Больше не страшно

       От кружки с ароматным чаем поднимался дымок, рисуя в воздухе какие-то причудливые узоры, которым при желании можно было придать любое значение. Жалобно мяукал из кресла наскучавшийся за день кот, уже поевший, но еще не утоливший тягу к общению с хозяином. За окном давно уже погас день, отгорел закат, раскидавший по небу яркие бордово-ало-золотые протуберанцы и укатившийся за горизонт, унося с собой рабочие тревоги. Ночь вступала в свои права, шествуя по еще не затихшим улицам города неторопливой изящной черной кошкой, неся на хвосте новые мысли и новые проблемы. Цзян Чэн отпил чая, едва ли заметив его вкус и температуру, и снова набрал на телефоне знакомый номер, устало прислоняясь плечом к стеклу лоджии. Ветер приносил в распахнутое настежь окно самые разные запахи: выпечки из пекарни внизу, идущего где-то за городом дождя, пряности опавшей листвы, робко заглядывал в лицо, растрепывая волосы, и улетал дальше по своим делам, не увлекаясь одним человеком. Чэн грустно усмехнулся, сбрасывая звонок, зажег сигарету и набрал снова те же цифры, глядя вслед шутнику-ветру и отчаянно завидуя в глубине души. Он бы тоже хотел уметь не зацикливаться... Да где же он, черт? Стрелки часов на телефоне неумолимо подползли к полуночи, уже была подключена зарядка, а Цзян Чэн допивал третью чашку, без перерыва набирая один и тот же знакомый номер, выученный наизусть за три года отношений. Когда в трубке все же раздался тихий голос, он чуть не выронил телефон из рук, торопливо прикладывая к уху и закрывая окно, чтобы лучше слышать: — А-Сан, все в порядке? - он почти сорвался на крик, вопреки обещанию самому себе быть спокойным: — Ты не отвечаешь весь вечер! Я уже раз пятьдесят позвонил! — Мне не хотелось никого слышать, - пробормотал Хуайсан в трубке, и Чэну даже послышались там виноватые нотки прежде, чем он задохнулся возмущением, открыл рот и тут же закрыл его, съезжая по стене, усмехаясь и не обращая внимания на возмущенный писк телефона, потерявшего подпитку зарядки. Еще неделю назад он бы собственноручно прибил Хуайсана за такие слова, да тот бы и не посмел сбрасывать столько вызовов без предупреждения. А теперь...теперь их связь рушилась на глазах, безжалостно разрываемая сказанными друг другу словами, треплемая ветром вокруг позорного-столба точки, звучавшей как "нам нужно расстаться". Цзян Чэн не помнил, кто сказал эту фразу первым в тот вечер. Может, одновременно? Просто привычно поужинали, разве что кроме приветствия не сказали друг другу ни слова, взялись за чай и подняли друг на друга глаза, разжимая губы. Они договорились остаться друзьями. Но слишком тяжело было стать ими снова, пережив долгие месяца в любви и спокойствии. — У тебя что-то случилось? - уже тише повторил Чэн в трубку, прижимая ее плечом и поджигая очередную сигарету. Он не курил очень давно. Просто по дороге домой подвернулся магазин с ассортиментом. Просто захотелось занять руки. — У тебя что-то случилось? Хуайсан вздрогнул, услышав этот вопрос, прозвучавший обыденно, тепло и почти нежно. До боли привычно. Случилось... Он грустно улыбнулся, кинув взгляд в сторону телефона, удобнее откинулся на стену, подбирая ноги, скользящие по плитки пола, и прокрутил в руках тонкую бритву брата. Не Минцзюэ, к которому Хуайсан переехал, едва они с Чэном расстались, всегда предпочитал только опасные бритвы. Но брата сегодня не было дома, а значит, ему никто не помешает. Тряхнув головой, растрепывая волосы и едва ли замечая упавшую на лицо прядь, Хуайсан усмехнулся, вытягивая вперед руку и закатывая рукав, обнажая бледную кожу. — Нет, А-Чэн, все в порядке. Как дела у тебя? Допоздна работал? Он прерывисто вздохнул, надеясь, что по громкой связи это будет не слышно, и сделал первый надрез, даже не зашипев. Кровь закапала на пол, сначала робко, а затем ускоряя свой бег, сливаясь в