XIV
17 августа 2021 г., 16:19
Дни Лавкрафта довольно быстро стали наполненными (если не перегруженными), так как вновь заявились его клиенты, отдающие свои рассказы на редактирование. Как обычно бывает, по-хорошему там нужно было переписывать весь текст, включая сюжет и завязку, чем он по доброте душевной и занимался, не получая за это никаких доплат и так и работая за самую низкую ставку.
Поначалу это не сильно мешало жить: он мог даже себе позволить пару часов прогуляться или посвятить это время собственным рассказам. Но постепенно работ наваливало всё больше, за ними приходилось сидеть практически денно и нощно, прерываясь лишь на скудные приёмы пищи. Думал он тоже только о том, как бы проработать очередного плоского персонажа или хоть как-то залатать дыру в сюжете, а то, что действительно находило отклик в его душе, постепенно задвинулось на второй план, что его не могло не тревожить.
После очередных, ставших уже привычными, рассуждений на тему того, что же он делает со своей жизнью, он наконец встал с кровати — на сей раз удалось хотя бы лечь спать туда, куда надо, а не заснуть на ворохе бумаг.
После того, как он на автомате привёл себя в порядок и закинул пару бутербродов в пустой желудок, лишь бы тот перестал издавать раздражающее урчание, Говард незамедлительно сел за работу: за сегодня ему нужно было закончить пару рассказов и успеть ещё их отослать заказчикам — давили не только сроки, но и уже внутреннее желание поскорее от них отделаться и получить свои гроши.
Тяжело вздохнув, Лавкрафт вновь взялся за перьевую ручку и принялся перечёркивать слова и выражения на чужих рукописях. Довольно быстро до того чистый лист становился весь практически чёрным от правок, на которые уже не хватало места. И тогда привычным движением писатель брал новую бумагу и начинал просто самостоятельно переписывая вручную всё с нуля — от перспективы ещё и перепечатывать это на машинке делалось дурно.
Говард уже не замечал, как исчеркал один лист, второй, десятый — как-то шло это уже на автомате. Выйдя из своеобразного транса, он отодвинул стопку, чтобы глянуть, сколько осталось.
«Лишь пара листов» — на этот вид он облегчённо вздохнул, улыбнувшись.
Внеся окончательные правки в этот рассказ, он оторвал взгляд от бумаги и встал наконец с места, чтобы хоть немного размять затёкшие ноги и включить свет — была зима, и солнце заходило довольно рано.
Вновь усевшись за стол и пересилив желание уйти просто куда-нибудь, лишь бы уже не видеть чужих закорючек на помятых листах, мужчина вновь принялся за редактирование, довольно быстро набрав быстрый темп. На сей раз правок было меньше, но лучше от этого не было — это делало занятие более монотонным, да и само произведение задавало какой-то сонный настрой.
Через некоторое время писатель обнаружил, как начал терять концентрацию, а его почерк стал больше напоминать вялые искривления линии ЭКГ, снятого с утопленника: разобрать, разумеется, нельзя было ничего. Мысли тоже начала заволакивать пелена, а веки сами собой стали закрываться.
Усталость навалилась на него гигантской каплей ртути, придавливая словно к столу.
«Полчаса вздремнуть не помешает» — проплыла последняя мысль перед тем, как он положил голову на руки и довольно быстро погрузился в дремоту, невзирая на свет настольной лампы.
***
Очнулся он от того, что резко похолодало, а под ладонями была влажная каменистая почва. Медленно открыв глаза, Говард довольно быстро отряхнулся ото сна: окружающее пространство явно дружелюбным не казалось, поэтому стоило быть начеку. — Я не стал сначала забирать тебя в своё измерение, чтобы не тратить лишний раз времени. Тем более, что оно тут течёт как-то совсем неравномерно и порой просто перескакивает вперёд с недавних пор, — спокойно пояснило стоявшее рядом божество. Лавкрафт растерянно кивнул, спешно перебирая в голове варианты того, куда же они могли попасть. Заметив, что сущность, как она часто делала, начала куда-то брести, он стал поспешать за ней. — Когда-то это измерение выглядело иначе — тихо начал Хастур, — и жизнь тут била ключом. Они проходили по пустоши, где не было ничего, кроме валунов, казавшихся чёрными на фоне пепельно-серого неба. Под ногами была сырая, хлюпающая почва, а над головой грозно нависали скалистые глыбы, которые держались будто на магнитной подушке. Порой от них откалывались увесистые куски, громко и хлёстко ударявшиеся о грунт при падении. — Я знаю, с трудом верится, что тут некогда были белостенные города, со всех сторон окружённые растительностью. Честно говоря, я бы тоже в это не поверил, застань я впервые это место уже в умирающем состоянии, — словив полный удивления взгляд писателя, пояснил Хастур. — Умирающем состоянии? — переспросил мужчина. — То есть, это ещё не конец? — Разумеется, нет. Полное разрушение мира занимает миллионы лет — Ньярлатотеп лишь этот процесс инициирует и немного ускоряет. — Но с чего бы ему было уничтожать такое красивое, как вы его описали, место? — сам того не ожидая, с неким негодованием спросил Говард. — Я полностью уверен лишь в том, что я к этой катастрофе причастен. Почему он решил мне отомстить, не имею ни малейшего понятия, — мрачно проговорило божество, тихо добавив: — Ходят слухи, что это якобы из-за