Электронный шепот

Гэвин просыпается и тупо смотрит в потолок — потолок над головой чужой, постель тоже чужая, пахнет почему-то очень свежо и легко — как перед грозой, озоном. Он тупо проводит по свободной половине кровати — очень, кстати, узкой, явно не двухместная, максимум полуторка — моргает и поворачивает голову. Натыкается взглядом на арочный проход на кухню, на залитый солнцем стол — и на Коннора. И вспоминает. В голове будто открыли переполненный ящик: клуб, танец, такси. Квартира Коннора — небольшая студия, идеально чистая, почти совершенно пустая, но почему-то уютная. Тот самый стол на кухонной зоне, очень твердо ощущающийся под спиной, но очень удачной высоты — самое то обхватывать Коннора ногами, вжимая в себя, и чувствовать сверху его тяжесть. И кровать, конечно. Кровать. Гэвин приподнимает одеяло, оглядывает себя, хотя и знает, что там увидит — точнее, чего не увидит, — и опускает обратно. Зажмуривается и закрывает лицо ладонями — он переспал с Коннором, о, Боже, у того даже нет гребанного члена, но Гэвин все равно чувствует, как приятно чуть ноет задница. О, да, теперь Гэвин вспоминает и это — длинные, умелые пальцы, так охуенно обернувшийся вокруг головки язык, узкий, тесный рот… в паху намечается шевеление, и Гэвин усилием останавливает поток воспоминаний-фантазий, убирает руки — и едва не подпрыгивает с бухнувшим в ушах сердцем, потому что лицо Коннора оказывается прямо над ним. — Блять! Гэвин забывает, что кровать узкая, и едва не сваливается — не успевает, потому что Коннор ловит его за руку, дергает обратно и перехватывает уже под поясницу. Поза получается очень провокационной, и Гэвин вновь чувствует, как теплеют щеки от легкого румянца. — Прости, я не хотел тебя напугать, — все еще удерживающий его Коннор улыбается  краем губ, даже в полумраке спальни — черт возьми, Гэвин только понимает, что в комнате, в отличие от кухни, жалюзи закрыты, и андроиду-то на солнце явно должно быть наплевать — так что сделал это Коннор специально для непутевого человека, и сердце Гэвина вновь совершает какие-то незапланированные природой кульбиты. А Коннор явно это чувствует, улыбается шире, отпускает руку, чтобы опереться о кровать, и двусмысленности в их положении становится еще больше, а у Гэвина опять словесный ступор, да и вся мысленная деятельность стекает куда-то к паху, а голова — пустая и легкая-легкая — Гэвин вспоминает и ответное признание Коннора. Коннор-воспоминание улыбается так, что солнце — дохлый фонарик по сравнению с ним, а Коннор-настоящий издает тихий звук — смешок? черт возьми, почему это так очаровательно, — и как тогда, у стены, убивает все расстояние между ними, склоняясь ниже. — Доброе утро, Гэвин. И оно действительно чертовски доброе, думает Гэвин и закрывает глаза, отвечая на поцелуй. * Чуть позже, выходя из маленькой ванной комнатки и садясь за стол на кухне, Гэвин пытается хоть немного прийти в себя, но Коннор ставит перед ним тарелку с горячими тостами — реально горячими, сыр подтекает, даже зеленый салатный лист торчит очень аппетитно, Гэвин и не думал, что так проголодался — и все рациональные мысли вновь выбивает. Потому что Коннор приготовил ему завтрак. Нет, не так. Коннор — андроид, который не ест вообще, у которого нет программ домохозяйки, который вообще не обязан был — где-то раздобыл хлеб, индейку, сыр, салат этот и еще кучу овощей и сделал горячие тосты, — и наверняка это все еще и чертовски полезно. У Гэвина чуть подрагивают руки, когда он придвигает тарелку ближе, а Коннор ставит рядом еще и кружку с кофе, садится напротив, улыбается. Ком в горле теперь совсем не от онемевшего языка, Гэвин и забыл, когда о нем в последний раз заботились — вот так, мимолетно, без