Наставница

      Наставницы не было уже неделю. И не то, чтобы Фрэнсис действительно желала её возвращения. Конечно, дом без хозяйки опустел: поливать цветы приходится самостоятельно, утренний чай и в половину не столь вкусный, какой получался у Лин. Пропала даже аура, которая окружала жилище вместе с его владелицей. Но с другой стороны, когда Баллато вернётся, ей придётся слушать оправдания произошедшего.       Зачем она поцеловала её? И, если она думала, что ученица говорит о ней, значит ли это то, что она была бы не против отношений с Кобейн?       «Почему всё так сложно?»       Один день походил на предыдущий. Кобейн, не выходя на улицу даже к Майки и Фрэнку, перестала различать ночь ото дня. Одиночество пожирало, и Фрэнсис наконец поняла, почему не думала о своих бывших пристрастиях все это время. Линдси и походы в книжную лавку Айеро настолько утомляли ученицу, что вечером просто не хватало сил на размышления. Но не теперь.       То, от чего бегала Фрэнсис в последнее время, свершилось. Она снова думает о прошлом.       Интересно, как там мама? Помнит ли она в целом, что у неё есть дочь? Заметила ли пропажу? Мысли приводили к тому, что ответ отрицателен. Если бы Кортни волновалась, то давно бы подняла тревогу, а так… «Но я же сама сказала ей больше не появляться на пороге, так что требовать сейчас что-то бессмысленно.»       А ведь её жизнь могла повернуться иначе. И после лечения в наркологической клинике никто бы не встретил её в собственном доме. Никто бы не предложил ей использовать свой дар по назначению. Никакой Наставницы. Никаких братьев Уэев. Никакой Джамии и никакого Фрэнка. Что бы было в таком случае? «Возвращение к старым порокам.»       Бросить то, что хотя бы немного делает тебя не огромным куском суицидальных размышлений, очень трудно, не правда ли?       Так прошла неделя. Прошла бы и следующая, если бы не ожиданно-неожиданная гостья в гостиной. Фрэнсис только-только вышла из утреннего душа, как наткнулась на приятную ухмылку впереди. — Тейлор? — Линдси тебя уже предупреждала, так что я на твоём месте не ходила бы в таком виде по дому, — Момсен повела ладонью вокруг ученицы. Спохватившись за полотенце, Фрэнсис смогла взглянуть на гостью. На этот раз её тело украшал тяжёлый чёрный плащ и тёмный крест на груди. — Кто бы говорил, сама тут чуть-ли ни в чём мать родила ходит, — съязвив, Фрэнсис никак не думала, что Тей так сильно отреагирует. Момсен затряслась, встрепенулась, быстро прошагала ближе к Кобейн и назойливо прошипела: — Не смей оскорблять то, как я одеваюсь, ясно? Тебе должно быть совершенно плевать на то, какие у меня короткие юбки и майки. Мне это нравится. Не заставляй меня думать, что у тебя воспитание хуже, чем у сраного школьника в пубертат, блять. — А…аа…хорошо…извини… — как только Тей услышала драгоценные извинения, она вернулась в привычный настрой. Гостья быстро оглядела комнату, оценив взглядом стоящие рядом склянки и бутылки, а после проговорила: — Да где же носит эту черноголовую белокнижницу?! Обычно сразу выходит, а тут мне ждать приходится.       Она ищет Линдси. Прошла неделя, а Наставница не доложила о своём местоположении даже лучшей подруге? Да что с ними всеми не так. Почему Баллато нельзя сделать хоть что-то в жизни ученицы проще? Фрэнсис сглотнула: — Её здесь нет. Она ушла около недели назад и…не вернулась пока.       