Печенье с молоком

— Ты здесь, Папс? — скелет осторожно заглянул в полутёмную комнату. Его голос звучал мягко и тепло, даже как-то шутливо.       Братья играли в прятки. Хотя бы на один вечер вернуть детство — вот о чем мечтал старший. Папируса долго упрашивать не пришлось; как и любой юноша в его возрасте, в душе он все ещё был ребёнком. В детстве ему не досталось внимания друзей, рядом был лишь брат, который постоянно куда-то уходил, от чего младший часто сердился. Сейчас же все было сравнительно хорошо. Дела постепенно налаживались, свободного времени становилось больше, особенно на выходных.       Санс хитро сощурился. Он не оставит просто так комнату, не проверив её. Как бы невзначай, присвистывая, скелет зашёл внутрь, а затем тут же захлопнул дверь, придавив её спиной, коварно окидывая взглядом тёмное пространство, не давая младшему шанса бесшумно сбежать.       Со стороны это могло показаться жутковатым. Скелет, с несходящей с лица улыбкой, размеренно прохаживается по комнате, где спрятался его младший брат. В добавок ко всему, ещё и насвистывает какую-то мелодию, давая о себе знать.       Идя по кругу, Санс то и дело прищелкивал костяными пальцами, и прозрачный сгусток магии обвивал ту или иную вещь, приподнимая или отодвигая её. Синее свечение перебрало одеяло на кровати в форме машины, сбив заправленную простынь, обогнуло коллекцию фигурок и залетело под пиратский флаг, висящий на стене. Все эти движения были не более чем бессмысленны, и хоть скелет не потрудился включить свет, и без помощи магии было видно и сразу понятно, где было единственное место для того, чтобы спрятаться.       Оценив взглядом дверь шкафа, скелет многозначительно приподнял одну бровь, еле сдерживая шутку, которую уже запланировал на младшего брата. Магия обвилась вокруг ручки, с тихим скрипом медленно её опуская, и дверь приоткрылась.       За ней не было заметно ни движения. Вторая бровь Санса поползла вверх. Может, он действительно не здесь? Среди одежды не было слышно шорохов. Пожав плечами, старший снова щёлкнул и, развернувшись, было направился вон из комнаты.       Тихо охнув, низкорослый почувствовал на своих плечах резко накинутую ткань. Он не успел даже обернуться, как тут же полетел носом в пол, на его спине сидел смеющийся, как ребёнок, Папирус. Старший оказался прижатым к земле, такое положение дел его не очень то устраивало. Острое колено младшего болезненно давило на позвоночник, и Санс невольно почувствовал себя пойманным заключённым. Не хватало ещё цепей на запястьях и кляпа во рту…       Санс нахмурился и мотнул головой, отбрасывая грязные мысли. Скосив глаза на брата, который доминантно продолжал восседать на его спине, старший снова надел улыбку, и, резко дёрнувшись, моментально исчез из-под ног брата и оказался сверху, завалив того на спину.       Момент вышел неловким. На скулах старшего выступил непроизвольный румянец от такой необычной картины, нижняя челюсть слегка отвисла, приоткрыв рот. Младший выглядел очень странно с такого ракурса. Накаленности обстановке придал негромкий выдох, обдавший старшего горячим воздухом изо рта высокорослого. Санс сглотнул. Что-то необъяснимое слабо заиграло у него внутри. Прикрыв глаза, скелет пытался не думать об этом, но в темноте возникли невероятно странные и даже развратные картины.       Казалось, что время остановилось. Хотя и прошло всего-то несколько секунд. Младший, похоже, не видел в этой ситуации ничего постыдного. Его лицо приобрело хитрое выражение, после чего, он, звонко рассмеявшись, запустил руки под майку старшего, старательно щекоча рёбра, так по-детски развлекаясь, не замечая в своих действиях сексуального подтекста.       Щекочущие прикосновения не настолько рассмешили старшего, насколько заставили его мелко задрожать против своей воли. Вздрогнув от необычных ощущений, старший залился краской. Он аккуратно слез с младшего, отчего его весёлое лицо сменилось ярко выраженной обидой. — Ты куда? — Папирус скрестил руки на груди, хмурясь, глядя на Санса.       