Звон

Обито изрядно раздражает Какаши — много чем. Неуклюжестью и хвастливой болтовней, привычкой лихо привирать о своих неисчислимых достоинствах. Тем, что напрочь не ценит время, повторяющимися день ото дня воплями про хокаге. Раздутым самомнением без реальных подтверждений собственной важности. Раздражает непонятной злостью, неприкрытой ревностью ко вниманию Рин. И своими долгими и по-бараньему глупыми взглядами на нее — тоже. Даже на уровне тех материй, к которым Какаши обычно равнодушен — так, к примеру, бесит, что Обито кичится происхождением, но сам постоянно разрушает нормальные чужие ожидания от человека с фамилией «Учиха». Какаши давно умеет отрешаться от людей маской равнодушия, но Обито то и дело сдирает ее с него; походя, обдавая странным, нелепым и незаслуженным пренебрежением. Какаши злится и указывает ему на очевидные слабости — но вот ответная реакция облегчения толком не приносит. Его раздражает умение Обито нести чушь с таким видом, будто все должны тут упасть на колени и зааплодировать — больше раздражает только то, что порой действительно хочется. Не упасть на колени, нет. Слушать. И наблюдать. Какаши наблюдает поначалу, чтобы точно знать его слабые места (их уйма). Потом — потому что командная работа. Когда начинается война и даже Обито становится серьезнее, Какаши настолько привыкает, что уже просто — смотрит. Какаши знает, что Обито действительно частенько помогает старикам и больным; знает, что он дует Рин в уши про себя великолепного и краснеет, когда встречает ее теплый взгляд; знает, что Обито живет в комнатке, которую клан выделил после смерти его родителей, и обои там заклеены всякой ерундой. Обито любит кукурузные чипсы, гогглы он выиграл на маленьком турнире в детстве. Страшно гордится шрамом под лопаткой, хотя получил его в Академии почти случайно. Какаши знает все, потому что смотрит с безотрывным вниманием. И Обито на самом деле очень интересуется шаринганом. Из-за возраста и незначительности он не имеет доступа к клановым архивам, но зато в свободное время шарится по библиотеке Листа и таскает домой все книги, где есть хотя бы пара абзацев про генетическую особенность Учих. — Просто копировать техники скучно, — болтает он, пока Рин с легкой улыбкой на губах чистит оружие. — А вот Кагами Учиха, ученик и подчиненный Второго, говорят, умел внушать другим желания и управлял их действиями. Представляешь? Вот бы... — Что же ты внушишь людям? Что ты сильный шиноби, достойный звания хокаге? — язвит Какаши, не задаваясь вопросом, зачем на этот раз-то. Рин смешливо косится, но молчит. Обито весь напрягается, искрит, вот-вот вспыхнет. Подходит вплотную, берет Какаши за воротник, смотрит злыми глазами. — Слушай, ты... — и вдруг растерянно жмурится, задумчиво ведет носом. — А от тебя миндалем пахнет... Обито не особо общается с другими генинами и чуунинами, зато вечерами гоняет мяч с гражданскими пацанами, которые живут недалеко от управления полиции. Обито хорошо сложен, пусть это не бросается в глаза; Какаши думает, что сам вырастет худым и костлявым, зато Обито развернется в плечах. У него мягкое смешное лицо и очень подвижная мимика, голос чуть громче, чем нужно, чтобы не болела голова. Он пахнет душистой травой и хлебом. А еще Обито красиво двигается. Разумеется только когда он — ровно между «достаточно собран» и «достаточно расслаблен», короче, в особом ударе. Заметив в первый раз, Какаши даже на мгновение прекращает тренировку — настолько изумлен этими пружинистыми и наполненными упругой, почти кошачьей силой движениями. — Ты что, выпил боевую пилюлю? — кричит он с другого конца полигона. Обито эффектно ловит кунай и самодовольно поясняет: — Ну, я все-таки Учиха. Однажды Обито угощает его тянучкой и покатывается со смеху, когда та намертво сцепляет Какаши зубы. Возвращаясь домой вечером, Какаши отчего-то покупает себе целую пачку этой тянучки. Когда Обито умирает, то остается не только шаринганом в левой глазнице: он остается нелепыми и отныне бесценными воспоминаниями. Запахом тянучки, свежескошенной травы и горячего хлеба. Горького миндаля. Этим странным, почти необъяснимым, звенящим во всем теле напряжением. Последним заветом. Ведь стоит прожить пустую жизнь, если тебя услышит хотя бы одно чужое сердце, хоть раз. По-другому думать нельзя. Вспоминать подробно нельзя. Понимать нельзя. Рин говорит об Обито, как о «лучшем друге» — наверное, справедливо, он был ей как брат. Какаши говорит теми же словами, но это вранье. Просто слегка примиряет с утратой. Восставший из мертвых, Обито по-прежнему продолжает нести чушь с серьезным лицом и бесить — но аудитория его значительно больше. Уже нет запаха тянучки и луговых трав, теперь Обито пахнет влажной древесиной, шипящей кровью и отвращением. Он словно говорит сквозь нездоровые дебри собственного рассудка — вот я поставил Пять Великих Стран на колени во имя своей погибшей девчонки, не хочешь ли ты, Какаши, тоже засунуть язык в задницу и просто согласиться со мной? Воспоминания и чувства шелковыми путами выскальзывают из рук. Обито разрушает себя и снова собирает — а потом снова разрушает и снова собирает. На один проклятый миг все равно кажется, что теперь-то точно будет — не хорошо, нет. Нормально. В их мире возвращаются мертвые, а живые готовы к переменам. Какаши думает: ты проклятый звон в моей голове — замолчи уже, пожалуйста. Когда Обито умирает во второй раз, Какаши надеется испытать хотя бы облегчение. Но звон не уходит. Обито больше не говорит с ним в посмертии, но оно звенит, звенит, звенит. Звенит, когда Какаши возвращается к работе после войны и принимает пост хокаге. Звенит, когда налаживает дипломатию с Великими Деревнями и решает судьбу Саске. Звенит среди людей и наедине с собой. Голова раскалывается от звона — и еще оттого, что очень сложно привыкнуть смотреть на мир двумя глазами. Какаши не тринадцать, он знает, что пройдет. Просто хочется побыстрее. С каждым месяцем ему легче. А потом почти незаметно становится никак. На сердце пусто, и только привычка и опыт не дают развалиться. Никто не замечает, потому что Какаши не снимает маску. Это не плохо. В голове звенит: «Посмотри — у меня нет ничего в груди, пустота». В голове звенит: «Не глупи, останься здесь ещё. Ты должен. Я пойду один». Пройдет, но Какаши порой жалеет, что не успел убить его еще на поле боя. Что позволил спасти себя и снова дал сбежать героем. Они победили, но Какаши чувствует себя проигравшим. Звон в голове не может заполнить пустоту. Ничего не может ее заполнить — и это второй завет Обито. Который не изменится, ведь на этот раз Обито умер навсегда.