От кухни почему-то потянуло календулой, а Тейлор вновь вернула серьёзный настрой лица. Женщина покрутила в руках первую попавшуюся книгу в доме, пролистала пару страниц, ища какую-то информацию, но тщетно. Она ответила лишь спустя несколько минут: — Так ты будешь рассказывать, почему вы, два голубка, поссорились или мне придётся накачать тебя опиумом, устроить лошадиную оргию на твоих глазах или поджечь церковь, полную девственных лысых монахов, чтобы ты промолвила хоть что-то? — Ну… хах… это довольно забавная история… — ученица переминалась с ноги на ногу, — но я не уверена, что должна делиться этим. Это личное, все дела. — Послушай, деточка, — Момсен кинула книгу на ковёр и продолжила. — Я знаю Линдси, как никто другой, и если она сказала мне прийти куда-то, где её нет, значит, мне нужно что-то знать. Но она слишком труслива, чтобы сказать напрямую, и, в нынешнем случае, взвалила весь груз ответственности на тебя. Поэтому выдавай, что случилось. Я понимаю, насколько она может быть нудной, но это же не главная причина, так?       Фрэнсис быстро кивнула: — В общем, я…я влюбилась, и этот парень оказался ну… вампиром — Тейлор еле заметно стрельнула глазами. — И я рассказала, что мне кто-то нравится и мне трудно это принять, так как я знаю, что у нас ничего не получится. Он оказался помолвлен, представляешь? Так вот, я сказала, а Линдси…восприняла это на себя и… поцеловала меня.       Гостья цокнула: — Тупица. — Я? — Вы обе, — Тейлор резко поднялась и повернулась к окну. — Ты же не сказала ей, что он вампир, верно? — Я не стала, она очень резко реагировала до этого и… — Нет, всё-таки тупица только Лин. Ты просто ёбаный Эйнштейн по сравнению с ней…любовники равновесия, ей богу! — Момсен подорвалась и стала бегать туда-сюда в поисках чего-то важного. Нехватающего. Того, что обязательно должно быть здесь. Так, Линдси-люблю-загадывать-всевозможную-странную-херню-чтобы-остальные-разгребали-Баллато? — Любовники равновесия? — Она тебе не рассказывала?.. Хотя, на её месте я бы тоже не говорила, — Тейлор вновь села на диван и подвинулась ещё ближе к собеседнице. Их носы практически соприкасались, когда Тей начала свой рассказ. — Элайза де Море́. Сейчас это имя тебе ничего не скажет, ведь так? Её семья когда-то давно управляла этими землями. Ещё до того, как сюда пришли вампиры, именно эта династия была здесь главой всего. Но… — послышался горестно-сладостный смешок, — всему есть конец. И, когда сюда пришли вампирские семейства, произошло разделение. Двухпартийная система по праву рождения, так сказать. Две семьи, заправляющие каждая своим куском. — И причём тут я? — Какая же ты всё-таки нетерпеливая!.. В общем, в ведьминских кругах Элайза больше известна как fanged pythonissam. Если коротко, то она потомственная ведьма, которую обратил вампир. Пока об этом никто не знал, всё было хорошо. Но потом о позоре Элайзы узнали всюду, и она была изгнана из Ордена, а тот вампир, который обратил её…там всё очень сложно, на самом деле, из всей этой истории интересно только пророчество. — Прям как в фильмах? — Фрэнсис отодвинулась от гостьи и усмехнулась. Она будто попала в очередное фэнтези на Никелодеон. Только где её те самые «назойливый друг, который влюблён в неё» и «стерва школы, которая всех подзаебала просто своим существованием»? — Не совсем, просто раз в год, в день первого полнолуния года, Орден получает послание про будущее от предков. Капсула времени наоборот. И в один год было получено пророчество о Любовниках Равновесия, «способных спасти мир луны и крови». И все теории сводятся к тому, что Элайза и…тот вампир — и есть те любовники. — И где они сейчас? — Вампир до сих пор в Клане и ему просто понизили ранг, а Элайза… — Тейлор нервно побегала глазами, остановилась взглядом на входе в кухню. Тишина. Запах календулы. — Да чёрт её знает, если честно. — Жаль… — Фрэнсис смотрела куда-то сквозь Момсен, запутавшись в собственных мыслях. Женщина будто не обращала на это внимание, вникая во всё тот же дверной проём. Тей нашла ответы, что хотела получить. «Ты никогда не меняешься в своих заскоках, Баллато.» — А…к чему я это всё… — Тейлор медленно растягивала слова, подбирая и пробуя на вкус каждую букву алфавита. — Я бы на твоём месте присмотрелась к Лин, она неплохая, правда… Это просто старая история, да…и никто тебя не осудит. По крайней мере ведьмы точно.       