Все во благо клана

Дела клана Не шли из рук вон плохо, и Не Хуайсан правда не знал почему. Казна почти опустела, на деревни постоянно нападала нечисть, а ученики клана настолько плохо обучались, что даже мертвого гуля и того поймать бы не смогли… Народ становился все более и более бедным, и всеобщее недовольство росло с каждым днем. Не Хуайсан старался изо всех сил, но ему было не сравниться со своим братом. Даже близкий друг и глава клана Лань — Лань Сичэнь больше не в силах был помогать главе клана Не. Из столь безвыходной ситуации виднелся лишь один очевидный выход: главе клана Не стоило бы жениться на достойной деве из знатного рода, чьи деньги и влияние смогли бы хоть на время укрепить позиции ордена. Но вот незадача, прекрасных дев, коих в Нечистую Юдоль ранее съезжались толпы, теперь и след простыл. От всех этих мыслей голова Не Хуайсана буквально раскалывалась, и он совершенно не знал, что с этим всем делать, пока в один день его не посетила до ужаса не светлая идея. *** В клане Цзян же все обстояло совершенно наоборот. Дела как никогда шли в гору. Народ процветал, многие знатные семьи отправляли своих детей на обучение в отстроенную Пристань Лотоса, лавки торговцев были переполнены свежими продуктами из соседних регионов, а каждая вторая девушка облачалась в прекрасные шелковые наряды. Но постепенно людей становилось все больше, в Юньмэн прибывали новые ученики, а многие выпускники оседали в землях клана Цзян, заводя семьи и хозяйство. Но территории клана небезграничны, а площадь пахотных земель тем более, и глава клана начинал все больше переживать на этот счет. Да и вокруг уже ползли слухи, мол отчего же такой прекрасный господин все ходит один? Неужели с его достоинством что-то не в порядке? Цзян Чэн видел выход из ситуации в женитьбе, и больших проблем с этим возникнуть, казалось, не должно было: каждая вторая девица с окрестных земель мечтала выйти замуж за господина Цзян, да только вот, даже если сложить все территории всех знатных родителей этих прекрасных дам, — этого от силы хватило бы на год или два. Поэтому, когда в пристань Лотоса прибыл посланник из Цинхэ и Цзян Чэн получил письмо, его реакцию можно было назвать, мягко говоря, не однозначной. Не Хуайсан сам знал, что идея эта безрассудна до предела, но жизнь поставила его в такое положение, что иного варианта он не видел. Садясь писать послание главе клана Цзян, он и сам не представлял, что ему сказать. Это ведь… это ведь Цзян Чэн… такой неприступный, суровый и такой… такой невероятный глава клана Цзян, и как подступиться к нему с таким предложением Не Хуайсан не знал, да и удивительно бы было, если бы знал. Он до поздней ночи сидел за столом и, закончив, невидящим взглядом пробежал по иероглифам. Обратного пути не было. В голове тут же всплыл образ прекрасного мужчины в фиолетовых одеждах, и Не Хуайсан судорожно отмахнулся от этих мыслей веером. Письмо тут же отправилось в Юньмэн, а глава клана Не так и не сумел сомкнуть очи до рассвета. И да, в письме говорилось о «крепком союзе», «дружеской взаимопомощи» и «всеобщем благополучии их кланов», но вот только союз этот должен был быть скреплен в храме предков тремя поклонами, а следующая ночь принести свои плоды во благо процветания кланов. Не Хуайсан и не надеялся на положительное решение… И поэтому ответное письмо и согласие Цзян Чэна стало для него громом среди ясного неба. Он перечитывал послание из клана Цзян несколько раз, и бледные щеки вновь трогал легкий румянец. Мужчина списал это на жаркий летний вечер и лишь сильнее замахал веером, закрывая лицо почти полностью. *** Цзян Чэн до конца сомневался в этой затее и в назначенный день слонялся по пристани с самого утра, не зная куда себя деть. Близилась церемония, и делегация из Цинхэ должна была вот-вот прибыть. Вокруг метались слуги, занятые последними приготовлениями. Господа из Гусу Лань приехали еще вечером, но ни с кем из них