Смущение одолевало скелета, на ватных ногах он выпрямился, пытаясь как можно сильнее скрыть дрожание в голосе. — Тебе пора спать, — твёрдо и немного строго произнёс он, сведя вместе брови, но, увидев умоляющие глаза брата, его лицо смягчилось, приобретя обыденное выражение, — я почитаю тебе, как всегда, хорошо? — договорив последнюю фразу, скелет направился к двери комнаты и вышел, направившись в сторону кухни.       Младший вздохнул. Хоть на миг вернуться в детство — вот чего ему хотелось уже давно, даже не смотря на то, что он сам всё ещё являлся несовершеннолетним; всего одного года не хватало ему до того, чтобы по-настоящему повзрослеть.       Кинув всё ещё немного обиженный взгляд на дверной проём, в котором вот-вот должен был появиться старший, Папирус покорно полез в кровать, зарывшись в мягкое одеяло, в ожидании брата. Заранее он положил к себе на колени любимую книжку «Игры с пушистым кроликом» и нетерпеливо уставился в коридор, откуда падала полоса света толщиной с дверь. На пороге вскоре появился Санс, в руках он держал тарелку шоколадного печенья и стакан молока — любимый сонник Папируса. Со скул почти полностью сошёл румянец, но младший с самого начала не придавал тому значения, и это успокаивало Санса.       Старший подошёл к кровати, поставив на колени младшему тарелку с печеньем взамен книги, которую подхватил в освободившуюся руку. Аккуратно поставив стакан на более-менее ровную область простыни, он подманил к себе стул из дальнего угла, и тот, обвитый голубой магией, подлетел к скелету. Поспешно усевшись, Санс раскрыл книгу, иногда поглядывая на брата и начал читать.

---

—…и Пушистый Кролик нашёл свою семью, — не такая длинная книга наконец закончилась, и старший отложил её на край кровати.       Папирус улыбнулся. Он почти доел своё печенье и сейчас держал в руках полупустой стакан. Глаза сами собой закрывались. Посильнее натянув на себя одеяло, скелет прогнулся, потягиваясь, по телу разлилось тянуще-приятное чувство, которое бывает, когда потягиваешься. Выпрямившись во всю длину, Папирус выдал негромкое стонущее протяжное «Ньех», наполненное приятным наслаждением. Броня, приподнявшись, слегка обнажила грудную клетку.       В душе старшего вновь что-то заиграло. Его взгляд упал на красивые, белоснежные кости брата, а слух уловил сладкие нотки его голоса, так развратно звучащего в его голове. Румянец на скулах старшего вернул своё прежнее место. Стонущие звуки отдались в его голове эхом, а в разуме возникли картины, о которых он не мог даже мечтать, настолько они были грязны и неправильны. Душа полыхала, а по костям разлилось чувство тоски о того, что он не мог выразить свои чувства собственному брату. Но сейчас, когда всё так спокойно… Может быть, он не отвергнет его?       Пару секунд старший взглядом что-то искал на полу, натянув на лицо капюшон, из-под которого все равно проглядывало синее свечение. Он чувствовал, как что-то неправильное, но необъяснимо приятное разгорается у него внутри, подступая к тазовой кости, заставляя его тело содрогаться. Взглядом, полным необъяснимой жажды, он уставился на брата, отчего тот, насторожившись, вздрогнул. Младший успел лишь открыть рот, как вместо слов из него вырвался лёгкий вздох. Костяная ладонь Санса лежала у высокорослого на скуле, слегка поглаживая. На лице младшего проступил рыжий румянец. — Са-а-анс…? — немного неуверенно протянул он, но не предпринял попыток отнять от лица руку старшего, — что ты делаешь?       