Это "мур" не к добру

— Хён, поиграй со мной, — хитрожопый малыш, просёкший, где самое чувствительное место Чанбина, опять трётся холодным носом о его шею, отчего передёргивает так, будто ущипнули за нервы, и всё тело отзывается мурашками на это волнение. — Поиграй, мррр, — слишком глубокий вибрирующий тембр, слишком душепроникающий заигрывающий взгляд. — Нет, я устал, сиди тихо, — Чанбин смотрит в другую сторону и всей пятернёй давит на лицо Феликса, отодвигая его голову, а тот успевает лизнуть край ладони. — Господи, ты где это нашёл? — скользнул случайно взглядом и развернулся, чтобы посмотреть полностью. Ёнбок поправил ободок с мягкими кошачьими ушками и задрал подбородок, чтобы во всей красе продемонстрировать длинную шею, украшенную чёрным чокером с бубенчиком. — У Джисона из комнаты спёр, — чересчур горделиво произнёс он и уселся по-кошачьи, опершись на вытянутые руки, поставленные между раздвинутых поджатых под себя ног. — Мяу! Поиграй со мной, хозяин! Чанбин тяжело вздохнул и накрыл лицо ладонью, чтобы не видеть больше этого кошмара во плоти. Уже второй час подряд Со не устаёт проклинать ту самую минуту, когда он открыл дверь из-за всех сил дубасящему по ней Чану, который кинул Бину в руки пискнувшего Феликса и со словами: «Нет времени объяснять: позаботься о нём — он пьяный!» умчался в дальние дали по своим срочным делам. И как на зло, в общежитии больше не было ни одной души, которой можно было бы передать эстафету обременившего груза ответственности. За это время он успел пережить многое: и прятки, и игры на захват пальца, когда возомнивший себя котиком донсэн пытался поймать его ртом и несколько раз ему это удавалось, и игры на быстроту реакции, когда нужно было успеть убрать ладонь раньше, чем Феликс по ней хлопнет, — и всё это добровольно, только чтобы угодить младшему и занять его хоть чем-нибудь, дабы тот не умудрился покалечиться, как было в самом начале, когда он пытался с разбегу забежать на стену, возомнив себя маэстро акробатики с навыками кошачьей гибкости и стукнулся коленкой. Чанбин в который раз проверил в телефоне уведомления: он атаковал Чана сотнями сообщений, но решивший поиздеваться лидер упорно игнорировал его истерику, плавно переходящую в матерные ругательства. Стиснув зубы, Со смотрел на даже не прочитанные сообщения, а Феликс просунул голову ему под руку и вцепился зубами в край футболки. — Ну-ка, брось! — Чанбин выронил телефон и вцепился в ткань, не давая задрать футболку. — Фу, кышь! — Но я хочу посмотреть на твой пресс, — Феликс надул губы и просяще раскрыл глаза. — Нет у меня пресса, — Бин схватил его за ладошки, удерживая их на месте. — Не на что смотреть. Ёнбок поджал губы и прищурился. — Если покажешь мне пресс, тогда я буду сидеть тихо, — выставил он ультиматум и скрестил руки на груди. — Нет, Ёнбок-и будет сидеть тихо, потому что он хороший котик, — просюсюкал Чанбин, пощекотав Феликса под подбородком. — Если не покажешь пресс, буду плохим. Чанбин сглотнул, увидев, как огненные демоны в глазах Ёнбока прогоняют весёлых чертят: такой взгляд он использует во время выступлений на сцене и будет очень плохо, если эта его аура самоуверенного соблазнителя вырвется наружу. Не придумав ничего лучше для отвлечения внимания, Чанбин включает телевизор, попадая на рекламу, и делает вид, что его очень интересует происходящее на экране — мультяшный чёрно-белый кот, клянчащий еду, вау. «Трётся с нетерпением, смотрит с обожанием…» Феликс тыкается макушкой ему в живот, сбивая со своей головы ободок, переворачивается и ложится головой на колени Чанбина, не отрывая от него восхищённых глаз-сердечек, смотрящих снизу вверх. Чанбин невольно запускает пальцы ему в волосы, мягко перебирает и слышит довольное мурчание. Ёнбок потягивается, задравшаяся футболка обнажает плоский животик, а когда Чанбин отводит взгляд от полоски соблазнительно голой