Цзян Чэн так и не пересекся. Он мельком видел, а точнее слышал Вэй Усяня, прогуливавшегося на закате по пристани в сопровождении двух нефритов клана Лань, но заводить с ними беседу совершенно не хотелось. Пожалуй, он попросту не знал, что им сказать. Солнце медленно взошло над водой, и он в растерянности пошел в цзинши за сва… парадными одеждами. «Всё на благо клана» успокаивал он себя. На постели было разложено несколько ханьфу, но слуг рядом не оказалось. Все они, как один, старательно избегали встречи с главой клана в это утро и не безосновательно. Цзян Чэн изучил одежду, рука потянулась к красной ткани, и он в растерянности застыл. Должен ли он надеть красное? Или все же одеяния цвета ордена? Что если он один окажется в красном… Глаза застлала пелена, но мысль о том, что в красном окажется не Он, пугала еще больше. Внезапно откуда-то из-за спины послышался знакомый смешок, Цзян Чэн, не поворачиваясь, резко вскинулся: — Проваливай! Но смех зазвучал только громче, и Вэй Усянь прошел вглубь цзинши: — Даже не поприветствуешь любимого брата? — мужчина с ухмылкой облокотился на стол. Цзян Чэн бросил на него еще более жесткий взгляд. — Тише, тише, я тоже тебя люблю.  С годами Вэй Ин совсем не изменился, и это неожиданно даже несколько успокаивало. Цзян Чэн вздохнул и возвратил взгляд к треклятым тряпкам. Вэй Усянь проследил его взгляд и, кажется, сразу понял причину замешательства брата, выражение его лица тут же смягчилось. Он подошел к Цзян Чэну и положил руку на широкое плечо, игнорируя раздраженное бурчание. — Этот, — Вэй Усянь спокойно указал на ярко-красное ханьфу и, помедлив, добавил, — хотя бы один из нас должен сделать это правильно. Цзян Чэн ничего не ответил, и Вэй Ин, ободряюще хлопнув брата по плечу, удалился. Времени оставалось совсем немного, так что глава клана спешно надел наряд, закрепив меч, и несколько раз сжал рукоять, глубоко вдыхая. Он же глава ордена Цзян. Он справится. И это все на благо клана. *** Не Хуайсан не был в Юньмэне до пожара, так что не мог сравнить новый облик Пристани Лотоса со старым, но то, что построил Цзян Чэн, производило неизгладимое впечатление. Рассветные лучи скользили по лазурной глади, путаясь в зарослях огромных лотосов, деревянные помосты, выступающие из воды вдоль всего берега, окутывала утренняя дымка, и они словно растворялись в прохладном воздухе — от такого зрелища дух захватывало. Не Хуайсан несмело ступил на пирс, деревянные сандалии цокнули по древесине пандуса, все его внимание приковал возвышающийся дворец. Несколько сопровождающих из клана помогли ему подняться на пристань, не то он точно свалился бы в воду. *** На негнущихся ногах Цзян Чэн шел в храм, минуя зал заседаний и учебную площадь. У входа он снова на миг остановился, не решаясь ступить дальше, но в ту же минуту решительно дернул ручку двери на себя и… замер, видя у алтаря предков тонкую фигуру Не Хуайсана, облаченного в развевающиеся алые одежды. Он стоял спиной, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Длинные волосы были собраны в высокий пучок, и солнце играло на металле серебристой заколки. Цзян Чэн не видел его лица, но узкие плечи явно были сильно напряжены, и из-под широких рукавов то и дело выскальзывал веер. В зале собралось много гостей, но они все внезапно перестали существовать. Он сделал шаг, и Не Хуайсан тут же развернулся. Все мысли разом вылетели из головы. Стоило их взглядам пересечься, губы главы клана Не тронула растерянная улыбка, кажется, он не знал, куда деть взгляд, а потому не сводил его с Цзян Чэна. Изящное лицо обрамляли серебряные цепочки, ниспадающие вдоль линии скул, красные одежды казались невесомыми, а жемчужный веер с символикой клана Не порхал в воздухе, и от каждого движения украшения тихо звенели. Это что, помада? Тонкие губы так контрастируют с идеально белой кожей, что взгляд не отвести. А Цзян Чэн и не отводил. Не отводил до тех пор, пока