Монастырь Ан-Роват

Нилай Ан-Дорай Первые проблемы у меня возникли через три месяца. Появилась тошнота, независящая от приёма пищи и, ни с того ни с сего, могло начать рвать в самый неожиданный момент. Живота пока видно не было, но я стала набирать вес. — Это хорошо, что поздний срок у тебя придётся на зиму, — сказала как-то Таун. — Так проще будет. Летом рожать хуже, особенно если жара стоит. — Почему? — удивилась я. — Я всегда думала наоборот… — На большом сроке даже спать тяжело, не то что ходить. Ноги отекают и на тумбы похожи становятся. Всё время хочется пить, а от этого отекаешь ещё сильнее. Ничего хорошего в этом нет ни для тебя, ни для ребёнка. Живот стал выпирать на четвёртом месяце, а ещё через три недели я, в испуге, разбудила наставницу ночью. — Таун, у меня что-то в животе дёргается… — Пора уже, — сонно ответила она, притягивая меня ближе. — Ребёнок крутится, вот ты и чувствуешь. За всё это время наше уединение с Таун нарушал только сам баронет. Он приходил каждую неделю, складывал руки на живот, стоял так какое-то время, а потом нам приносили другие продукты. Теперь уже нельзя было, как в первые месяцы, заказать на кухню то, что ты хочешь. В нашем рационе стало больше творога, сыра, вкусной морской рыбы и запечённых фруктов. Приносить мне мёд баронет запретил, как и давать свежие овощи, только приготовленные. Зато сладкие морсы, варенье и орехи теперь стояли в комнате всегда. Я себя чувствовала очень странно. К седьмому месяцу ребенок шевелился постоянно. На коже живота то и дело появлялись выпуклости, как будто он пробует его на прочность изнутри. А ещё наставница стала мне странные задания давать. Рассыплет по полу камешки и заставляет нагибаться и поднимать их по одному. Сесть и собрать всё сразу нельзя. Как она говорит: «Я тебя не убирать заставляю, а ребёнка в правильное положение переворачиваю». Носить живот мне было тяжело. Болела спина, уставали ноги, даже ходила я теперь как утка: переваливаясь с ноги на ногу. Под конец срока я уже мечтала, когда ребёнок выйдет и я смогу нормально выспаться. Хоть Таун и предупреждала меня о схватках, но началось всё неожиданно. Сначала просто заболел живот, как будто в туалет надо. Поболел и перестал. А ночью снова началось. Всё чаще, чаще и сильнее. Я уже думала — рожаю, а Таун только усмехнулась: хорошо если утром выйдет, а не к обеду или к вечеру. В эту ночь уснуть я не смогла, хоть Таун и настаивала. Как можно спать, когда тебя будто ножом по живому животу режут? Когда я начала проклинать всех мужчин и их контракты, Таун принесла мне лекарский артефакт. Легче стало, но не сильно. Всё равно я всё чувствовала, а ещё появился страх, что я никогда не рожу и так и останусь с этим ребёнком в животе. Но всё-таки природа берёт своё. Сын баронета Виллара появился на свет вместе с поздним зимним солнцем. Мне казалось, меня наизнанку вывернули. Мне не то что делать, мне шевелиться неприятно было. Я только повернула голову и смотрела, как Таун перевязывает пуповину, вытирает и заматывает малыша. А ведь всё это носящая должна делать сама! — Дай мне его подержать, Таун, — попросила я. Но наставница только щекой дёрнула, достала из шкатулки артефакт-подвеску и протянула мне. — Сначала это надень, потом дам. И не снимай кулон, пока я не разрешу. Таун дождалась, пока я надену цепочку на шею и только после этого приложила ребёнка к груди. Это было так странно, необычно и как-то правильно. Но полностью ощутить себя счастливой мне что-то мешало, как комар, зудящий над ухом. Я надеялась родить и выспаться? Вот дура! Ребёнок спал по два-три часа, после чего его требовалось кормить. И не важно день на дворе или ночь. Он много орал, и всё время надо было менять пелёнки. Хорошо ещё стиркой занимались слуги баронета. Утром забирали всё грязное, а нам просто приносили стопку чистых. Наставница только это мне делать доверяла, да ещё и кормить, а всё остальное делала сама. — Давай я его укачаю, — предложила я Таун. — Нет, — отрезала наставница. — Почему ты не разрешаешь мне, Таун? — Не привыкай, Нилай. Это не твой ребёнок. О рождении сына баронета Виллара только поставили в известность. Первый месяц родителей не пускают к малышу, только со второго месяца они стали забирать его к себе на несколько часов в день. Таун начала рассказывать, как надо обращаться с сыном, но баронет