Сладких снов

Итак, золотая колесница укатила на лошадиные бега, и ее подруга-ночь, накрасив губы и пнув дверь ногой, уселась рассказывать сказки. Она была ленивой, а потому, зачастую, повторялась, в то время как звезды тяжело вздыхали и закатывали глаза… «Однажды, в одной неведомой стране, на границе между сном и явью, где таможенники запрещали провоз кофеина, жила-была маленькая девочка с многолетним опытом и длинным чеком из аптеки. Она не имела имени, но все знали, как ее позвать. Она была мечтательна, но все ее грезы были о реальности. Она была склонна к творчеству, но предпочитала обходить стороной красочные филармонии и звучные выставки. Она любила книги, но не умела читать; не знала цифры, но считала ворон. Так вышло и в этот раз: заблудившись в лабиринтах сознания, она блуждала меж полок торгового центра, пока злые феи и эльфы хватал ее за волосы и просили загадать у них желание. А она желала и желала, чтобы кто-то помог ей найти шоколад по акции. Прекрасные цветы в Икеевских горшках звериным ревом раздирали уши, так, что из них вытекали лимонадные реки.  — А вы ожидали соловьиных арий? Глупцы! Цветы ведь не умеют говорить! — смеялись автоматы со сладостями. Подсвечники жаловались на жару и обливались водой. Сонные кукушки на часах просили подушек помолчать и поудобнее свешивались вниз головой. За кассой местные странники накрыли столы и расселись отмечать Всемирный День Сурка. Они рвали на клочья квитанции за коммуналку и подбрасывали вместо серпантина; пили зеленый чай, дарили друг другу баночки с землей и купались в лужах. Она проходила мимо отдела по защите животных, где со всех сторон на нее смотрели чучела, и думала о том, что наконец-то нашла свое место. Но вот ее взгляд наткнулся на него, и выбор наклеек почему-то перестал казаться самым важным в жизни. Он не был принцем, но царапал потолок короной. Он ездил на байке, так как считал велосипед опасным видом транспорта. От его кожаной куртки пахло Калифорнией, хоть он и приехал из Воронежа. А сейчас он писал ей поздравительные открытки, играл на нервах шкафных кровопийц и посвящал стихи: «Голубой саксонский лес Снега битого фарфор. Мир бесцветен, мир белес, Точно извести раствор. Ты в коричневом пальто, Я исчадье распродаж. Ты — никто, и я — никто. Вместе мы — почти пейзаж». Все кричали «сладко», говорили, что он надежнее, чем нобелевский лауреат, ведь знает, как починить чайник и доехать на плацкарте до Казани. А она на все предложения подвезти ее до дома и завести кота мотала головой:  — Ты не понимаешь меня, Алекс! Я хочу ездить на метро, заполнять скучные бумажки и рыдать по вечерам, смотря «Дневник Бриджид Джонс». Она была дамой упрямой и целеустремленной, а потому просыпалась каждое утро и исполняла свои желания. Ночь за ночью она ходила по кругу, в то время как Алекс сидел и ждал ее на морской обочине. Он встречал с ней закаты и провожал рассветы, снова и снова рассуждая о солнечной цикличности…». Вот такие вот дела…