кожи, натыкается на пухлые губы, по которым скользит розовый кончик языка, делая их аппетитно влажными. «Феликс — просто объеденье!» Чёрт, а это точно реклама кошачьего корма? Чанбин, пока ещё может соображать, хватается за пульт и вырубает дурацкий телевизор. Вся вселенная сговорилась довести его сегодня до грехопадения, и во главе сговора — чёртов Бан Чан, которому при ближайшей встрече придётся искать очень убедительные объяснения, чтобы не схлопотать по морде. — Ты не голодный? — спрашивает Чанбин, только чтобы нарушить неловкую тишину. Феликс наконец-то перестаёт водить пальцем вдоль линии пояса домашних штанов Чанбина, пробравшись под его футболку, и вскакивает, чуть не выбив макушкой зубы старшему. — Голодный! Очень! — сияющие глаза заполняют всё пространство напротив, а пальцы впиваются в плечи. — Ну тогда пойдём поищем еду. С трудом спихнув с себя оседлавшую бёдра тушку, Чанбин сбежал на кухню. Мягких крадущихся шагов Феликса не услышал и заметил его присутствие сзади только по звякнувшему бубенчику и опалившему загривок дыханию, продолжающему ритмично щекотать кожу, доводя до исступления. Чтобы отвлечься — внимательно обыскивал все полки подвесных шкафчиков и перебрался проводить ревизию к холодильнику, но везде пусто, будто в общежитии не мемберы живут, а безработная саранча. — Хочешь, налью молока, а потом что-нибудь закажем? — спросил Чанбин, не высовывая головы из холодильника. — Давай, — чужое дыхание наконец перестало дразнить шею и, судя по звуку отодвинувшегося стула, Феликс переместился на него. Мышцы сразу расслабились и Чанбин смог контролировать дрожащие руки, даже получилось налить в стакан молока, не пролив ни капли. Только подумал, что раз Ёнбок ведёт себя тихо, значит, трезвость вернулась к нему, но тот, получив в ручки стакан, поставил его на стол и принялся лакать из него, как кошечка. — Ты совсем из ума выжил? — охренев, Чанбин отобрал стакан, но сделал это слишком резко и треть содержимого выплеснулась на лицо и запястье Ёнбока, которым он успел прикрыться. — Чёрт, прости пожалуйста. Феликс ничего не ответил, облизал молочные разводы вокруг губ, посмотрел на белые полупрозрачные ручьи, стекающие по запястью, и, картинно выставив согнутую в локте руку, стал неспешно слизывать с кожи молоко — провокационно и соблазнительно. Это ещё можно было стерпеть, без ощутимых скачков температуры и давления в штанах, но Ликс стрельнул заискивающим взглядом из-под полуприкрытых ресниц, не прекращая вылизывать руку, и установил контакт глаза в глаза, когда принял в рот целый палец. — Салфетки, точно! — Чанбин чуть ли не подпрыгнул от радости, что его мозг ещё может соображать и выдаёт такие гениальные идеи. — Сейчас найду. Феликс тяжело вздыхает за спиной. — Хён, я устал. — Устал? — Чанбин повернулся к нему с обрадованной улыбкой на губах. — Тогда пора в кроватку и баиньки. Ёнбок промолчал, даже не шевельнулся — только смотрел неморгающим ощутимым взглядом, который Чанбин не мог разобрать, но интуиция подсказывала, что это не к добру. Хотя бы потому, что молчащий Феликс — это всегда задолбавшийся обиженный или недовольный ребёнок. И чем дольше длится тишина, тем тяжелей становится его взгляд и чётче становятся скулы из-за того, что сжал челюсть. — Ну ты чего? — очень не хочется видеть его таким, поэтому Чанбин подходит и тянет руку к волосам, чтобы ласково потрепать, но Феликс уклоняется и продолжает уходить от его ладони, глядя недовольно снизу вверх. — Что случилось? — Я устал от твоей нерешительности. В голове завыла сирена, предупреждающая о пресечении границы мирной территории и попадания на минное поле. Разблокировался один из главных механизмов самозащиты — косить под дурачка. — Ты о чём? — смех получился нервным, а должен быть больше глуповатым. — Мне нужно было сразу связать тебя и завернуть в одеялко, чтоб не рыпался? — Может быть. Пришлось отступить, потому