расстояние между ними не сократилось, и только тогда он поднял взгляд, смотря в расширенные зрачки напротив. И Цзян Чэн просто искренне пытался не думать об этих губах, пока они трижды кланялись у алтаря предков ордена Юньмэн Цзян. В вечернем сумраке ему все происходящее казалось нереальным от слова совсем. Большой стол, заваленный едой и напитками, шумные разговоры и песни пронеслись мимо. Кажется, глава ордена Цзян за вечер от силы произнес пару фраз и почти не следил за происходящим, краем глаза непрерывно наблюдая за сидящим рядом Не Хуайсаном. Тому приходилось нелегко, но он доблестно отдувался за двоих, отвечая на все поздравления и принимая подарки, лишь изредка бросая короткие взгляды на главу ордена Цзян. Ближе к ночи, когда гости наконец-то разошлись, они оба нерешительно поднялись со своих мест во главе стола, направляясь к выходу. Первая ночь, исход которой традиционно определял удачность союза, обязывала… Но, зайдя в цзинши, они лишь сели за невысокий столик и долго молчали, не решаясь даже двинуться с места. Комнату сковывала натянутая тишина, и слышно было лишь прохладный летний ветер, колышущий цветы лотоса. Не Хуайсан смотрел в пол, не выпуская из рук веер, и спустя, кажется, миллион нескончаемых минут несмело потянулся пальцами к запястью Цзян Чэна, но тот словно бы от удара молнии отдернул руку, и Цзыдянь на руке опасно заискрил. Не Хуайсан судорожно спрятал ладонь в рукаве: — П-прости. Если ты не хочешь, мы можем не… — слова оборвались на середине, и он не в силах закончить предложение, умолк. Цзян Чэн резко вскинул голову, и на его лице отразилась такая гамма эмоций, что Не Хуайсан не в состоянии был их определить. Глава ордена Цзян словно боролся с бесчисленным множеством внутренних противоречий, но в какой-то момент как будто согласился сам с собой и… Протянув руку, вернул тонкое запястье к себе, перехватывая несчастный веер и откладывая в сторону. Не Хуайсан не смел поднять глаз, и когда чужие пальцы коснулись скул, он резко вздрогнул. Неожиданно для обоих их губы соприкоснулись, и окружающий мир вдруг дернуло незримой рябью. Цзян Чэн почувствовал легкий запах жасмина, от которого голова шла кругом, взгляд заволокла легкая дымка, и все, что он смог разглядеть — это приоткрытые алеющие губы… так близко. Они отстранились, смотря друг на друга как в первый раз. Дрожащий свет фонариков проходил сквозь красную ткань их одежд и багровыми волнами окрашивал то незначительное пространство, что оставалось между ними. Цзян Чэн чуть сильнее потянул на себя чужую руку, заставляя Не Хуайсана двинуться ближе. Но и этого показалось мало, так что вторая рука забралась под красные пологи одежд и подтолкнула изящное бедро, пересаживая мужчину к себе на колени. Хорошо, что в вечернем свете румянец был почти не виден, потому что Не Хуайсан залился им до ушей. Взгляд серовато-синих глаз пристально изучал каждый миллиметр лица главы клана Не, пальцы касались свободных прядей, заводя их вместе с цепочкой за ухо. Не Хуайсан задержал дыхание: Цзян Чэн такой сосредоточенный, но такой безумно красивый, что у него слов нет. Еще в молодости он всегда смотрел на будущего главу клана Цзян с восхищением, но видеть его так близко, видеть его таким… Они снова поцеловались, на этот раз глубже и дольше, руки главы клана Не сомкнулись на чужой шее, и он всем телом прижался к вздымающейся груди. Их влажные языки переплетались, крадя остатки воздуха. Дыхание смешалось и неизбежно сбилось, когда Цзян Чэн опустил руки на тонкую талию, сжимая бедра через красную ткань. Мужчина тяжело выдохнул в поцелуй и мазнул припухшими губами по покрасневшим скулам, медленно спускаясь ниже, переходя на шею, и Не Хуайсан издал первый тихий стон. Но и этого было достаточно, чтобы окончательно свести Цзян Чэна с ума. С каждой секундой движения становились требовательнее, а поцелуи все более рваными, отрывистое дыхание перемежалось стонами, и