Яблоки с Земли

      — Что с ним? — Коротко кивает Тэхён на дверь, за которую только что выставили Намджуна.       — Я уже заебался угадывать, что с ним, — отвечает властелин молний и хмурится, потирая переносицу. — Представляешь, окатил меня, как собачку какую-то. Совсем уже расслабились, никакого уважения, — ругается, встряхивая подол своей мантии, с которой падают капли воды.       — Видимо произошло что-то серьёзное, раз он так взбесился, — хмыкает Тэхён и аккуратным движением смахивает влагу с волос Кима.       — Чимин где-то пропадает уже месяц, вот он и злится.        — Да? Странно, я видел его днём, — Тэхён чуть приподнимает брови и подходит вплотную, обвивая шею бога своими руками, путая пальцы в его волосах.       — Какой ты спокойный, — цокает Намджун. «Ещё бы, не тебя же окатили ледяной водой, » — мысленно добавляет он и размещает ладони на талии Кима. — Сейчас промокнешь из-за меня.        — Ты же поможешь мне с этим справиться, — хитро улыбается властитель ветров и сексуально закусывает губу, смотря фирменным взглядом из-под ресниц.       — О, ещё как помогу, — принимает игру Намджун, коротко вздыхая и накрывая любимые губы своими, утягивая в длинный поцелуй.

