Последняя инстанция

      Он беззвучно кричит, захлебываясь собственной кровью и чувствуя, как его выворачивает наизнанку. Изгрызанные ногти скользят по тонкой шее, оставляя кровавые полосы. В голове мозги превратились в бесполезную кашу. Непрекращаемый звон отдается нестерпимым зудом на кончиках пальцев.       Он в панике ищет свои глаза, ладонями размазывая кровь по лицу. Его трясет, выгибает дугой и тут же сжимает в комок. Он слышит только скрип собственных зубов.       -Эй, что с тобой?- взволнованный голос тупым ножом режет по затылку, скрипят половицы в ушах.       Он чувствует, как сердце сходит с ума, перекачивая боль в каждую чертову клетку беспомощного маленького тела.       Пятый на автомате выбивает телефон из чужих рук, сбрасывая вызов скорой.       -Дай мне... пару минут,- из глаз текут слезы, а горло перехватывают удушающие спазмы, поэтому просьба выходит тихой и смазанной, но, кажется, этого хватает.       Треск иссохшихся костей медленно затихает, затихает учащенное сердцебиение и срывающееся дыхание. Он поднимается с пола, размытым взором упирается в Диего и открывает рот:       -Время.       Второй вздрагивает, потому что шепот превратился в скрип, и даже не думает, зачем брату снова понадобилось спрашивать то, что он узнавал всего пару часов назад. Пятый слушает чужой подрагивающий голос и отстраненно кивает.       У него снова всего полчаса. Полчаса до очередной катастрофы.       Он спотыкается, царапает по стене ногтями и плетется в кухню. Крики Диего превратились в назойливый комариный вой. Руки тонут в серебристых отблесках столовых приборов, потому что перед глазами все сплывается в размытые пятна. Почти на ощупь Пятый находит нож и швыряет его в карман потрепанной формы.       Так мало. Так мало времени.       Ему надо идти. Надо вскрыть этой идиотке горло.       Он тормозит, разворачивается, наискось смотрит на брошенную кем-то зажигалку и тут же сгребает ее.       Потому что даже если не сейчас, разве потом она не сделает очередной глупости? Легче просто прижечь ей голосовые связки.       Диего беспокойно мнется в проходе. Милый славный Диего. Кажется, синдром героя оказался благословением. Отсутствие его у других - чертовым бесконечным проклятием.       Второй универсален, как сантоку. Он просто режет. Его лишние действия разве что заставляют других смеяться, они никогда не заставляли Пятого сходить с ума. Он уже почти любит в нем любовь к этому миру.       Диего ловит на себе полубезумный взгляд, беспокойно прикидывая в голове ситуацию, однако брат просит только подкинуть его на машине. И ему честно совсем не хочется знать, зачем Пятому нож в здании суда.       Но он все равно хватает его за плечо. Мальчишеский голос лезвием скользит по пальцам, вцепившимся в пиджак.       -Пусти. Тебе не нужно ничего знать. Не сейчас.       Пространство вокруг Пятого брезжит синими искрами, глотая чужую плоть. Диего почти слышит как хрустят сломанные кости, разрываются мышцы и ткани, превращаясь в обглоданную пустоту. Он отдергивает ладонь, смотрит как по измотанному лицу скользит усмешка, больше похожая на корявый разрез, проделанный тупым незаточенным скальпелем.       Пятый, как и всегда, стабильно ненормален, и Диего искренне сожалеет, что не может с этим считаться. Единственное, что он может - ринуться под тяжелый свод здания суда и увидеть на таблице сводок знакомое до зубного скрежета имя.       Эллисон.       У его брата свое собственное правосудие. Оно частицами плавится на маленьком заточенном клинке, скользящим в чужое горло. Его сегодняшний приговор - молчание.       Но для Второго все преступления - единая яма, наполненная грязью, и очиститься от которой невозможно. Поэтому Диего находит Пятого по одному только мерзкому въевшемуся в него запаху прогорелой плоти.       