требований и по своему желанию. И Гэвину будто вновь двадцать, и будто в первый раз влюблен, — только в этот раз, кажется, взаимно. Наблюдающий за ним Коннор поначалу немного напрягает, но вкус сэндвича очень быстро отвлекает — да, в его готовке нет ничего особенного, но все равно чертовски вкусно, а кофе вовсе оказывается божественным, — и Гэвин видит турку, понимает, что Коннор варил его сам, он все замечает, он, блять, детектив. Правда, не успел заметить, разве что, когда это Коннору он начал нравиться. Гэвин поглядывает искоса, и каждый раз уголки губ Коннора дергаются — явно в улыбке, и это вообще-то смущает, но вместе с тем тепло разливается не только по щекам, но и в душе. Гэвин прихлебывает кофе и думает, что в глупости надо нырять с головой — и он тянется под столом, касается стопой ноги Коннора, гладит легко, забираясь под свободную брючину домашних штанов. Жест не столько ласки — он помнит про сенсоры и чувствительность, спасибо — сколько заигрывания, и если он не может в слова, то, возможно, получится хоть так? Но Коннор неожиданно вскидывает голову, подается чуть вперед. Гэвин замирает — неужели что-то не так? — но Коннор улыбается так, черт возьми, лукаво и шепчет доверительно — и голос у него все же охуительный. — Суставы, Гэвин, ввиду своей подвижности — места повышенной нагрузки. И оснащены более чувствительными сенсорами. Гэвин расшифровывает — я чувствую, Гэвин, и мне нравится — и вцепляется в свой кофе, стискивает пальцы на чашке, не может больше отвести глаз от Коннора. Продолжает поглаживать, нащупывает пальцами изгиб косточки, когда трогает за ним — Коннор прикрывает глаза и улыбается, так расслабленно, так спокойно. У Гэвина сердце колотится от того, что это он делает с Коннором такое, что ему Коннор показывает себя — таким. Открытым. Домашним. Уютным. Солнечный свет согревает Гэвину спину, а Коннора — заливает всего, освещает россыпь родинок, подсвечивает пряди, раскрашивая их почти в рыжий, ложится тенями на скулы, челюсть, затененные длинные ресницы оставляют нежную синеву на скулах, в уголках узких губ заманчиво притаивается темнота. Руки снова подрагивают, когда он отставляет чашку, Гэвин поднимается из-за стола под удивленный взгляд Коннора, обходит его и склоняется сбоку, жмурится, втягивая Коннора в поцелуй. Тот медлит разве что секунду, ножки стула коротко скрипят, и в следующее мгновение Гэвин вновь оказывается верхом. Гэвин пробует новое знание — прощупывает плечи Коннора, пока не находит точки, после касания к которым Коннор не подрагивает, но чуть вибрирует — нечеловечески, но совершенно охуенно. Между делом выясняется, что на шее сзади тоже есть чувствительные места, что Коннору нравится его щетина, что чуть прикусывать киберязык можно и даже нужно, и что лапает Коннор Гэвина не просто так — когда он на пробу берет чужие пальцы в рот, посасывая, диод Коннора сбивается в мельтешение и сам он странно скрипит. Но Гэвин узнает эти звуки, в голове на них сразу ассоциациями вспыхивают кадры прошедших вечера и ночи, и Гэвин и сам стонет, смотрит пьяно, проводит щекотно языком между пальцев и почти подрагивает от желания. Гэвин хочет попросить Коннора снять скин, но не знает как, и потому просто смотрит, краснеет, прикусывает кончики пальцев — Коннор на последнее, к восхищению Гэвина, издает целую серию щелчков и отдающих статикой стонов. Гэвин гладит узкую ладонь, обхватывает Коннора за запястье, сглатывает сухо, когда влажные от его же слюны пальцы обводят губы. Смотрит искоса и пытается сказать, но только прикусывает губу и сводит брови, краснея уже больше от раздражения на себя. — Гэвин?.. — Коннор склоняет голову, осматривает его, бросает взгляд на свою