только кивнул: «Знаю, не первый ребёнок». Я поначалу волновалась за малыша, а потом перестала. Больше того, с каждым днём этот ребёнок вызывал во мне всё больше раздражения. Тем, что не спит по ночам, плачет, всё время требует внимания, не давая нам с Таун уединиться даже на час. На третий месяц родители мне его только два раза в день приносили покормить: утром и вечером. А я только рада была. — Таун, ну что хорошего в этих детях? Проблемы одни! — заявила я как-то вечером. — Дочку родишь, поймёшь. А пока всё правильно, так и должно быть. Свой первый контракт я закрыла в конце зимы. Из Ан-Роват прибыла матрона с даром Жизни и подтвердила рождение здорового сына. Баронет выплатил мне половину денег и вторую матроне для монастыря. К тому времени мы собрали вещи и во второй половине дня выдвинулись к порталу в сопровождении охраны. А вечером уставшие и продрогшие оказались в стенах монастыря. — Таун, а долго мне носить тот артефакт, что ты мне дала? — спросила я наставницу. — Уже можешь снять, — обняла меня Таун. — А для чего он нужен был? — протянула я ей подвеску на серебряной цепочке. — Для твоего спокойствия, Нирай. Этот артефакт называется «отчуждение». Его изготавливают в гильдии Разума по заказу монастырей. Очень полезная вещь, у тебя сейчас есть деньги, вот и купи себе такой же. Без него на контракты лучше не ездить. — Почему? — Скажи, Нирай, ты помнишь ребёнка баронета Виллара? — Ну да. Такой маленький… Орал ещё постоянно и гадил. А что? — Глаза у него какого цвета? А волосы? — Да откуда я знаю! — возмутилась я. — Я что, рассматривала его? Накормила и хватит. — Во для этого и нужно «отчуждение». Всё то время, пока на тебе был артефакт, он медленно и незаметно менял твое отношение к младенцу. Ты ведь сейчас о нём только плохое помнишь, так? А вот у меня однажды артефакт разрядился. Неладное я заметила не сразу. Просто в какой-то момент начала не только кормить и укладывать спать, но и играть с малышом. А он улыбался мне, смешно ворчал и тянулся ко мне, чтобы я на руки его взяла. Моя помощница видела, что артефакт на мне и не придала этому значения. Он засыпал, а я садилась рядом и смотрела него. У него глаза мои были — серые, а не карие, как у отца, а волосики тёмные… — Таун замолчала, всхлипнула, а затем тряхнула головой и продолжила уже деловым тоном. — Мне повезло, что это был мой третий контракт, а не первый. Я заставила себя отдать родителям ребёнка и уехать. Зато в монастыре целую неделю вином заливалась. Матроны меня сначала пристыдить пытались, а когда я рассказала в чём дело — сами мне вино приносили. Теперь я никогда не жалею денег, чтобы лишний раз зарядить «отчуждение» перед контрактом. А того ребёнка до сих пор вспоминаю. Ему сейчас лет девять должно быть. В монастыре наша жизнь с Таун плавно возвращалась в привычное русло. Апартаменты я выбрала себе уже через два дня. Со спальней, гостиной и собственной ванной — такие же, как у Таун были. Но только наставнице они вместе с местом в совете достались, а я как магичка имела право. Я соседние выбрала, уговорив матрону переселиться чуть дальше, а матриарх объединила их вместе, сделав смежную дверь. Мы теперь вместе жили, но и свой уголок был у каждой. Таун начала к контрактам присматриваться, а я отдыхала. А в начале мая случилось чудо. — Таун, Таун, ты слышала! — влетела я вечером в комнату. — Инат в монастырь с дочерью возвращается! — Слышала, слышала, — ворчливо вздохнула Таун. — Родительские комнаты уже готовят. Между прочим, у того кузнеца это вторая девочка подряд, а вот сына ни одного. Я с матриархом разговаривала и взяла на него следующий контракт. — Тоже дочку хочешь? — А кто не хочет? Ты поедешь со мной, Нилай или в монастыре останешься? Если честно, то мне очень хотелось повозиться с дочерью Инат. Я ведь таких маленьких никогда не видела. В Ан-Роват дети были, но самой младшей уже одиннадцать. А тут малышка, прямо как контрактный ребёнок! Но и с Таун на целый год расставаться не хотелось. — Поеду, — вздохнула я. — Вдруг тебе тоже повезёт. — В этот раз матриархи не будут дожидаться рождения. На третьем месяце ко мне магистра Жизни пришлют. Если мне повезёт и он подтвердит, что это снова будет девочка, то к тому кузнецу сразу пятерых направят из разных монастырей. А все мальчики, сколько бы их ни было, для него бесплатные будут. Во