его личной трагедии. Но какая может быть трагедия у такого создания, как он? — Как же вы… — удивлённо начал писатель. — Как же я стал ему врагом? Очень просто: из-за своей личной жизни, в которую он по непонятным причинам решил влезть! — вспылила сущность. Некоторое время они шли молча. Судя по быстрому шагу Хастура и постоянным сворачиваниям куда-то, их хождения имели цель, и божество знало, куда идти. Окружающий пейзаж казался Говарду монотонным и уж точно ни о чём не говорил, но вот его проводник вечно находил какие-то ориентиры и высматривал старинные руины, тихо что-то говоря, когда их-таки находил. В один момент божество замедлило ход, начав внимательнее присматриваться к разбросанным по земле небольшим камням, некоторые грани которых всё ещё сохранили довольно ровную поверхность. Плавно проходя мимо этих камней, в один момент оно просто остановилось, указав на находившиеся перед ними остатки чего-то отдалённо напоминающего то ли таблицу, то ли плиту. — Знаешь, что тут некогда было? — будто угрожая, обратился к Лавкрафту Хастур. В ответ тот отрицательно помотал головой. — Кладбище. Если слухи верны, то с него всё и началось, — с плохо скрываемой злостью продолжила сущность. — Я здесь довольно часто бывал, так как тут похоронена та, к которой я ещё с очень давних пор был привязан. Конечно, это лишь сантименты и некая дань характерным для живых традициям, но эти посещения стали для меня привычным и в некотором роде медитативным занятием. — Но кому это могло нанести вред? — осторожно поинтересовался писатель, скрывая начавший накатывать ужас от того, какая конкретно судьба могла постигнуть покоившуюся тут особу. — Если ты думаешь, что я удовольствия ради жестоко с ней расправился, то спешу тебя разочаровать: даже при всём желании я не могу никого убить в привычном понимании этого слова, — процедила сущность, игнорируя вопрос собеседника и откликаясь на его мысли. — Все убитые мной попадают в моё измерение и продолжают там жить, просто в другой форме. Лавкрафт отвёл взгляд и стыдливо заломил руки. Видимо, в присутствии божества нужно не то что не сболтнуть чего лишнего, а ещё и не подумать. — Да, наша первая встреча выдалась не очень приятной, и поначалу мы вообще больше походили на заклятых врагов. Но это не означает, что в дальнейшем всё было также, — словно сознаваясь, всё распаляясь продолжило божество. — Знаешь, сколько у нас обоих ушло усилий на то, чтобы научиться друг с другом нормально контактировать и принимать друг друга? Знаешь, как долго мне пришлось изучать местный язык и традиции, чтобы хотя бы понимать о чём она толкует и что её тревожит? — М-много, полагаю, — дрожащим голосом отозвался Говард. — И знаешь, что это дало? Писатель нервно помотал головой, отойдя назад. — Ничего! Абсолютно! Она ушла, предпочтя проживанию со мной отшельническую жизнь в лесу, — голос божества разнёсся эхом по плато. — Но ведь… — начал было что-то опять говорить мужчина, стараясь вывести собеседника на более конструктивный диалог. — И я её к себе насильно не забирал, она сама изъявила желание жить в Каркозе, — всё также разъярённо продолжил Хастур, не обращая внимания на попытки Лавкрафта что-то спросить. — И знаешь, что самое противное? Потом она же меня и попросила отправить её обратно, перед этим каждый день упоминая, как же ей плохо живётся без возможности идти туда, куда ей вздумается! Внезапно божество замолчало, словно очнувшись и, глянув на перепуганного человека, продолжило говорить более спокойно: — Все, кто попадают в Каркозу, там и остаются. Перемещаться в другие миры без последствий могу только я, — будто ответило на непроизнесённый вопрос оно, затем с некой горечью добавив: — Но неужели одного измерения, по которому можно свободно перемещаться, мало? Затем сущность подошла ближе к одному из могильных камней и присела напротив него, задумчиво поглядывая на почти распавшееся надгробие, инициалы на котором уже давно стёрлись. — Я излишне вспылил, — тихо обратилась она к Говарду. — Ты тут не виноват. Просто… я всё ещё иногда не могу понять, почему так сложно дать хоть что-то взамен, а не просто забирать чужое время и эмоциональные ресурсы, молча затем уходя? У писателя в груди что-то больно кольнуло: отчего-то эти переживания казались искренними и такими… знакомыми? Он неуверенно подошёл к собеседнику и осторожно присел рядом. — Я понимаю, насколько больно и обидно это ощущается, — медленно проговорил он, с опаской коснувшись плеча божества. То продолжало ещё некоторое время молча сидеть и сверлить взглядом камень. — Нам пора отсюда уходить, — тихо начал Хастур. В его голосе всё ещё проскальзывала меланхолия. — Здесь странно себя ведёт не только время, но и пространство. Так что такое затишье, как сейчас, тут редко встретишь, так что лучше воспользоваться моментом и уходить, пока оно ещё длится. Писатель молча кивнул, спешно одёрнув руку, когда его компаньон начал подниматься с земли. Больше божество не проронило ни слова, открыв портал и указав писателю в его сторону. Тот так же молча проследовал туда, вскоре обнаружив себя опять в своей комнате. Наедине не только с работой и собственными проблемами, но ещё и с тяжёлым осадком, оставшимся от того измерения и истории божества.