***

      Юнги с раздражением пинает пуфик с подушками, расшитыми золотом и садится на кровать лицом к окну. Ему немного совестно от того, что он выпроводил друга, но Мин действительно не в настроении, чтобы разговаривать и вообще как-то взаимодействовать с кем-то. Сам виноват, — нечего было лезть со своими заумными фразами Вербера, или кого там Намджун прочитал на днях.       Он закрывает глаза, концентрируясь на чистой энергии и сводит руки вместе, нашёптывая слова с давно заученного манускрипта. Одни знаки переходят в другие, сменяются третьими, пока меж ладоней наконец не появляется искрящийся шарик. Юнги увеличивает сферу, пока она не начинает самостоятельно парить над полом, позволяя играть с собой, как ему хочется.       Юнги хочется уничтожить это творение, но он знает, что не имеет права этого делать. Людишки могут, а он — бог воды, властелин океанов и морей не может. Бред полный, но Намджун ему за такие выходки не то, что «спасибо» не скажет, по голове настучит и восстанавливать заставит, прекрасно зная, что Мин с этим не справится. А злить бога не хотелось, он и так виноват.       Мин, погружённый в свои мысли и исполняющий свои маленькие прихоти на земле, не сразу улавливает тихий шорох. Он уже хочет послать незваного гостя обратно за дверь, как кровать прогибается под весом второго тела, а его крепко обнимают со спины, укладывая голову на плечо.       — Минни, — выдыхает Юнги, сладко смакуя прозвище у себя на устах и заметно расслабляется, как только в лёгкие закрадывается запах свежести и спелых фруктов.       — Юнни, — отвечает ему Пак таким же тоном и едва целует в висок.       — Я соскучился, — честно признаётся Мин и перетягивает бога к себе на колени, смотря с полуулыбкой.       — Боже, мы не виделись всего месяц, — Чимин дует губы, но смешинки в глазах выдают его с головой.       — Это чертовски долго, — прерывает его Юнги и осматривает любимого с ног до головы. — Ты так прекрасен.       На Чимине причудливая ткань приятного белого цвета, обвязывающая плечи и стелющаяся до самого пола. Высокие разрезы открывают вид на стройные ноги, от чего Мин довольно щурится. Его привлекает отсутствие грузных украшений, но так нравится сплетённая им диадема в розовых волосах.       Он действительно сделал её сам. По старинному обычаю. В знак своей любви, уважения и преданности. Не слишком широкий обод, украшенный светло-зелёными переливающимися изумрудами, создающий ощущение будто это ветка дерева с листьями, безумно шёл Чимину. Тот бережно хранил его и почти никогда не снимал. Таково проклятие. Два бога, решившие связать себя священными узами должны были изготовить друг для друга украшения по предписанию из манускриптов. А позже всегда держать при себе. Это становилось их защитой, оберёгом, но и могло нанести вред. Если чувства угаснут, то связь начнёт пропадать и совсем исчезнет, когда менее сильный из пары погибнет. Своё кольцо с вкраплениями топазов он носил на цепочке, всегда держа возле сердца.       — Прекращай грустить и злиться, на Земле две недели дождь льёт почти без перерыва, у меня цветы начинают гибнуть, — мягко просит Чимин и улыбается ему самой искренней улыбкой, поглаживая большими пальцами щёки возлюбленного. — Я тебе фруктов принёс. Наливные яблоки и спелый виноград. Всё, как ты любишь.        Сердце Юнги не выдерживает такой атаки и мигом оттаивает.       — Ты пришёл только ради цветов? — Он изгибает левую бровь и чуть прищуривается.       — Как ты мог такое подумать?! — Мигом вспыхивает Чимин, чуть краснея и ударяя кулаком ему в грудь. — Я люблю тебя, поэтому закончил задание раньше и пришёл узнать, что тебя так расстроило, — бог земли и плодородия надувает губы и отводит взгляд.       — Они уничтожили моих лошадей, Минни, наших с тобой лошадей, — он прикрывает глаза, несколько раз мотая головой.       Пак ловит его лицо в свои ладони и наклоняется ближе, целуя в щёку, вторую, а затем в нос, от чего Юнги смешно морщится, потому что очень приятно и щекотно одновременно.       — Посмотри на меня, Юнни, — тихо просит он, дожидаясь, пока на него обратят всё внимание. — Я знаю, как они были дороги тебе. И что тебе больно, что ты злишься за такое отношение…        Юнги в который раз удивляется, как мастерски Пак угадывает его чувства. Он готов поставить неделю дождей в Сахаре, что это с ними делает их связь.       — Мы боги, но тоже не всемогущи, и не можем заставить людей сделать правильный выбор, если они сами этого не захотят…        — Я знаю, Минни, но…        — Давай сделаем кроликов, — перебивает его Чимин и сам смеётся.       — Чего? — Юнги не сдерживает улыбки и сдувает чёлку со лба.       — Вместо лошадей, — Чимин закусывает губу и смотрит как-то заговорчески. — Вместо лошадей создадим кроликов. Конечно, они будут не такими большими и сильными, но ловкими и шустрыми. Пусть живут в моих садах. Там их никто не тронет, а ты всегда сможешь приглядывать за ними.        — Боже, Минни, — Мин подаётся вперёд, соприкасаясь лбами. — Это так ценно для меня… Большего всего сущего… — Что-то тёплое наливается в груди, расползаясь по всему телу. Это так приятно и волнующе, что он сглатывает, переводя дыхание.       — Я готов на всё ради тебя, ты же знаешь. Нужно только сказать, — шепчет Пак, сохраняя этот момент в своей памяти, как ценное мгновение.       Юнги в ответ целует его без давления, но с удовольствием сминая родные губы. Они у Чимина сладкие, будто наполнены природным очарованием и приятным послевкусием. Он и сам такой. Лёгкий, нежный, тёплый и самый любимый, раскрытый только для него.       Податливый, мягкий, трепетный, терпеливый… Только для него одного.       Юнги, кажется, никогда не сможет насытиться.       Чимин отвечает, сминая пальчиками ткань на его плечах, цепляется за шею, чтобы прикоснуться, ощутить ближе, почувствовать родное тепло, ведь они столько лет вместе. Мин для него мир. Красочный и яркий, привычный до мурашек, но самый лучший. Несмотря на тяжёлый характер, даже иногда ссоры. (Юнги всё равно приходит мириться первым, и Пак нагло этим пользуется, но водяной (Чимин назвал его так, когда они впервые встретились) и сам знал об этом, но благородствовать не переставал. Его это ничуть не смущало.)       — Яблоки, — едва слышно напоминает Пак, когда гляделки между ними затягиваются.       — Потом, Минни, всё потом, — улыбается Юнги и целует снова, притягивая любимого к себе за талию, пока Чимин тает в сильных руках, соскучившись по нежности и ласке.