Санс не понимал, что с ним происходит. Именно в этот момент, он так жаждал… Собственного брата. Семнадцатилетнего Папируса, который даже не догадывается, что он может чувствовать. Старший мысленно корил себя за то, что ему так хотелось сделать, и за те картины, которые одна за другой возникали в его сознании. Румянец на скулах стал ярче, низкорослый слегка прикрыл глаза, не в состоянии насмотреться на Папируса, такого наивного и доброго…       Большой палец старшего, нежно поглаживая скулу высокорослого, проник между челюстей Папируса, показав на свет сияющий оранжевый язык. Удивлённым взглядом младший уставился на Санса, не понимая, что тому нужно. — Какой же ты всё-таки красивый, — необычно глубоким голосом произнёс низкорослый. Наконец его поведение начало настораживать и даже немного пугать Папируса. Последний ещё не до конца понимал, что брат хочет сделать, но его нежные движения, слова и поглаживания будто говорили скелету, что происходит что-то не совсем правильное. Он попытался что-то произнести, но получалась лишь одна бессвязная белиберда.       Горячее дыхание младшего попадало старшему на пальцы. От волнения он часто заморгал, внимательно наблюдая за действиями брата, прижав к груди край одеяла. Слегка приоткрыв рот, Санс приблизился к лицу младшего, обдавая его возбуждённым дыханием. Чуть зацепив Папируса пальцами за подбородок, старший придвинулся ещё ближе, но тут же отстранился, оттолкнутый дрожащей рукой брата. — П-прости, Папс, — румянец загорелся ещё ярче, — я не знаю, что на меня нашло… — Санс выглядел смущённым и подавленным. Мысленно он страшно стыдил себя за отсутствие самоконтроля и хоть какой-то тактичности. Опустив взгляд, он отнял руку от скулы младшего, одной ногой сидя на кровати, а другой — стоя на полу. Мотнув головой, он попытался сбить поступившие к горлу слёзы. Стыд и обида захлестнули его, изо рта вырывались бесконечные извинения.       Жестом Папирус заставил Санса замолчать. Протянув руку, он утёр всё же выступившие слёзы со скул старшего. — Что ты… Хотел сделать? — младший наивно, заинтересованно смотрел на низкорослого. — Ничего. Забудь, — Санс попытался вывернуться, слезть с кровати, сейчас его главным желанием было поскорее телепортироваться в свою комнату, прислониться к стене, прижимая к лицу подушку, заглушая крики, выплёскивая стыд за то, что он сейчас пытался сделать… Только отвернувшись, он почувствовал, как на его руку легла тёплая рука в перчатке. Младший смотрел на брата каким-то странным взглядом и даже не думал убирать руку. Тихо охнув, Санс легко приземлился на кровать, не удержавшись на ногах. Их лица стали совсем близко. Свет от румянца теперь горел совсем ярко, освещая тёмную комнату и пространство вокруг братьев.       Дрожащее сбивчивое дыхание то и дело вырывалось из груди низкорослого. Он почувствовал, как на его скулу легла вторая рука младшего. Папирус прикрыл глаза и нежно соприкоснул их лица, с негромким пристукиванием.       У старшего не хватило духу не держать глаза широко открытыми. Он не мог поверить, что младший сам… Сделал это. Казалось, для синевы уже не оставалось места на лице.       Прошло всего пару секунд, тянувшихся, как целая вечность, и младший отодвинулся, разорвав поцелуй. — Ты ведь это хотел сделать, верно? — тихо произнёс Папирус, тоже густо залившись краской. Он чуть сильнее сжал руку старшего, от чего тому пришлось прикрыть глаза ладонью, скрывая смущение. Он коротко кивнул и совсем съёжился, стал казаться ещё меньше по сравнению с братом. Из-под куртки бил мощный синий свет, исходящий уже из всего тела. Старший будто засунул под одежду голубую лампу, так ярко горела его магия. — От-откуда ты… — Думаешь, Альфис не рассказала мне? Я видел, как она смотрела аниме и… Там два парня, ну… Ты понимаешь… — от своих слов Папирус смутился ещё сильнее, — она не знала, что я смотрю, а потом ей пришлось рассказать.       