второй раз за стены монастыря я выехала более уверенно. Тем более, что это не мой контракт, а Таун. Я же просто помогать ей буду и учиться. Во второй раз мне ещё можно будет взять наставницу от монастыря, а в третий — только помощницу, которой из своего заработка платить нужно будет. Даже если ей будет Таун. Наши сопровождающие доставили нас в деревню, и передали под ответственность будущих родителей и старосты. Поселили нас в простом доме, огороженном высоким деревянным забором, да воротами с железным запором. Да, это не баронское поместье! Тут слуг не будет и придётся самим убирать, да стирать пелёнки. Но до этого ещё далеко, а пока можно на крышу забраться и за жизнью крестьян наблюдать. К нам с Таун кузнец отнёсся с опаской, и если баронет Виллар сам ребёнка делал, то этот с мужем явился. Сам кузнец был… квадратным. Нет, правда, ростом чуть выше меня, а плечи, как бедро у скаковой лошади. И младший муж у него такой же, только моложе. Как сам кузнец признался — ученик его. Таун уже готова была его принять, да только те не спешили. Сами ласками занялись друг с другом, даже не глядя в нашу сторону. Таун на локтях стояла и не видела, чего сзади творится, а я не удержалась и выглянула из-за занавески. Когда ещё увижу такое? Ой! А что, у мужчин член не только для того, чтобы из него семя текло? Вот уж не думала, что младший его в рот брать будет. Как он туда помещается-то? Тут булочку побольше откусишь и давишься, этот такую палку целиком в горло! И у младшего тоже есть член? Зачем он ему, раз он детей не делает? Или делает? Ведь бывают же и на младших заказы… А сейчас он зачем его дёргает? Неужели тоже ребёнка хочет? Этого в контракте не было! Пока я раздумывала над всем этим, кузнец резко оттолкнул младшего и вошел в Таун. Три-четыре коротких толчка, и он зарычал, как сторожевой пёс. А затем вынул член, одёрнул рубаху и быстро выскочил вон, вместе со своим мужем. — Таун? — подбежала я к наставнице. — У тебя всё хорошо? — Нормально. Сейчас ещё полежу, чтобы затекло глубже, а ты пока нагрей мне воды. — Ну слава богам, а то я испугалась… — Чего, глупая? — рассмеялась наставница. — Так часто бывает. Не у всех мужчин может встать на носящую. Так что это нормально. «Завязалась» Таун быстро, а в середине лета к нам магистр Жизни прибыл в сопровождении матриарха. Долго оплетал Таун разными заклинаниями, а затем выдал: — Девочка. — Опять! — взревел кузнец и схватился за волосы. — Радуйтесь, — улыбнулась матриарх. — Боги Сиэры благосклонны к вам! Монастырь не будет ждать завершения контракта. В течение недели сюда прибудут ещё пять носящих, и сколько бы они не родили мальчиков — все будут ваши по цене одного. Такая щедрость матриарха заставила кузнеца воспрянуть духом и даже начать торговаться, что ему не по средствам кормить шестерых. Домой кузнец ушел довольный — монастырь ему ещё и заплатил денег, вместо того, чтобы получить с него. — Я тоже беру контракт! — решительно заявила я. — Ты магичка, Нилай, — нахмурилась матриарх. — А сын кузнеца будет оплачен как обычный ребёнок. А если мальчиков будет несколько — эту сумму ещё и поделят на всех. Там жалкий неполный кошель выйдет. — Ну и что. Остальные ведь тоже рискуют, и я готова. Я принимаю контракт! — Хорошо, это твоё право, — согласилась матриарх. Вот уж действительно мне пришлось вспомнить, что значит жить в общей девичьей спальне. В небольшой домик нас набилось одиннадцать человек. Местный лорд даже дружину свою прислал для дополнительной охраны. Таун оставалась с нами, пока не родила. А как только маг жизни подтвердил, что на свет появилась девочка — их тут же забрали присланные из монастыря матроны. А мы ещё полгода жили в деревне. Нас тоже магистр Жизни навещал. Из шестерых носящих девочки оказались у двоих и четверо носили сыновей. В том числе и я. Ну и ладно. У нас с Таун уже есть дочь! Разродилась я в апреле, всего на неделю позже носящей из Ан-Шуат. И «отчуждение» носила исправно. Но под конец не удержалась. Отдавая ребёнка счастливым родителям, я тихо сказала кузнецу. — Этот сын — ваш второй по рождению. Но с первым у них разница всего восемь дней. Такую разницу никто не заметит. Присмотрись внимательно к нему. Ты же кузнец? Если боги действительно к тебе благосклонны… — я улыбнулась и зажгла на ладони огонёк, а вместе с ним загорелись и глаза родителей…