В нее по самую рукоятку входит нож.       Второй отстраненно вспоминает, что у брата всегда был очень низкий болевой порог, вспоминает, что он никогда не слышал его криков, не видел его слез и не слышал жалоб. Раньше Диего думал, что Пятый бесчувственный.       А сейчас, смотря, как он без эмоций выдирает из ладони брошенный им нож, Диего думает, что Пятый просто напросто сумасшедший.       -Псих конченный. Что ты собрался делать?       Его шатает, трясет и мутит, но он по-прежнему улыбается, и от вида этой картины Второго выворачивает наизнанку.       -Она уничтожит мир, Диего,- Пятый, не обращая внимания на кровь, ошметками покрывающую пол, пожимает плечами,- снова.       Его тошнит куда-то за сиденья, но он продолжает слушать голос, миазмами разъедающий его изнутри.       -Ваня два раза, Клаус два раза, а теперь и Эллисон приняла эстафету и бежит по второму кругу.- Пятый усмехается, доставая из кармана зажигалку.- Лютер вечный последний чекпоинт. Хорошо хоть Бен не при делах.       Он принимает нож Диего, как подарок, подставляя его кончик под пламя.       -Один ты нормальный. Может это потому, что ты помешан на правосудии?       Второй принимает это, как комплимент, делая шаг вперед. Пятый прав, у него тоже есть собственное правосудие. Он делает рывок, впечатывая брата в пол и вышибая из его легких воздух.       -Знаешь, я всегда прихожу к последней инстанции.       Диего видит кровь на бледных губах и закатывающиеся глаза. Пятый на удивление легкий, и Пятый все еще у него на руках, когда мир почему-то рушится.       На его глазах умирает все, подверженное паре неверных слов. Он слышит тихий хриплый смех, пробирающий позвоночник, забирающийся по нейронам в мозг.       -Хочешь со мной?       Мальчик улыбается, слушая истошные крики, слушая грохот падающих зданий и прерывистое дыхание Второго.       -Или мне сразу убить тебя?       Диего смотрит на бледное лицо, и его пробирает ужас. Диего чувствует пальцами чужое размеренное сердцебиение.       Перед ним катастрофа, сводящая с ума своей нереальностью. С начала заседания прошло всего тридцать минут, и за них Эллисон успела изгрызть изломанными зубами мир.       Пятый соскакивает с его рук на землю, неспешно потягивается, забыв про разрез на ладони, кровь из которого линиями тянется до локтя. В нем больше не видно той страшной обреченности, ненависти и гнева. На бледных губах появляется мягкая и спокойная улыбка, которую Диего никогда в своей жизни не видел, даже не надеялся увидеть.       Он готов был поспорить, что это выражение лица означает умиротворение.       Второй не может понять, когда его брат сошел с ума, когда мир превратился в колесо бесконечных страданий у него в голове.       Диего смотрит на разверзнутое кладбище из бесчисленного количества тел. Без гробов и без надгробий. Сожаление умерших вьется между ребрами и языком, жжет пальцы поднятая в воздух галька.       Он чувствует слезы на своих щеках и продираемую сквозь пыль соль.       Диего ощущает боль всем своим телом и поэтому не может понять.       -Пятый, почему...       Брат смотрит на него взглядом, застывшим на грани эйфории. Второй же видит в нем груду изуродованных тел и собственное искаженное лицо.       -...почему ты улыбаешься?       Пятый слегка склоняет голову набок, словно не понимая, о чем идет речь, и израненными дрожащими пальцами касается своих губ. Он медленно изучает их изгиб, едва слышно хмыкает и приподнимает голову, встречаясь с братом глазами.       Где-то над их головами срываются на крик сгорающие заживо птицы.       -Потому что это место...       Диего хочет знать, как давно смерть стала для Пятого спасением.       -...такое спокойное.       Диего хочет знать, как давно безумие носит его имя.