Санс невольно нахмурился, обещая себе при первой же встрече прибить бестолковую ящерицу. — Ч-честное слово, я случайно увидел это! — воскликнул младший, заметив недобрый взгляд старшего, — мне просто нужно было зайти в лабораторию, а я пришёл не вовремя…       Старший перебил его, тихо зашипев. Папирус тут же замолк, его лицо оставалось немного напуганным. Взгляд Санса стал более нежным, румянец на скулах снова ярко вспыхнул. — Хочешь повторить то, что видел? — проговорил Санс, тут же застыдившись своих слов, но отступать было поздно. Сглотнув, Папирус «порыжел», глядя брату в глаза, пробормотал что-то в знак согласия.       Тяжело дыша от горячих наплывов возбуждения, Санс прикоснулся одной рукой к грудной клетке младшего, запустив пальцы под броню. Обхватив пальцами одно из рёбер, он нежно провел по всей его длине. — С-Санс, я… Что-то чувствую… — немного завышенным тоном почти прошептал Папирус, из его груди снова вырвалась порция сбивчивого дыхания.       Тихо хихикнув, старший, одной рукой продолжал поглаживать белоснежные кости. Вторая рука скользнула за спину высокорослого, рассоединив застёжки, на которых держался костюм. С некой грубостью он снял с брата мешающую броню, откинув её далеко в угол.       Его взгляду открылась сияющая душа. Ярко-оранжевая, излучающая тепло и питающая всё тело. Горячая и безмерно добрая душа, дающая эмоциональному скелету все его чувства. Она притягивала старшего. Он знал, что может навредить, лишь прикоснувшись. Жажда была сильнее здравого смысла. Костяные пальцы аккуратно притронулись к сияющему сердцу.       Ощутив прикосновение, Папирус выдал лёгкий стон. Совершенно новые ощущения захватили его тело, и теперь совсем не голова управляла его действиями. Он несильно приоткрыл рот, высвободив язык наружу. Рука брата нежно провела по оранжевой душе, вырвав из младшего ещё несколько сладких звуков на пару с еле ощущаемой дрожью. Он чувствовал сладкое ощущение, вперемешку со слабой болью, душа не хотела, чтобы её трогали. Свободная рука Санса легла на шею высокорослого, слегка сдавив её, от чего младший тут же отстранился, прервав сладкий момент. — Не души меня! — обиженно выругал брата Папирус, потирая шею. Санс взглянул на свои руки, которые в тот момент словно начали жить сами по себе. — П-прости, Папс, я не хотел, — виновато протянул скелет, а затем снова умоляюще взглянул на младшего, — иди сюда… Я обещаю себя контролировать…       Вздохнув, младший слабо улыбнулся. Он покорно подался вперёд, снова дав свободу рукам низкорослого.       Длинные пальцы проникли под алый шарф, поглаживая чувствительные ключицы. Лёгкая дрожь прошлась по телу младшего, колко расползаясь по костям. Ладонь сжала край одеяла, странные ощущения наполнили душу, он не понимал, что творится с его телом.       Но ему нравилось. Он искренне наслаждался нежными движениями старшего брата, хоть и слабо понимал, что в этом есть что-то неправильное. На скулах виднелся стойкий мандариновый румянец, свет от него падал на лицо старшего, синий румянец которого был ещё ярче.       Папирус вцепился в одежду брата и крепко зажмурился, пытаясь до малейшей капли прочувствовать все его сладкие действия. Он приоткрыл рот, высвободив наружу ярко-оранжевый язык, с которого уже обильно текла вязкая слюна. Его наслаждение снабжалось слабым подёргиванием, изредка он содрогался, ещё сильнее стиснув кулаки, чувствуя в районе таза слабое покалывание. Возбуждение накатывало волнами, каждая из них вынуждала высокорослого закатывать глаза, изнывая от наслаждения. Он чувствовал необъяснимую пульсацию между ног, не понимая, что происходит с его телом. Никогда он такого не чувствовал раньше.       