тонкую струйку. Хуайсан удовлетворенно вздохнул и сделал еще один, совсем рядом, глядя, как белая кожа окрашивается алым, ненадолго становясь более привычного, "живого" цвета. В отличии от Цзян Чэна, Хуайсан прекрасно помнил, что фраза про расставание прозвучала именно от него. Он и сам не мог сказать, что заставило выдать страшные слова, после горячего ужина, после двух недель совместного отпуска, после трех лет жизни вместе. Его вечная привычка сомневаться во всем и всех, его нерешительность и нелюбовь прежде всего к себе сыграли с ним злую шутку. Фраза А-Чэна прозвучала скорее эхом, переспросом, но Хуайсан зацепился за нее, сочтя поводом, поднялся и направился собирать вещи, чтобы еще до рассвета сесть в такси на другой конец города. Малодушный идиот... Глупый гордец. Он дернул уголком губ и закатал второй рукав, кусая губы от отчаяния и ненависти к себе. Услышав ответ, Цзян Чэн покачал головой, закрывая глаза и откидываясь затылком на стену. Сигарета дотлела почти до пальцев, грозясь обжечь, и он поспешил затушить ее в блюдце, сегодня служащем пепельницей. Кот высунулся на лоджию, надеясь на общение, принюхался, брезгливо морща толстую британскую морду, и сбежал обратно, коротким мявом выразив свое отношение к хозяину. — Я освободился рано. Пятница, - Чэн еле слышно хмыкнул, до боли сжимая в пальцах телефон, и тут же выругался сам на себя за глупость. Зачем напомнил? По пятницам они обычно выбирались в кино или парк, строили крепости с детьми во дворе зимой или катались на катамаране летом, бегали друг за другом, кидаясь снежками, или кормили доверчивых уток на городском пруду. Цзян Чэн сжал зубы, стучась затылком об плотный кирпич, чтобы почувствовать боль, чтобы почувствовать, что еще живой. Голова отозвалась вспышкой, и он удовлетворенно кивнул сам себе. В трубке послышался еле заметный смешок Хуайсана: — Знаешь, я ведь тоже освободился пораньше. Привычка. Цзян Чэн улыбнулся почти весело и отодвинул телефон от уха, критичным взглядом окидывая глухо черную заставку, поставленную неделю назад, и зарылся в галерею, перелистывая фото, выбирая любимое совместное, простоявшее фоном экрана последние полгода. Щелчок, и ему снова улыбается Хуайсан в красном свитере, сидящий у него на плечах, такой яркий и заметный на фоне окружающей белизны февраля. Чэн вернул фото на заставку и удовлетворенно кивнул, собираясь с духом и подбирая слова, чтобы не спугнуть юношу: — А-Сан, мне кажется, что ты... Телефон пискнул, жалобно и виновато сообщая о кончившейся зарядке, и мигнул, угасая. Цзян Чэн рванулся к розетке, неожиданно задрожавшими руками вставляя в нее устройство и подключая телефон, ткнул кнопку, ожидая, пока он зарядится хотя бы на процент и сможет включиться, кусая губу в нетерпении. Хуайсан недоуменно покосился на телефон, услышав оборвавшуюся фразу, заметил засветившийся экран, сообщающий о сброшенном звонке, и выдохнул, ногой отталкивая его под тумбочку. Он что? Идиот? Все испортил? Виноват в их разрыве? Он даже не спорил. Откинув бритву, Хуайсан откинулся на стену удобнее и прикрыл глаза, витая в облаках мыслей и почти не замечая боли от распоротых рук, позволяя ей течь так же медленно, как воспоминания в голове. Их счастливые моменты с Цзян Чэном... Он помнил их все, начиная от знакомства со странноватым фиолетововолосым парнем из группы технического направления, заканчивая последней ночью их отпуска в Испании неделю назад. Во всем отеле отключили свет, и они сидели при свечах, дегустируя принесенное горничными в знак извинений вино, под одним одеялом, счастливые и влюбленные. Он помнил жаркий взгляд Цзян Чэна, под которым едва не подавился вином, послушно отставил бокал и подался к губам, ощущая их мягкость и терпкий вкус на языке. С утра в самолете пришлось взять дополнительную подушку, спасаясь от приятной ломоты в теле, и несколько раз ткнуть