руку. Что-то прикидывает — усиленно прикидывает, диод мелькает на пару секунд желтыми проблесками, — а после моргает несколько раз — Гэвин даже отвлекается от своего смущения, очарованный незамысловатым, нерациональным и совершенно умильным жестом. — А. Коннор говорит это — «А» — и в следующее мгновение скин сползает с кончиков пальцев, обнажает ладонь, костяшки, тонкие стыки, едва заметные на черном. Хотя теперь, если присмотреться, Гэвин видит, что основной цвет не черный — очень темный серый, почти черный, но отличается от ладони — покрывающий материал той мягче, будто резиновый, матовый и действительно черный. У Гэвина дыхание перехватывает, и даже мысль о том, что Коннор заметил, как он пялится на его руки, и явно сделал какие-то выводы, не особо колышет — Гэвин на эти идеальные кисти без скина без прикрас фетиширует, и от одного взгляда так близко резко становится жарче. Со второй ладони — той, что все еще трогает Гэвина — скин сползает тоже, Коннор ведет пальцами по спине, и они выдыхают резко оба. Коннор резко переводит взгляд — со своих рук на Гэвина, на его губы, на все еще зажатое в крепкой хватке запястье — и Гэвина окатывает жаркой волной изнутри. Прикрыв глаза, он обхватывает пальцы губами вновь, прижимается языком, чувствуя и лакуны в подвижных местах, и стыки, мягкую текстуру подушечек и гладкий пластик тыльной стороны. Коннор вновь делает эту штуку, вибрирует корпусом, стонет-скрипит, а после толкается пальцами по языку сам — и от этого выносит уже Гэвина. А потом Коннор склоняется к его шее, кусается, пробирается второй рукой в штаны, не прекращая пальцами плавно и крышесносно скользить по языку, и мыслительный процесс Гэвина вылетает в трубу. Стул под ними скрипит, но все же выдерживает двойной вес и неловкие телодвижения, Гэвин достает до пола только самыми носками, так что для упора использует плечи Коннора, заодно не забывая надавливать на обнаруженные чувствительные зоны. Раскачиваться трудно, но не толкаться в осторожную хватку невозможно, Гэвин стонет на каждое движение пальцев по члену, почти хрипит, когда Коннор размазывает проступившую каплю по головке, сжимает крепко губами пальцы, вновь задев зубами — и Коннор стонет следом за ним. Пальцы изо рта пропадают, но выразить недовольство Гэвин не успевает — Коннор сам обхватывает свои пальцы губами, посасывает, кидает на Гэвина темный, горячий взгляд — и будь Гэвину те самые двадцать, он бы уже кончил от одного зрелища, настолько это огненно. А так только стонет, цепляется и вновь толкается бедрами, и тянется вперед, лижет внешние стороны пальцев, губы, скулит, когда Коннор вытаскивает пальцы и целует, сразу же толкаясь языком. Рот у Коннора очень мокрый, скользкий, слюна — смазка? — совершенно безвкусна, так что Гэвин забивает почти сразу — пока не чувствует те же пальцы на заднице, и джинсы как-то незаметно для него успели съехать насколько в такой позе возможно ниже. — Можно? — Коннор выдыхает прямо в губы, не дает толком ответить, вновь целуя, но Гэвин и не смог бы, так что только судорожно кивает, гнется, подставляясь. Коннор оглаживает поясницу, заставляя прогнуться еще сильнее, давит на копчик и соскальзывает ниже, гладит сжавшийся под касаниями вход. Проводит тягуче по члену вверх и обратно, сжимает аккуратно яйца, отвлекая — и толкается, давит пальцами внутри, так правильно, выверенно, идеально. Гэвин задыхается, тянущееся чувство от осторожных толчков сменяется на приятную заполненность, касания к нужной точке заставляют вовсе задрожать всем телом. Коннор так и не вернул скин на руки, и теперь Гэвин чувствует его — настоящего его, а Коннор трогает, Коннор внутри, Коннор вновь целует — трахает почти языком в ритм пальцев, лишая