Дыхание то и дело срывалось, сменяясь тихими стонами. Пока всё было сравнительно спокойно, но уже через пару секунд Папирус сильно задрожал от новых ощущений и опустил взгляд вниз. Теперь старший не просто гладил тело высокорослого: придвинувшись вплотную, он вызволил синий язык и нежно прикасался им к костям, оставляя на рёбрах мокрый голубой след. Чувства от таких действий были значительно сильнее, Санс явно знал толк в настоящем наслаждении. Низкорослый приобнял брата, слегка надавив на нижние рёбра, от чего те слегка прогнулись, но младший, видимо, не замечал этого. Сладкие чувства перекрыли все ощущения слабой боли, сейчас он хотел только одного: чтобы это не заканчивалось. Он утопал в чувствах, наплевав на все сомнения, был готов на всё, лишь бы и ему, и брату было хорошо.       Краем глаза Санс видел магические зрачки брата, так редко проявляющиеся в его глазницах. Младший был на пике магии; никогда прежде он не использовал её «впустую», как он называл точки-зрачки. Но сейчас энергия выходила из-под контроля, бледно-оранжевые точки расширялись на пару с его грудной клеткой, дрожащей в сбивчивом дыхании. С грудины уже начинала обильно стекать блестящая слюна старшего, капая на одеяло, на котором уже образовалась мокрая лужица.       Младший уже не стонал, а лишь тяжело и шумно дышал, впитывая каждую каплю «заботы» старшего. Он понимал, что нужно действовать самому и аккуратно, нежно запустил обе руки под футболку старшего, уперевшись спиной в спинку кровати. Большими пальцами, которые были значительно больше пальцев брата, объёма и мягкости им добавляли перчатки, он прикоснулся к широким, но не теряющим от этого изящности рёбрам. Папирус услышал лёгкий вздох брата, вызванный нежным поглаживанием рёбер Санса. Глаза ширококостного расширились, а затем он был вынужден прикрыть их, от накативших чувств. Теперь и он наслаждался собственным младшим братом. Тем, кого жаждал так давно, но отказывался признаться даже самому себе. Порой прятался от него, скрывая мимолётное возбуждение, лишь бы Папирус не узнал обо всём раньше времени. Каждый раз старший говорил себе, что брат должен вырасти, чтобы знать о таких вещах. Морально окрепнуть, чтобы принять факт чувств Санса к нему. Однако малыш Папи вырос значительно раньше, чем хотелось бы старшему.       Низкорослый выдал лёгкий стон, когда колено младшего содрогнулось, еле притронувшись к тазовой кости старшего сквозь тонкие чёрные шорты. Он был возбуждён, но недостаточно. Дрожа, он присел чуть ниже и прикоснулся к ноге брата, потираясь об неё тазом, он сжал зубы, что-то мыча, вцепившись в длинный шарф брата. Теперь уже Папирус крепко прижимал Санса к себе, позволяя тому достаточно возбудиться, вслушиваясь в лёгкие стоны низкорослого. Где-то внутри теплело, в самом сердце души было невыносимо горячо. Тепло разливалось по костям, согревая скелета изнутри, а ниже пояса было слишком жарко. Прикрыв глаза, младший слабо дрожал, дожидаясь каких-то действий старшего в его сторону.       Сансу надоели долгие прелюдии. Он чувствовал, как шорты намокают, а там, внизу, становится всё жарче. Из-под одежды уже виднелось синее свечение, но оно было другим: этот свет излучал странное тепло, словно проникал между костей младшего, обвивая их. Взгляд Папируса упал на таз брата, шорты которого оттягивал возбужденный голубой неон, дрожа и пульсируя. Санс сидел у младшего на коленях, прикрыв глаза и немного нахмурившись. Одним глазом он взглянул на Папируса, дрожащая рука скользнула под нижнюю часть брони, поглаживая дрожащие кости, отчего высокорослый тихо охнул, запрокинул голову назад, пока старший в спешке пытался добиться его возбуждения. Санс знал, если не сделает этого сейчас, — он не сможет сделать этого потом. Это был единственный раз, когда его раскрепощённая совесть позволяет ему делать это. Как можно быстрее нужно активировать магию младшего, пока его собственная не успела иссякнуть.       