они не могли больше сохранять вертикальное положение. Цзян Чэн подхватил Не Хуайсана на руки, и тот обвил мужчину ногами. Они, едва не падая, добрались до кровати, не разрывая поцелуя не на миг. Не Хуайсан первый потянулся к поясу ханьфу, оголяя прекрасный торс главы ордена Цзян. Каждый мускул на груди словно из камня так и манил прикоснуться. И глава клана Не решил не отказывать себе в удовольствии, сначала проведя подушечками пальцев, а затем и всей ладонью по горячей коже. Цзян Чэн таял от этих прикосновений, в груди словно бы разливалась горячая патока, он сам потянулся к чужому поясу, а затем стал подражать движениям Не Хуайсана, но уже не руками, а губами. Они избавились от остатков одежды, и на пару секунд обоим стало неловко, но возбуждение вытеснило все лишние мысли, стоило разгоряченной плоти соприкоснуться. Не Хуайсан покосился вниз и, сам того не замечая, инстинктивно облизнул пересохшие губы: — Красивый, — прошептал он, неотрывно смотря на уже полностью вставший член. Сеть крупных вен покрывала немалых размеров ствол по всех длине, темная головка сочилась смазкой, и Не Хуайсану невыносимо хотелось дотронуться до разгорячённой плоти. Цзян Чэн подавился на вдохе, никто еще не называл его красивым… в таком контексте. «Не такой красивый, как ты» скользнуло в воспаленном сознании, но сказать это вслух было выше его сил, так что глава Цзян просто увлек их в еще один невероятно долгий и страстный поцелуй. Красная помада к тому моменту почти смазалась, добавляя картине еще большей непристойности, и Цзян Чэн смутно осознавал, что его губы выглядят не лучше. Цзян Чэн скользил руками ниже, проводя пальцами по гладкому животу, подрагивающему от прикосновений. Он огладил подтянутые бедра, разводя стройные ноги в стороны. Пальцы обхватили изящный ствол и погладили розовеющую головку, от чего до слуха долетел несдержанный стон. Не Хуайсан подался вперед, стараясь усилить приятные ощущения, но блаженство длилось недолго, и вскоре ласка прекратилась. Он недовольно вздохнул, но тут же переключился на новые, более острые ощущения. Пальцы двигались дальше, невесомо задевая сжимающееся отверстие, Цзян Чэн не спешил, медленно оглаживал вход по часовой стрелке и обратно, слегка надавливая в центр и прислушиваясь к ответной реакции. Не Хуайсан откинулся головой на подушку и растрепанные пряди рассыпались по белой наволочке. Он чувствовал, как маслянистая жидкость разлилась между его ног, и первый палец проник внутрь. Мужчина шумно выдохнул, ощущая, как фаланга за фалангой погружается все глубже. Он почти до крови закусил нижнюю губу, и тут же услышал тихий шепот у самого уха. Цзян Чэн… говорил что-то тихое и невнятное, но в то же время столь успокаивающее, что тело само по себе стало расслабляться. Палец легко скользил внутри, оглаживая стенки и массируя сжимающийся вход. Глава клана Не шумно втянул воздух носом и с удивлением почувствовал непередаваемый аромат лотоса. Цветочные ноты смешались с запахом пота и еще чем-то совершенно неуловимо пряным, и Не Хуайсан на автомате вдохнул глубже. Так пах Цзян Чэн… Так пах его… Глава Цзян добавил второй палец, и сил на размышления не осталось. Не Хуайсан в поисках хоть какой-то опоры зарылся ладонью в темные волосы, массируя затылок и слегка сжимая пряди, когда ощущения становились уж слишком запредельными. Горячее удовольствие, смешанное с отстранённой болью, как гремучая смесь били по нервным окончаниям. Это длилось несколько минут, а может быть и часов, но в какой-то момент пальцы исчезли, оставляя за собой неприятное ощущение пустоты, и Не Хуайсан почувствовал, что его перемещают в пространстве. Он вопросительно посмотрел в глаза напротив и внезапно наткнулся на явное смущение. По всей видимости, не один только Вэй Усянь увлекался эротическими книжками в юности. А может быть, глава клана Цзян специально решил заранее подготовиться… от этих мыслей голова шла кругом. Цзян