Он не просто шпион 2

К ним подошли несколько роботов. — Господин Ахшар, Грам, Цербер. Его высочество желает Вас видеть — заявил робот. Несколько из них прошли в две стороны от них и провели в сторону кабинета Абдуллаха. До кабинета было довольно далеко, но они оказались на месте быстро. Когда дверь открылась, троица вошла. Комната описывалась не раз, но на этот раз она была какой-то другой… Они потихоньку прошли, делая шаг за шагом. Эта тишина ворошила душу. Тут они заметили большой стол и кресло старца, которое было пустым. Цербер оглядывался по сторонам. Тут внезапно послышался звук того, будто что-то упало. Все оглянулись в ту сторону, но ничто даже не двинулось с места. — Прибыли? — послышалось сзади. Они оглянулись в сторону стола правителя, где появился Абдуллах. Старец сидел, положив руки в позе замка на столе. Выглядел он довольно сурово, сильно же он изменился. Теперь он выглядел довольно серьёзным и, смотря на него, появлялось какое-то непонятное чувство… — Вы хотели нас видеть — после минутного молчания заявил Ахшар. — Убийство в моём замке… в моей системе… хм… — он встал и монотонно, что был слышен лишь стук от его туфель прошел в сторону балкона. Цербер, Ахшар и Грам не шевелясь, провели своими зрачками не отрывая взгляда от старца. Правитель застегнул пуговицы своего плаща, затем положил руки в карманы. Он спокойно начал говорить: — Я не буду кричать, ругать или вытворять, что-нибудь в этом роде. Я достаточно был весел со всеми Вами — басовый голос потихоньку разносился по комнате, дверь балкона в этот момент распахнулась и влетела прохлада. Шерсть Грама извивалась на потоке воздуха, на Цербера это не действовало, ведь он был из железа, а Ахшар принял окончательный облик человека, в котором и останется в последующих томах этого произведения. А густая белоснежная шевелюра Абдуллаха вместе с бородой принимали причудливые формы, словно флаг на ветру. Старец немного прищурил глаза, но не тронулся с места. Затем полностью раскрыл глаза, лицо было нейтральным, довольно странно видеть в таком жизнерадостном человеке такого серьёзного старца. — Я не собираюсь Вас наказывать, но учтите, что больше я подобного не желаю видеть. Мой Вам совет — прекратите стоять у пропасти, а лучше бросьтесь прямо туда, тогда Вы узнаете, что Вы могли летать… Старец после этой фразы немного улыбнулся. Было непонятно, почему он улыбается. Что же у него в мыслях. Вообще он был довольно странным человеком, он мог бушевать, радоваться, гневаться, но всегда под каждым его действием, как позже я смог узнать был какой-то смысл. Какой именно? До сих пор не известно. Ахшару, Церберу и Граму это тоже было неизвестно. Но закрытость Абдуллаха была не удивительна, кто как ни Грам понимал его. Ведь как говорится, каждое огорчение открывает глаза, но… закрывает сердце… Абдуллах молчал, просто молчал. Никто не осмелился даже шевельнуться. Но эта тишина и молчание просто разрывало. Это было ужасно. Со всех сторон сдавливали мысли и Цербера, и Ахшара, и только Грам вел себя спокойно. Молчание сейчас для них было самым громким криком, потому что разрывало не уши, а сердце… в случае Цербера только разум. — Можете идти — тихо прошептал старец. Присутствующие тихо направились в сторону выхода, лишь изредка смотря на Абдуллаха, который вышел на веранду, где на него падал белоснежный снег, и извивались его волосы, борода и подол его плаща, все ещё сохраняя свое молчание… Друзья вместе шли по коридору. Молчание, царившее в этой группе неожиданно исчезло, его прогнал Грам. — Убийство… — Грам остановился. Около него остановились его друзья. — Если бы они не направили на нас орудие, были бы живы. — прочеканил своим механическим басом Цербер. Ахшар ничего не говорил. Он сжимал в своем огромном кулаке кейс. Внезапно на лице Грама появилось нечто… Это была… Ухмылка. Раньше он никогда не менялся в лице, а сейчас, эта ухмылочка, среди этих бесчисленных шрамов и около этой повязки выглядела очень зловеще. Цербер и Ахшар были поражены. — Убийство… — вновь повторил одноглазый. — это так для меня обычно… — Ахшар и Цербер насторожились. Они мало, что знали о прошлом Грама, но они знали одну вещь. За его спиной много жизней. Очень много… — Каждый день я убивал. Каждый день на какой-нибудь улице падал труп. Каждый день этот нож… — Грам достал из кожаных, черных ножен, сливающихся с его шерстью, так же как и черный пояс, обычный кухонный нож. Нож был не очень большой, сантиметров ± 20, не больше. — Этот нож окрашивался в алый. Каждый день мне приходилось защищаться. Я никогда не нападал сам, никогда. Я убивал, только когда на меня нападали. А со временем… Хе-хе… А со временем я стал нападать первый… Цербер скрипнул стальными зубами, а Ахшар сжал свободный кулак. Они вспомнили, с каким безразличием Грам убивал людей, его выражение лица всегда было холодным… — Но из-за чего? И зачем?.. — продолжил Грам. Казалось, что он говорит сам с собой. — однажды этот нож снова окрасился в алый… Алую кровь… Кровь того, кто меня поддерживал… Того, кто был мне ближе всех. Того, кто меня… — Грам сделал паузу. — л-люб-бил. А окрасился этот нож, в эту кровь из-за моей глупости… Глупости… Грам закрыл свой глаз. Он опустил голову. Было понятно, что ему больно об этом говорить, больно об этом думать. Чувства есть у каждого, даже у такого камня как Грам… — Грам… — Цербер прикоснулся к его плечу. — Эй… Что случилось? Грам не поднимал головы. — Грам… Эй… — этот голос принадлежал уже Ахшару. Грам поднял голову. Выражение его лица было как обычно безразличным, но вот его глаз… Он был… Какой-то другой… В нем горел огонек. Огонек ненависти и любви… — Пойдёмте. — сухо сказал Грам и пошел дальше. Его двое друзей переглянулись и пожав плечами, направились за ним. Об этой троице можно говорить долго, с самого начала они породнились, так сказать, родственные души, что видели многое, чьи моменты жизни покрыты тайнами. Некоторые думают, что хорошо их знают, но это не так. Несмотря на их отчужденность, это не значит, что они бессердечны, наоборот, они умеют любить и улыбаться, но для них это сложно. Их сложно понять, но они хорошо понимают друг друга. Даже сейчас, во взгляде Грама была искра безразличия и животной ненависти, но нельзя сказать, что в тени этих чувств не прячется что-то теплое и искреннее. Сейчас Грам счастлив, не показывает, но счастлив. Счастлив знать, что он кому-то нужен, что он не один, кажется в его жизни наконец нашлись добрые друзья, что не осуждают его и любят такого какой он есть. Сейчас они трое знают, чтобы не случилось, все будет хорошо и они выстоят вместе. Продолжение следует…