Пальцы проходили по самым чувствительным местам, вырывая из Папируса лёгкие стоны. — Ты… Правда хочешь этого…? — в последний раз Санс спрашивал это, — тебя не смущает, что я твой брат, или вообще происходящее здесь…? — он переживал, что брат одумается, пусть это и было бы правильно, отвергнет его в самый последний момент, что здравые мысли наконец посетят его голову, и он грубо оттолкнёт Санса, накричав на него. Возможно, это было бы только к лучшему…       Но Папирус не собирался останавливать старшего. Прикрыв глаза, он лишь наслаждался, и сам не мог дождаться всплеска магии, так неумолимо подступающего где-то ниже пояса. Он чувствовал, как что-то горячее словно распирает его изнутри, подступая всё ближе к тазу, и вот уже ярко-оранжевая сияющая магическая прослойка освещала чуть спущенную броню. Сансу стоило лишь на миг закрыть глаза. Мандариновый член брата выглядывал из-под брони, свет от него падал на руку старшего, который восхищённо разглядывал подрагивающий неон. Теперь это стало его любимой картиной. Нижняя часть брони была даже не похожа на броню. Это было скорее что-то вроде шорт, в любом случае, они были мягче и тянулись, в отличие от твёрдого нагрудника. Теперь часть синих шорт в районе сияющего органа сильно намокла, сквозь ткань просачивалась склизкая смазка.       Санс положил руку на неон брата, заставляя того содрогнуться от безумных ощущений. Выпучив глаза, Папирус уставился на нечто новое, выглядывающее из его шорт, нечто, что так сильно притягивало его брата. А младшего, в свою очередь так влекло синее свечение. Он почувствовал, как рука брата медленно, размеренно задвигалась вверх-вниз, прощупывая каждый миллиметр эктоплазменного тела. Его нежные прикосновения были незабываемы, Папирус прогнулся в спине, перехрустев тонкими костями, его рука словно сама тянулась к голубому свечению, и теперь уже Санс издал низкий, протяжный стон.       Младший чувствовал некое напряжение со стороны брата, взглянув вниз, он видел, как сильная рука разрывает тряпки его шорт, и гневный взгляд упал на старшего. Но злость в тот же момент сменилась эйфорией, под звук рвущейся ткани, Папирус застонал, и очень скоро почувствовал такое же напряжение руки брата на собственном тазу. Пальцы обхватили кость, зацепившись за неё, и брат, собрав силы, приподнял младшего над кроватью, с пристукиванием усадив к себе на колени. Сияющий стояк тёрся об обнажённую тазовую кость высокорослого, заставляя старшего размеренно вдыхать воздух сквозь зубы, тихо шипя и иногда издавая лёгкие стоны. Рот приоткрылся, Санс клацнул зубами, перекрывая неумолимые звуки. Двигая бёдрами, он уже обеими руками вцепился в таз младшего, который теперь изнывал от недостатка ласки. Ему не хватало прикосновений брата, Папирус трясся, ощущая движения старшего, так жаждал его, не желая больше затягивать.       Он придвинулся чуть ближе и приподнялся, смотря на старшего свысока, но всеми силами стараясь казаться меньше. Он здесь не главный. Ему нельзя быть выше. Хотя бы раз в жизни.       Голубой орган растянул магическую прослойку. Издавая высокие, хриплые даже для его голоса стоны и вскрики, младший насаживался всё глубже, позволяя себе в полной мере насладиться старшим братом. Он чувствовал необычную ребристость внутри себя, неон Санса не был абсолютно гладким, но это только прибавляло ощущений. Папирус ощущал дрожь и горячее дыхание откуда-то спереди, не в состоянии вымолвить ни слова, старший вцепился в рваные остатки шорт младшего, проникая в нечто узкое и горячее. Аккуратно высокорослый соприкоснул свой таз с тазом брата, максимально сблизившись, он с лёгким стоном подался наверх, а затем снова вниз.       