Чэн мягко перевернул его на бок, вплотную прижимаясь сзади, и побуждает подтянуть одну ногу выше, сгибая в колене. Это странная поза, и Не Хуайсан явно представлял себе все не так, но глава ордена Цзян действовал так уверенно, что подчиниться его рукам казалось единственно верным решением. Теплая ладонь вновь легла на изнывающий член, но не успела сладкая нега вновь поглотить сознание, как тело пронзила резкая боль. Мужчина почувствовал, как мышцы отверстия растянулись, обхватывая большую головку, прошедшую внутрь всего на несколько сантиметров. От неожиданности он вскрикнул, но Цзян Чэн прижал его рукой к кровати, минимизируя лишние движения, чтобы не стало хуже, и, целуя нежную кожу за ухом, вновь стал нашептывать успокаивающие слова. Они не двигались, и это стоило главе ордена Цзян колоссальных усилий, внутри было так тепло и узко, что перед глазами темнело, но он знал, что каждая секунда спешки может причинить боль, а потому медлил. Он гладил Не Хуайсана по голове и покрывал поцелуями шею, плечи, руки, все, до чего мог дотянуться, сцеловывая солоноватые капельки только что выступившего пота. Горячее дыхание вызвало табун мурашек по светлой коже, и он почувствовал, как напряжение постепенно спадает. Внутри теперь было не так тесно, и Цзян Чэн начал аккуратно двигаться, и каждый болезненный стон буквально резал его сердце, но стоило замедлиться и попытаться отстраниться, как глава клана Не схватил его за руку, удерживая рядом. Их пальцы переплелись, и Не Хуайсан, слегка развернувшись, потянулся за поцелуем. В полуприкрытых глазах стояли едва заметные слезы, и за это Цзян Чэн мысленно дал себе пощечину. По его лицу все было сразу видно, но меньше всего Не Хуайсан хотел, чтобы мужчина чувствовал себя виноватым, так что он прильнул к приоткрытому рту и произнес почти в поцелуй: — Продолжай, прошу. И Цзян Чэну ничего не оставалось, кроме как повиноваться. С каждым толчком боли в этом океане чувств становилось все меньше, и на смену ей волнами прибивало удовольствие. И вот уже они оба двигались навстречу, сливаясь в едином порыве желания. Слов почти не осталось, цзинши наполнилась несдержанными стонами, и сквозь них Цзян Чэн впервые услышал свое имя. Он на секунду замер, а затем резко сменил позу, переворачивая их и подминая Не Хуайсана под себя: — Повтори. От удивления глава клана Не замер, не сразу поняв, что спровоцировало такую бурную реакцию. Но зато когда до него дошло, искусанные губы сложились в игривую усмешку. Он не отводил взгляд и смотрел прямо в синие глаза, а затем тихо повторил: — Цзян Чэн, — а затем еще раз, — глава клана Цзян, ах! — и еще, — Саньду Шэншоу, не останавливайся, ах, прошу, быстрее! Пред глазами предстала столь разнузданная картина, что взгляд отвезти было не возможно. Цзян Чэн больше не останавливался и не задумывался ни на минуту, с каждым толчком набирая темп и лишь отдаленно слыша протяжные стоны. Их пальцы все еще переплетались, а губы то и дело сталкивались в смазанных глубоких поцелуях, и в какой-то момент Не Хуайсан с силой вцепился рукой в широкие плечи, явно оставляя царапины, и с отчаянным стоном излился на живот. По всему его телу прошла судорога, и, видя это, Цзян Чэн не выдержал, кончая следом. Мужчина повалился сверху на еле дышащего главу клана Не, позволив себе несколько минут пробыть в блаженном забытие. В ушах звенело, и, казалось, он все еще слышит стоны, хотя вокруг воцарилась тишина, прерываемая лишь сбившимся дыханием. Несколько отойдя от произошедшего, он отстранился, перекатываясь на бок и увлекая за собой обессиленное тело Не Хуайсана. Они лежали лицом к лицу так близко, что кончики носов вот-вот могли соприкоснуться. И в этот момент, смотря в эти глаза, Цзян Чэн внезапно понял, как же сильно ему всё-таки повезло. Он слегка подался вперед, оставляя невесомый поцелуй на припухших губах. Все во благо клана. Все во их благо. Все во благо его потрясающего мужа.