Взгляд ученицы резко прояснился: — Почему? — В вашем обществе отношения Наставницы и её ученицы вполне естественны. Хотя, у нас это за извращение считается. Но не мне судить. Так или иначе, мне кажется, что Линдси просто подумала, что ты знаешь об этом, и поэтому начала так подозрительно говорить, не называя имени, как там его… — Момсен вопросительно взглянула и вновь повела рукой, — Майки, — быстрое слово на выдохе, и запах календулы опять врезался в ноздри. — Майки…ох блять, Майки…блять, Фрэнсис, серьёзно? Майки? Этот вечно депрессивный вампирёнок, стоящий за спиной брата, который…пиздец, у Уэев ксенофилия в крови… — Тейлор немедля встала и продолжила свой поход из угла в угол гостиной комнаты. Только теперь она ничего не искала. Кобейн оставалось лишь наблюдать за морщинкой между бровей и длинным концом плаща женщины. — Да уж, лучше бы это действительно была Лин, чем один из Уэев. Майки Уэй…хотя, наверное, я тебя понимаю, в твоём возрасте у меня тоже был типаж на этих с виду крутых затворников. — Майки не затворник, — за что Тейлор так плохо отзывается о нём? Он ведь такой милый, когда рассказывает о чём-то, что ему интересно, и…она снова думает о нём. Блять. — Ох, это тебе только кажется, скажи ему или Джерарду, что новая экранизация Доктора Кто лучше старой, так от тебя живого места не останется. — Это не проблема, — на эту фразу Момсен лишь рассмеялась. — Ну-ну, скажешь потом это Алисии или Фрэнку…хотя, Фрэнк только рад трахаться с этим психанутым по комиксам, я думаю, — женщина вернулась на своё место подле Кобейн и глубоко вздохнула. — Чёрт, я твоей историей будто себе сотню лет вернула. Или даже две сотни. Не могу сказать точно.       Фрэнсис поперхнулась, Тейлор совершенно не выглядела как та, которая прожила несколько веков. Разве подобные ей не должны одеваться по моде века восемнадцатого? С этим уж никак не сочетались чёрные тени на глазах и завитые белоснежные кудри. — С-сколько? — Ах, тебе Линдси даже этого не сказала? Чем она с тобой занимается вообще?.. — женщина переместила руку Фрэнсис на свою грудь. Совершенно тихую, не беспокойную, как у всех, кого она раньше встречала. Мёртвое, бесшумное сердце. — Так понятнее?       Осознание дошло мгновенно: Тейлор — вампир. Как и Джерард. Как и Майки. Все они — представители одного клана на окраине города. Поэтому она так много знает, и…знает ли Линдси об этом? Разве ведьмы не должны ненавидеть вампирш?       «Вы же буквально сами мне говорили не водиться с вампирам, и что теперь, Наставница?» — Ты вампир…       Запах календулы обострился в носу настолько, что небольшая горечь дошла до глотки. И только одна из них поймёт о чужом присутствии. -…есса, я всё-таки не парень, чтобы называть меня мужским названием, — Тейлор скромно улыбнулась и отпустила руку. Фрэнсис глубоко дышала в попытках осознать происходящее. Тейлор-кровопийца, Линдси, что не брезгует общения с клыкастой Тей, и Майки, который…неважно. Тишина проедала комнату.       Фрэнки знает слишком много, чтобы смотреть на устои Наставницы, как раньше. Но никто и не против. — Итак, — вампиресса посидела несколько минут, уставившись на кухню, откуда доносился приторный запах жёлтых цветков, — я всё-таки пойду. Подумай о том, что я сейчас сказала, и…помни, что Линдси всегда рядом.       На этот раз Момсен вышла через дверь, а вместе с ней ушёл и терпкий вкус календулы во рту. Вместе с ним пропало ощущение чужого и одновременно чего-то тёплого. Утро только началось, а Фрэнсис уже измотана. И даже самые мягкотелые облака не помогут этому.