в бок ехидно усмехающегося по этому поводу Чэна, впрочем, заботливо подставлявшего плечо и прикрывающего пледом на протяжении всего полета. Хуайсан зажмурился сильнее, на мгновение позволяя себе ощутить на своих ледяных руках, по которым тонкими щекочущими ниточками еще текли яркие струйки, горячие сильные ладони, скользящие по коже чуть шершавые подушечки пальцев, и закусил губу, съезжая на бок от слабости. Он вцепился непослушными пальцами в ткань штанов, едва не воя от накрывшего ощущения беспомощности, ненужности, неумелости. Кому он нужен, художественно одаренный младший брат, совершенно не способный занять место руководителя бизнеса в IT-сфере? Кому он нужен, вечно сомневающийся ревнивый возлюбленный, готовый из-за улыбки первому встречному скатиться в депрессию? Кому вообще нужен он, Хуайсан? Тело заломило от слабости, в голове прочно воцарился туман, дарящий облегчение от засаднивших порезов. Лезвие глухо брякнуло о плитку. — А-Сан! - позвал негромкий нежный голос. Он с трудом открыл глаза, едва различая перед собой два силуэта, тянувших к нему руки: невысокий и стройный, с длинными темными волосами, и рослый и плечистый, с уверенным поворотом головы, но добрыми глазами. — Мама? - прошептал он непослушными губами, пытаясь улыбнуться: — Папа? — Ты нужен нам, мальчик мой, - прогудел родным басом мужчина. Женщина кивнула, присаживаясь на колени рядом, Хуайсан даже ощутил ее пальцы на своей щеке, снова улыбнулся, ловя теплый взгляд отца, попытался поднять свою руку, чтобы коснуться, и безвольно уронил ее обратно, затихая с улыбкой на губах, уходя вслед за красивой, постоянно оглядывающейся на него для поддержки парой. Цзян Чэн в отчаянии пинал крепкую железную дверь, отделявшую квартиру Не Минцзюэ от остального мира, матерился как сапожник на весь дом и снова пинал, без конца набирая на телефоне уже два номера. Молчали оба. Он смог включить телефон только минут через пять и сразу же перезвонил Хуайсану, вот только тот опять перестал брать трубку. Чэн пробежал по квартире круг, топая ногами и пугая кота, мстительно цапнувшего его за бедро, выдохнул, натянул куртку и схватил ключи, выбегая из дома. Он мчался через все еще заполненные машинами улицы города (люди стремились выехать за город на выходные), вжимая до отказа педаль газа и отчаянно ругаясь, надеясь успеть до того, как мнительный юноша что-то себе надумает, решительно настроенный с порога бросить в лицо требование вернуться в общую квартиру и уже потом начать разбираться в мотивах и поступках каждого. Но - вместе. Телефон без конца пищал, сообщая, что абонент не берет трубку, Цзян Чэн сбрасывал вызов и набирал снова, продолжая бесполезные попытки. Уже подъезжая к дому, он додумался позвонить и Минцзюэ, но и там наткнулся на железобетонное молчание. Старший брат Не как обычно решал дела и не имел ни малейшего понятия о проблемах младшего. — Чэн? - громыхнул, обрывая мысли, низкий голос, Цзян Чэн рывком обернулся, оставив попытки заставить двери открыться, и едва не кинулся на шею появившемуся из лифта Минцзюэ. — Срочно... Пожалуйста, просто открой! - взвыл он, не в силах объяснить, чувствуя, как заходится сердце в страхе от тишины в квартире, от выключенного света в окнах, от глухом молчащего телефона. — А-Сана нет дома? - нахмурился Минцзюэ, доставая ключи и отпирая дверь, шагнул в темную прихожую и щелкнул светом, резко начиная принюхиваться: — А-Сан?! Кисловатый привкус металла резал нос, висел в воздухе повсюду, сразу с порога бросаясь в атаку. Цзян Чэн оттолкнул в сторону мужчину и кинулся вперед, к кухне, тяжело оседая уже в дверях, забывая, как дышать. Минцзюэ прошел несколько шагов вглубь квартиры, заходя на кухню, моргнул и рухнул на колени с громким криком, не скрываясь и не думая о репутации. Что такое репутация, когда перед тобой лежит мертвым твой последний родной человек?