что Феликс поднялся со стула и двинулся на него, продолжая идти до тех пор, пока Чанбин не упёрся задом в столешницу нижнего кухонного шкафа между холодильником и раковиной. Отклонился, удерживаясь руками за холодный гранитный край, но Феликс всё равно слишком близко, непозволительно близко, незаконно близко. Нужно предъявить ему за кражу воздуха, которого в этом маленьком пространстве между их лицами становится всё меньше. И вообще, рядом холодильник, а не печка, почему так жарко? Ёнбок, не переставая пугать своей серьёзностью, изучал его лицо, а когда Чанбин попытался дёрнуться вбок, упёрся руками в столешницу, ограничив пути отступления. — Нет, не сбежишь. — Ликс, ты слишком близко, — пролепетал Чанбин, запрокидывая голову и взглядом встречая подмигнувшую ему лампочку на потолке. — И что? — Мне… мне душно. Правда, так жарко, что на лбу вот-вот выступит пот. — Потому что я тебя смущаю? — Кто, ты? Я? Меня? — Чанбин округлил глаза, хихикнув нервно. — Да нет, почему мне смущаться… я не смущаюсь. — Ты покраснел. — Кто? Я? Неправда. Феликс придвинулся ближе, втиснувшись одной ногой между ног Чанбина, рукой придержал его за спину, чтобы не прогнулся дугой в попытке избежать контакта. Бёдрами подался вперёд, вжимая в дверь шкафчика, поместил руку на плечо, удерживая силой и другой рукой скользнул со спины на шею, а затем сократил расстояние между губ — так близко, что слышно сбившееся дыхание и Феликс наверняка слышит такое же тяжёлое дыхание Чанбина. — Подожди, Ликс, ты пьян, — Бин не теряет надежды вырваться из плена, кладёт руку на грудь Феликса, надавливая, и чувствует, как за жёсткими мышцами колотится сердце и теперь слышит его сумасшедшее биение. — От меня что, разит алкоголем? — хмыкает Ёнбок. — Вообще-то я трезв, хён, а ты слишком доверчивый. Челюсть Чанбина невольно отвисает, он принюхивается, и, в самом деле, — как он раньше не заметил. — Дошло? — Феликс улыбается плутовски, а в мрачно-горящие глаза возвращаются танцующие чёртики. — Что, хотел использовать это как последний разумный повод избежать близости? — Нет, я… — Чанбин утыкается взглядом в выпирающие ключицы, на которых ещё остались капли молока, и ассоциативная память мигом пробуждает истерику нервных импульсов. — Подожди, но как же… а что потом? Мы устанем друг от друга, нам надоест и как потом вести себя? Ликс, пожалуйста… Непослушные губы касаются его, лишая последних сомнений — невозможно сопротивляться их настойчивому требованию, их выпрашивающим касаниям, и вот он уже отвечает, послушно раздвигая губы и пропуская шершавый язык, скользнувший по его, лизнувший нёбо и вернувшийся к языку, чтобы переплестись с ним. — Подожди, — шепчет в губы, оторвавшиеся от его в секундном поиске воздуха. — Я не дам тебе сбежать. — Нет, мне… отдышаться. Ёнбок понимает и позволяет жадно глотать воздух, пока покрывает поцелуями висок, место рядом с ухом и шею. С силой всасывает воздух, остановившись ртом над правой ключицей, немного больно. Его руки гуляют по телу Чанбина и щупают бицепсы сквозь рукава футболки, будто проверяя их на реальность. — Вау, — льстит такая реакция и сразу же хочется стянуть футболку, чтобы показать себя во всей красе. Феликс восторженно пищит, наблюдая за исчезновением предмета гардероба, и его глаза вновь напоминают сердечки, когда он жадно разглядывает разворот сильных плеч, развитую грудную клетку и выступы мышц на руках, которые Чанбин специально напрягает. — Ты такой красивый, хён! — резюмирует Ёнбок, восторженно глядя прямо в глаза и чуть ли не подпрыгивая. Господи, ну что за ребёнок. — Но насчёт пресса ты был прав — ещё надо поработать, — улыбается злорадно, сбивая настрой. Чанбин поджимает губы и смотрит в сторону, нахмурившись. Феликс наклоняет голову, чтобы заглянуть ему в лицо и улыбается лукаво. — Каким бы не был хён — мне он всё равно нравится, — коротко чмокает в губы, обнимает