остатков воли. Гэвин едва держится, все пылает и внутренности стягивает узлом, издаваемые им звуки теряются между их губ, зато он слышит электронные стоны Коннора, чувствует, как тот нагревается, как теплеет даже до последнего остающийся прохладным язык. Гэвин кончает, когда Коннор вновь дрожит-вибрирует всем телом, куда сильнее и дольше, и руки тоже вибрируют мелко: руки, ладонь, пальцы — обернутые вокруг члена, пальцы — растягивающие Гэвина. Сперма пятнает каплями идеальный живот Коннора, Гэвин вздрагивает, когда Коннор вытаскивает пальцы, и растекается со стоном, упираясь лбом в плечо и пытаясь отдышаться — в ушах шумит, сердце стучит как бешеное, во всем теле такая истома, что шевелиться трудно, и крепко обнимающий Коннор — единственное, что удерживает Гэвина. Гэвин жмурится на бьющий в глаза солнечный луч и думает, что давно у него не было такого шикарного утра. * После второго похода в душ Гэвин, залипнув в телефон, дожидается ушедшего туда же Коннора, забравшись на кровать — в студии просто нет других мест, только стулья на кухне. Для андроида и стулья, и кровать — это излишества, так что, видимо, Коннору просто досталась квартира с этим минимумом мебели. Дверь в ванную щелкает, а кровать сбоку прогибается под чужим весом. Гэвин поднимает взгляд, и Коннор улыбается ему — какой же, черт возьми, красивый, — а после кивает на телефон. — Могу я кое-что сделать? Гэвин удивленно моргает, смотрит настороженно и садится — Коннор как-то сразу оказывается слишком близко, но понимает Гэвин это уже поздновато. Уши вновь краснеют — и, блять, как же не скоро еще это пройдет — и Гэвин протягивает телефон. Коннор не берет его, просто накрывает ладонью, пальцы по бокам посверкивают голубыми линиями — снял скин для коннекта. Гэвин невольно вспоминает произошедшее буквально минутами ранее и краснеет вовсе всем лицом, смотрит искоса на Коннора — тот щурится и улыбается, лукавство в каждой черте лица, диод мелькает желтым, а после — после он подмигивает, и Гэвин резко опускает взгляд. Этого всего слишком много для одного дня, Гэвин все еще пытается осознать, что у него что-то с Коннором было — что-то есть?.. — и то, какой домашний Коннор, оказывается, восхитительный, ситуации никак не помогает. Телефон коротко пиликает, Коннор убирает руку, и Гэвин просматривает открывшуюся по команде Коннора телефонную книгу и вписанный туда новый номер — странный, не стандартный набор для местного оператора. — Вот. Это мой номер — телефонный тоже, но строго говоря — мой серийный номер, на самом деле. Ты можешь звонить прямо сюда, — Коннор стучит себя по виску и улыбается. — Но предложить я хотел другое… я не мог не заметить некоторые… трудности с коммуникацией. Преимущественно или даже только со мной, — Гэвин замирает, а Коннор смотрит оценивающе — явно не хочет обидеть, но, как обычно, говорит прямо, — и Гэвину ничего не остается, кроме как кивнуть. Это тема должна была всплыть. И хорошо, что Коннор поднял ее сам. Хорошо, что так сразу. Лучше рубить, пока не прикипело… — Хорошо, — Гэвин моргает. «Хорошо»? Он смотрит на Коннора, а тот улыбается вновь лишь уголками губ, смотрит так тепло, и как вообще полимеры и стекло могут выражать столько эмоций?.. — Значит, я не ошибся. Это мило, Гэвин, — будто Гэвин уже не покраснел дальше некуда, но Коннору явно мало, и он продолжает, смеется тихо, заметив реакцию. — Это правда мило, Гэвин, и это очень неожиданная черта характера. Но я бы не хотел однажды ошибиться, интерпретировав что-то не так, даже мои системы могут дать осечку, к тому же, в такой сложной, тонкой и непредсказуемой сфере, как отношения. Отношения. Коннор сказал — отношения. Коннор хочет с ним встречаться? Коннор не против