вроде изломанного зеркала, разбитого на множество маленьких фрагментов треугольной формы. Уставившись на своё же отражение, Говард быстро заметил одну необычную деталь: белки его глаз отчего-то были чёрными. Тихо вскрикнув, он в панике поднял взгляд. Но и тут пейзаж поменялся: вместо ровной линии горизонта и озера с песчаным берегом были те же треугольной формы искривления, являющие собой что-то сродни матовому стеклу или неочищенному хрусталю. Сзади послышался знакомый голос, выражавший явное недовольство и причудливо искажаемый кристальной «камерой». Это заставило Лавкрафта обернуться. — Хастур? — то ли ошеломлённо, то ли облегчённо воскликнул тот, узнав говорящего. — Говард? Не думал, что ты так быстро тут заявишься, — удивлённо ответило божество. — Разве быстро? Несколько лет прошло, — неуверенно продолжил писатель. — Несколько земных лет, прошу заметить, — поправил его собеседник, глянув на встающие светила и спешно затем спросив: — Тебя сюда привело что-то конкретное или же так, праздное любопытство? — Слушайте, я … — Говард запнулся, не зная толком, что сказать. Мысли слиплись в вязкую кашу. — Мне… в общем, я уж очень привык к тому, что вы каждую ночь появлялись и… — Соскучился? — прервал его Хастур, ехидно усмехнувшись. — Да-а, — смущённо протянул Лавкрафт, отведя взгляд. — Значит, свисающие с потолка медузы тебе пришлись по вкусу? — судя по интонации говорящего, он явно улыбался. — Нет-нет, медузы не очень, но может… есть что-то другое? — робко спросил человек. — Да, разумеется, приятные измерения есть, — вспоминая будто, ответило божество. — Но путешествовать туда в компании третьего неизвестного — дело не очень безопасное. — После того, что я пережил, это уже не кажется таким страшным, — буркнул Лавкрафт. — А мне нравится твой подход, — хитро заметила сущность. — Но надеюсь, ты осознаешь все возможные последствия встречи с этим неизвестным. Говард медленно закивал в знак согласия, спросив затем осторожно: — Так… мы сейчас куда-то направляемся? — Да. Ты — в своё родное измерение, а я — исполнять свои обязанности, — божество кивнуло на уже вставшие над горизонтом светила. — Разве что если ты не хочешь провести тут ещё неизвестно сколько времени. — Нет, пожалуй, не лучшая идея, — неуверенно согласился писатель, чувствуя, как его собеседник начал осторожно, но настойчиво подталкивать его к уже открывшемуся порталу. — Вот и я так думаю. Увидимся завтра ночью. — А разве вы меня найдёте? — выпалил мужчина. — Интересные ты вопросы задаёшь. Броши парные, если ты не заметил, — сущность указала на украшение на своей накидке, точь-в-точь такое же, как у писателя. — Я всегда смогу найти тебя при желании. Впрочем, как и ты меня. Лавкрафт хотел было спросить что-то ещё, но его уже втолкнули в портал, переправив в родное измерение. Там ему отдохнуть особо не дали: в дверь комнаты кто-то ломился. Он полежал ещё с несколько минут, спешно перебирая варианты, кто бы это мог быть. Потом внезапно в голове щёлкнула мысль: он договорился с одним своим приятелем, чтобы тот заглянул к нему дня через два после его переезда. Быстро связав все факты и ужаснувшись тому, что проспал два дня, он вскочил с кровати и, спотыкаясь о валяющиеся на полу вещи, пошёл открывать. Однако подойдя уже вплотную к двери, он вновь помедлил, осознав ещё одну вещь: из-за однообразности дней в период своего проживания с матерью, он толком-то и не смотрел на календарь — не было смысла — да и в целом дела до того, сколько он проводит в своей комнате и чем конкретно занят, никому не было. Соответственно, он не был уверен, что спал несколько часов. Вполне возможно, что спал он неделями.