за шею и трётся щекой о щёку. Уши улавливают негромкое звяканье бубенчика и взгляд цепляется за тонкую полоску чёрной ткани на светлой шее, прямо под дразняще бегающим кадыком. Феликс неразборчиво мычит, стоит слегка потянуть, подцепив пальцем ремешок, и наклоняется вперёд, не в силах сопротивляться давлению. Чанбин целует, на этот раз самостоятельно контролируя процесс, оттягиванием чокера сзади заставляя отстраняться и притягивая вновь. Слишком увлекается и не замечает, когда кои-чьи шаловливые лапки успевают залезть под резинку штанов, а пальцы опускаются на оттянутую возбуждённой плотью мокрую ткань. — Ого, — не очень понятно это в восхищении или в насмешку. — Ты доверяешь мне? — зачем-то спрашивает, требовательно заглядывая в глаза, и, дождавшись кивка, продолжает: — Тогда сделаем это без защиты? Воздух изнутри, пятна, поплывшие перед глазами, пожар и тяжесть внизу живота. Ёнбок действительно собирается?.. … развернуть его и заставить, нагнувшись, лечь животом на холодную столешницу. Не самый желанный поворот, но, если так хочет Феликс, то всё это не важно. А тот медлит, но когда обнимает, навалившись сверху, то понятно почему — стянул с себя футболку и нежит соприкосновением голой кожи с обнажённым телом. — Прости, хён, я слишком нервничаю, поэтому забыл спросить, как хочешь ты, — прижимается щекой к лопатке и целует рядом. — Если хочешь, я буду снизу, мне всё равно. Чанбин сжимает кулаки, прежде чем ответить. Он больше хочет овладеть младшим, чем отдаться самому, но не исключено, что при этом забудет дышать, сойдёт с ума или хлопнется в обморок или ещё какой момент позора, поэтому на этот раз лучше перетерпеть и позволить малышу Ёнбоку делать всё, что он захочет, ведь тот со всей своей любовью и обожанием ни за что не сделает слишком больно, ну, а потом, когда он сможет нормально функционировать без излишнего волнения и гиперсмущения, можно будет постараться, чтобы вернуть всё в троекратном размере. — Только не молчи, если будет больно, — Феликс дожидается ответа, приспускает с него штаны, и минута ожидания тянется бесконечно, пока пальцы, обмазанные в чём-то гелеобразном, не проникают внутрь колечка мышц, аккуратно и неспешно растягивая. — Всё нормально? — кивает в ответ, но закусывает губу, терпеливо переживая вторжение пальцев, которые так хочется вытолкнуть, но не получается. — Нет, ты слишком напряжён, — резонно не доверяет ответу Феликс и просовывает руку под живот Чанбина, находя и дотрагиваясь до члена. Будто бы от такого бесстыдного и крышесносного надрачивания напряжение спадёт, ага. Почти у самого пика Феликс убрал руку и вернулся к анусу: на этот раз пальцы прошли легко и вызвали дискомфорт только у самого отверстия, внутри их наличие ощущалось приятно. Особенно когда Ликс, спустя несколько движений, ощущающихся по-разному, нашёл самую чувствительную точку и все дальнейшие манипуляции проводил, задевая её. Чанбин кончил, так и не дождавшись проникновения чего-то более серьёзного, чем пальцы. Пока лежал грудью на потеплевшей под ним липкой столешнице, пытаясь отдышаться, Феликс копошился сзади, и наконец дал почувствовать своё возбуждение, ненавязчиво прижавшись к ложбинке между ягодицами. — Извини, можно я… между бёдер? — произнёс настолько тихим робким голосом, что Чанбин сначала подумал, что ему показалось. — Всё в порядке, ты можешь войти. — Нет, — Феликс наклоняется и прижимается губами к выступающей костяшке на шее. — Нельзя так сразу, может быть больно. Не надо спешить, пусть подготовка займёт хоть неделю, но я хочу, чтобы тебе было максимально комфортно и ты не почувствовал боли. Он покрывает поцелуями шею, загривок, опускается на лопатки и процеловывает вдоль позвоночника. Чанбин хотел бы поспорить, но сдался под таким ласкающим напором губ. — Делай, что хочешь, — разрешил он, сдвинув ноги. Член прижался к промежности, скользнул вдоль мошонки