с ним встречаться? Или это про общение? Или ему просто интересен человеческий секс? Андроиды вообще встречаются с людьми? Блять, Гэвин так много собрал информации о Конноре, но почему-то слишком мало узнал об андроидах в принципе. Блять. Блять. Блять! Гэвин с трудом сосредотачивается и собирается. Надо дослушать Коннора. Он слишком нервно реагирует. Гэвин поднимает взгляд, показывая, что вновь весь внимание, и примолкнувший Коннор, благодушно давший человеку попаниковать, заканчивает свою мысль. — …поэтому я подумал. Если у тебя есть, что сказать мне, что я не узнал сам — тебе не обязательно перебарывать себя и именно говорить. Ты можешь написать мне. Коннор кивает на телефон в руках Гэвина. И улыбается. …Гэвин вспоминает все свои прошлые отношения. Все то непонимание и нежелание его понять. Вспоминает, как бросали, уходили и предавали. Вспоминает, как давно разосрался с самыми, казалось, близким — с семьей, потому что не был нужен никому с самого детства, потому что так притягивающий чужие взгляды шрам мог бы и не быть таким заметным, отведи кто мелкого Гэвина хотя бы разок к врачу показать расквашенный о железку нос. Гэвин вспоминает, как мало у него тех, кого он может назвать товарищами, и еще меньше — всего двое — тех, кого он назвал бы друзьями. Вспоминает все. Гэвин пытается вспомнить, когда бы еще о нем заботились вот так — мимоходом, ненавязчиво, спокойно и понимающе — и не может. В жизни Гэвина были и хорошие люди, и светлые моменты, и взаимные чувства. Но в жизни Гэвина до этого не было Коннора, этого невыносимого андроида, который вновь выворачивает Гэвина мягкой изнанкой наружу, и это слишком, Гэвин не может, не может… Гэвин судорожно вдыхает, вцепляется в Коннора, роняет телефон куда-то между ними — не важно, это не важно, Коннор… — утыкается в твердое плечо, пряча лицо, потому что это всколыхнуло, подняло — так много всего, о чем Гэвин не хотел думать, что Гэвин так долго, так упорно давил внутри. Гэвин не плакал охренительно долгое время, не собирается и сейчас — не собирается, блять!.. — но глаза все равно чересчур влажные, и ему просто нужна минутка, ему просто нужно немного передохнуть от всего этого, проглотить вставший в горле ком. Перестать чуть-чуть умирать от любви. Господи, Коннор. Коннор явно не понимает, Гэвин успевает еще краем глаза заметить, как тот взмахивает руками, смотрит растерянно, но после жмурится и не видит — не видит, как бешено крутится диод на виске, мигая с голубого на желтый, не видит, как растерянность сменяется нежностью, как появляется на губах чуть заметная, крохотная улыбка. Зато чувствует — опустившееся удобнее плечо, накрывшие спину руки, крепкие объятия и прижавшуюся к виску щеку.  И если честно, то таких безопасности и умиротворения Гэвин не чувствовал… Никогда. * Вечером Гэвин возвращается к себе, и они долго тем вечером переписываются. И следующим, и после, и через неделю, когда Гэвин приглашает Коннора к себе, и через месяц — хотя к тому времени Гэвин, наконец, справляется со своей молчаливостью. Но первое сообщение он пишет тогда же, свернувшись в неожиданно уютный клубок в руках у Коннора, на его кровати, в его квартире, отправляя с замиранием сердца, сгорая от смущения, но поднимая упрямый взгляд. И в череде последующих это, самое первое, занимает в системе Коннора особое место. Он бережно шифрует его и прописывает среди критических программ основного ядра — чтобы если оно стерлось с его носителя, то только вместе с самой личностью. «Я боялся тебя и восхищался тобой с самого начала. Я влюблен в тебя с тех пор, как ты вернулся. Я знаю, что оставил о себе плохое первое впечатление, но, возможно, ты все же был бы не против встречаться со мной?»