***

      Солнце уже посетило зенит, в чайнике одиноко кипятилась вода. Однако, Кобейн не собиралась снимать его с огня даже когда прорвётся жалобный писк. Одиночество поглотило с тройным напором, как в старые, но недобрые. Это было похоже на то разочарование, когда на Рождество тебе говорят, что Санты не существует. Нет. В три раза больнее.       Линдси не вернулась, а Фрэнсис уже и не надеется. Наверное, ей нужно больше времени или…она выжидает чего-то? Но всё это так бессмысленно и глупо, что в горле подступает ком. Ей всё равно придётся вернуться, зачем она тянет и оставляет ученицу наедине с собой?       Чайник закипел. Он громко мечет, чтобы привлечь внимание человека. Фрэнсис чувствует себя так схоже с ним: маленькая, припухлая, пустая без чьей-то помощи и рвущаяся на части ради простого внимания и заботы.       «Я так устала от этого всего? Когда это уже всё закончится?» — подсознание говорит правильный ответ и Кобейн усмехается. Пока что рано для конца. Пока что…       Подумав ещё немного времени, Фрэнсис бежит спасать своего братца по несчастью. Ученица снимает кипятильник с огня и останавливается. Мрачная тишина вновь захватывает комнату. Ушам больно, но Фрэнсис всё-таки оставляет чайник остывать на месте. Вода так и останется там. Кобейн не нужно это, как и она сама себе.       Мысли. Мысли. Мысли. Мысли.       Фрэнки возвращается в первоначальное положение, но отвлекается на тихий трезвон дверного звонка. Она не хочет идти туда. Тейлор и Линдси сами бы зашли в дом. А другие ей сейчас и не особо нужны. Да и она не особо хочет встречать даже Момсен и Баллато.       Она ничего не сможет им больше сказать. Но если Тейлор и не потребует этого, то с Лин дела обстоят гораздо хуже.       Что делать, когда вернётся Линдси? Забыть произошедшее? Обсудить и опустить те моменты, из-за который Фрэнсис так быстро смогла погрузиться в собственные сомнения? Так много разветвлений событий, что они просто начинают путаться и переплетаться в голове. Если Линдси и вернётся по собственному желанию, то только с объяснениями, так? Значит, ей не придётся ничего выдумывать и планировать. И ведь самое страшное не это, а то, что она восприняла слова Тейлор слишком серьёзно. Ученице уже противно от того, как много она начинает думать об «а что если…» в отношении Наставницы. Это неправильно, у них огромная разница в возрасте. Это неправильно, она, чёрт возьми, её ученица, а она её Наставница, это не должно считаться за норму. Это неправильно, что бы Тейлор ни говорила. Это простая манипуляция, да, простая манипуляция. Она не станет слушать и выдумывать что-то про чувства Линдси. Она не станет так много думать об этом…хотя этот пункт уже провален.       Вход в жилище всё ещё резко трезвонил и бил по ушам. Фрэнсис не знала, кто находится под дверью, но злость к этому человеку копилась с каждой секундой. Недовольный топот заглушался треском звонка, но когда Кобейн смогла посмотреть в глазок, её мир рухнул. Это не был почтальон и заблудший гонец. Перед входом в их общий дом стояла Наставница. Она никогда не перепутает её смоляные хвосты по бокам.       Линдси тут, рядом, их разделяет только одна дверь и миллионы непониманий. Но они снова вместе. Так? Руки ученицы тряслись, а губы приоткрылись, чтобы что-то сказать хозяйке. Быть может, Фрэнсис хочет извиниться за недоговоры, которые привели к этой разлуке, быть может, она хочет накричать на Лин, избить до тёмных синяков, увидеть страдания на прекрасном лице, но…ничего из этого так и не будет сделано. Дверь просто-напросто приоткроется, ученица и Наставница встретятся взглядами. И этого будет достаточно, чтобы вся злость пропала. Линдси больше не боится ярости ученицы за свою детскую выходку, а Фрэнсис вместо желания убить чувствует тёплую дорожку слёз на собственных щеках. Линдси рядом. Тут. Их больше ничего не держит от друг друга. И плевать на тот поцелуй, и плевать на те тайны, которые так любит Лин. Единственное, что хочет сейчас Кобейн, — обнять её и больше никогда не отпускать.       Теперь всё будет хуже лучше. Их отдаляет маленький глупый поступок ничего более. Наставница снова рядом.