и назад. Щекотно и возбуждающе, отчего Бин сильней сдвинул ноги и услышал тихий стон. Даже когда старался для себя, Феликс не забыл о своём хёне, вновь обхватил рукой его член и, доведя до пика ощущений, помог кончить после того, как кончил сам. — Вот теперь я правда устал, хён, — Ёнбок положил голову ему на плечо, а руками обвил за талию. — Ты хорошо постарался, — выдохнул Чанбин с трудом прочистивший охрипшее горло и, оттолкнувшись руками от столешницы, перевернулся. — Жалею, что раньше не позволял нам такого… Он смотрит на налившиеся цветом, опухшие губы Феликса и тянется за поцелуем, но тот внезапно отстраняется и краснеет, опустив голову. — Что такое? — Чанбин касается горячей на ощупь щеки. — Ты слишком резко повернулся! — выкрикивает и убегает куда-то по направлению ванной, оставляя Чанбина недоумевать, что у этого ребёнка за раздвоение личности такое, раз он может одно время вести себя так, будто способен взять силой, не слушая возражений, а в другой раз пугается внезапного взгляда. В ванной это дитё заперлось и не впускало, несмотря на все аргументы насчёт экономии воды и обещания, что никто его не будет трогать. Пришлось терпеливо дожидаться своей очереди. Феликс приоткрыл дверь, осторожно выглянул и, не заметив Чанбина, притаившегося за дверью, выполз наружу полностью и оказался прижатым к стене. — Вкусный, — выдыхает Бин, проведя губами по свежей сладко пахнущей коже. — Можно тебя съесть? — Ты не был в ду́ше, — бормочет Феликс, кладя ладошки на грудь Чанбина, видимо, желая отпихнуть, но вместо этого просто мнёт, перебирая. — Посмотри на меня. Поднимает робкий взгляд и улыбается неловко, опускает ресницы, затем смотрит из-под них — вроде бы всё так же смущённо, но действует разоружающе, и Чанбин чувствует, как улетучивается хищнический настрой и возвращается обыденное желание затискать этого ребёночка. Если, конечно, хватит духу, а то невозможно рядом с Феликсом чувствовать себя уверенным и смелым на постоянной основе — уж слишком много власти у него над Чанбином. Поэтому пришлось отпустить и спрятаться в ванной. Когда вернулся в комнату и улёгся на свою кровать, Феликс заворочался на кровати напротив и лёг на бок лицом к нему, жалобно глядя из-под одеяла. Чанбин хотел проигнорировать, отвернувшись к стене, потому что ну сколько можно уже сдаваться под все хотелки этого парня, но всё же приподнял одеяло и похлопал по матрасу рядом с собой, приглашая лечь к нему. Был бы у Ёнбока хвост, он бы обязательно покачал бы его кончиком из стороны в сторону, но о том, что он безумно рад предложению, и без того можно было понять по тому, как он довольно жмурится и трётся носом о плечо. — Мррр, — на этот раз получается совсем по-кошачьи. — Давай без этого, — Чанбин зажимает ему ладонью рот и схватывает руки, чтоб не вздумал их распускать в самые разные направления. Феликс послушно кивает и, дождавшись, когда его рот освободят, чмокает в нос, улыбается довольно, и, прижавшись вплотную, насколько это возможно лёжа лицом к лицу, подкладывает ладони под свою щёку и закрывает глаза. Чанбин смотрит недоверчиво на это безмятежное лицо и, так и не дождавшись никаких поползновений и не зная, жалеет ли об этом, подтягивается вверх, чтобы подложить руку под голову Феликса, положить подбородок на его макушку и прижать к себе покрепче. Будет жарко, рука затечёт, а майка намокнет от горячего дыхания вплотную, но это чёртов Феликс, и если он рядом, то его хочется ощущать каждую секунду и лучше так, чем страдать от бессонницы, всю ночь разглядывая в темноте мягкие очертания его лица. Ему приснился Феликс, голышом рекламирующий пресловутый кошачий корм, напялив треклятый ободок с ушками и дурацкий ошейник. И когда Чанбин проснётся, он пообещает себе, что никогда больше не включит телевизор, чтобы не дай бог не спровоцировать эти воспоминания, чтобы потом не пришлось объясняться и краснеть.