Ослабленное тело Санса не хотело слушаться своего владельца. Через силу переборов привычную лень, он приподнял таз навстречу брату. Первый сильный толчок отдался у обоих в головах слабым гудением наслаждения. Старший снова толкнулся, теперь уже сильнее, вырывая из грудины брата громкий срывающийся стон. Зажмурившись, Папирус старался двигаться, ощущая внутри себя собственного брата. Совесть безостановочно поедала его, но он не мог здраво рассуждать, наплевав на все на свете. Сейчас для него существовал только его старший брат. Настолько горячий и изнывающий от медленного темпа и болезненной эйфории братец. Никогда бы даже не заикнувшийся о таком, пусть даже возбуждение могло хлестать потоками… — Б-бро… Чёрт… Ускорься, прошу… — Санс чуть ли не плакал, в глазах стояли слёзы, младший мог даже ощутить пульсацию души сквозь белоснежные рёбра. Настолько сильно жаждал его старший брат. Не в силах излить энергию при такой скорости, по всему его телу проходили волны крупной дрожи.       Папирус понимал, что может сделать больно, если всё останется так же. Он покорно двигался вверх-вниз, наращивая темп, и пусть его неоновая прослойка буквально рвалась на части, он чувствовал приближение сладкой эйфории. Стоны братьев слились в грязноватый унисон, иногда разбавляемый негромкими постукиваниями костью об кость. Сладкие звуки наполнили комнату, и, уж точно, были слышны под окнами на втором этаже.       Однако стояла глубокая ночь, и никакой случайный прохожий не мог, проходя под окном, внезапно прислушаться, а затем резко покраснеть и быстрым шагом удалиться прочь. Сейчас братьям немного мешал, разве что, свет уличного фонаря, который часто по ночам не давал младшему спать. Сейчас им могло хватить и света собственной магии, который был настолько ярок, что даже в дальнем углу комнаты отдавался рефлекс сине-оранжевого свечения.       С негромким хлюпаньем, вызванным обилием естественной смазки, братья двигались навстречу друг другу, утопая в эйфории. То и дело темп срывался, всё ещё ускоряясь, и теперь Санс чувствовал сладковатый запах магии младшего, который вот-вот уже был близок к разрядке. Многочисленно выкрикивая имя старшего, Папирус сбивчиво дышал, склонив голову на грудь. Он еле приподнял подбородок старшего, вливаясь в поцелуй, и в ту же секунду оба брата закатили глаза сквозь костяные веки.       Энергия в огромных количествах хлестала из неона старшего, заполняя пространство эктоплазменной растянутой прослойки. Младший чувствовал, внутри него выплеснулась горячая, лишняя энергия, но, дрожа, он так и не смог кончить. Он высунул язык, сплетая его с языком брата, с приглушенными стонами завершая дело. Теперь самому себе он резкими движениями массажировал сияющий член, пульсирующий прямо у него в руке. Слегка подпрыгнув на неоне старшего, он заставил брата болезненно вздохнуть. Теперь, после разрядки, это уже не было так приятно. Ещё пара рывков — и Папирус с финальным протяжным стоном свалился в объятия брата, от чего тот не смог удержаться на краю кровати. Прижимая Санса к себе, неумолимо целуя уставшего брата, ослабленный Папирус лежал сверху, но, услышав приглушенные звуки недовольства, тут же отодвинулся в сторону. Санс потирал череп на месте удара об пол, ему повезло, что кровать была не слишком высокой. От резкой боли на глазах самопроизвольно выступили слезы, которые он тут же утер, проведя рукой под глазницами. Он слегка повернул голову, уставившись на младшего братца, так устало, но мило улыбающегося ему. На лице старшего расползлась улыбка. Он нежно провел рукой по скуле брата. —…спасибо… — лишь одно слово он сумел выговорить. Он был счастлив. Счастлив, как никогда. Он не думал о последствиях. Возможной беременности или осложнениях. С детства он учил себя не жить будущим. А в настоящем было всё более, чем хорошо.       Даже не предприняв попыток забраться обратно на кровать, старший нежно притянул к себе Папируса, обхватив того за талию, а затем обнял, насколько позволяли его короткие, пропорционально росту, руки. Мягкая, слегка намокшая от пота, но остающаяся теплой куртка согревала младшего брата. Он слишком устал, чтобы хоть что-то сказать.       На тумбочке стоял недопитый стакан молока. Они заснули прямо на полу. На лица падал свет ещё не сошедшего румянца. Теперь не следует беспокоиться ни о чём…