Понимание достигается...

Невыносимый. Именно этот эпитет каждый раз звучал в голове Лань Ванцзи, когда Вэй Ин, громко смеясь, творил глупости, подшучивал, подначивал, заводил, доводил и без конца нарушал правила его ордена. Незыблемые, как само мироздание — а ему хоть бы хны. Жалкий. Именно это Лань Чжань повторял из раза в раз в разных формах, когда Вэй Ин пытался не то поиздеваться, не то довести до белого каления, не то… Привлечь внимание? Его, мужчины? Да не в жизни, это самый жуткий бред, который Лань Чжань мог слышать. Хотя у него были все основания так считать, подобные мысли гнались прочь из светлой юношеской головы из-за своей непотребной природы. Отвратительный. Именно так думается Второму Нефриту, когда в Цайи Вэй Ин флиртует едва ли не с каждой встречной девушкой (Лань Чжаню плевать, что именно тогда на задании Усянь бедных представительниц прекрасного пола почти не трогал и к ним не подходил), дурачится и в наглую пьёт алкоголь. И нет, Лань Чжань вовсе не хочет выпить, не хочет купить локвы и не хочет находиться рядом с Вей Ином, что бы там не говорил брат. Странный. Ну вот зачем ему так сдался он, Второй Нефрит ордена Гусу Лань? Где, когда и перед кем так провинился Лань Ванцзи, что это чудовищное недоразумение ни на секунду не оставляет его в покое, если они рядом друг с другом в радиусе километра? За какой такой грех расплачивается Лань Чжань тишиной, умиротворением и другими неотъемлемыми частями своей жизни? Юноша искренне хочет вернуться к тем дням, когда Вэй Ина еще не было в обители спокойствия и порядка, которые это «убожество» так упорно рушило. Бесстыдный. Тысячу раз невыносимый, жалкий, отвратительный, странный и бесстыдный. И обо всем этом Лань Чжань думает в чистой убранной библиотеке, глядя на то, как Вэй Усянь краснеет и истерично машет руками, потому что губы склеены заклятием молчания; никакие записки Лань Чжань из принципа не читает, и хулиган в итоге мучительно садится на свое место, с более-менее приличным видом переписывая правила. Хм, надо применять эту прекрасную вещь на практике почаще. Глядишь, и жизнь полегче станет. И вот так, в течении месяца, изо дня в день Вэй Ин глупо и шумно злился на Лань Ванцзи, который, между прочим, наказывал его только потому, что тот заслуживал, а сам Лань Чжань где-то глубоко внутри уже несколько раз нехорошо подумал о дяде, который приставил именно его к балованному воспитаннику Пристани Лотоса. Как будто больше нет человека, способного утихомирить это… Это… Это шило! Крайний день их общего уже наказания начинается все же необычно. В руках Вэй Ина — милая на вид курильница в виде кролика, на поясе — меч. Красивая вещь, которую, кстати, юноша почти сразу же использовал — вставил палочки благовоний с приятным запахом жасмина, растекающегося по комнате мягкими ароматными волнами. После с грохотом бросил оружие на пол и молча спокойно начал переписывать правила. От такого примерного Вэй Усяня у Лань Ванцзи внутри все напряглось и вытянулось в тонкую струну. Которая натянулась еще больше, стоило Вэй Ину продемонстрировать свое художество, так сказать, прощальный подарок. Рисунок очень красивый, Лань Чжань признал это про себя. Но удержаться от привычного «Убожества» не мог, стоит в волосах у него нарисованного появиться цветку. Новый способ поиздеваться? Даже не смешно. Наверное… Раздраженно и подозрительно зыркнув на юношу перед собой, Ванцзи осторожно берет книгу с трактатами буддизма и застывает, пораженный ядом порока и разврата. Струна внутри рвется с оглушительным треском, грохотом, когда золотому непорочному взгляду Лань Чжаня предстает… Это… Эти! — Достоинство! Молодой господин Лань! Веди себя с достоинством! Я тоже принес сегодня свой меч, и разве будет пристойно, если мы вдруг начнем сражаться прямо в библиотеке?! Достоинство?! О каком достоинстве может идти речь, когда он, несносный жалкий юноша, буквально втоптал Лань Чжаня в грязь, и не только его, а всё приличие его ордена?! Да хоть где драться, лишь бы не видеть этого вечно улыбающегося лица, лишь бы его оставили в покое! — Да что ты за человек такой?! — почти кричит Лань Чжань, потому что не может иначе. Его просто трясет от такой распущенности и извращенности! — А что я за человек? Я мужчина! «Которого не должно было быть в моей жизни», — думает Лань Чжань, не замечая легкой двусмысленности своих же мыслей. Он рвет книгу на мелкие кусочки, взрывается первый, кажется, раз в жизни, и гонит несносного Вэй Ина прочь. Господи, почему именно здесь, в священном ордене Гусу Лань, должно находиться это недоразумение?.. Уже вечером Лань Чжань остывает, узнавая об отъезде дяди, и думает, как же хорошо, что его мучения в компании Вэй Ина кончились. Он совершенно спокойно дописывает все то, что не успел сделать в библиотеке из-за вопиющей выходки бесстыдника, начинает читать новую книгу, и со странным чувством слабости и головокружения ложиться в кровать ровно в девять. Хотя бы где-то Вэй Ин не может его достать, а именно тут, в его доме. Ну… Так Лань Чжань, по крайней мере, думал.

***

Первое, что почувствовал Вэй Ин — что-то не так с его телом. Он лежал слишком ровно, слишком неоригинально для своей обыденной неусидчивости. Руки были свободны, хотя он из опасения за свою шкуру спал с Суйбанем, волосы непривычно покоились на груди и… Он медленно открыл глаза, удивляясь тому, как глубоко и низко звучал его вдох. Комната явно была не его — он это понял, когда осторожно сел. Где привычный бедлам? Где извечные разбросанные бумага, кисти, скомканная и распиханная по углам одежда? Почему все так ровно? И откуда столько солнечного света? Он же всегда закрывал шторы! Почему его руки такие белые и ухоженные, без единой царапины? После минутного разглядывания явно чужих ладоней, Вэй Ин вскочил, удивлённо озираясь и отказываясь принимать происходящее. Да, это не могла быть его комната, и не мог быть он сам, потому что и цзинши, и тело принадлежали Лань Чжаню. В голове сгустился туман неверия и стыда. Как это случилось… Когда… Почему именно с ними? Как все вернуть назад?! Его не устраивает такой расклад событий! Ах да. Время — пять. Тело, замученное ужасным режимом, пробудилось само. И… И? И что теперь делать?! Ответ нашелся быстро — Лань Сичень. Уж он-то вполне мог помочь с этой неразберихой, потому что и ума, и знаний ему не занимать, да и положение у него было высоким в ордене. Второй мыслью было пойти к Лань Циженю, но эту идею претворить в жизнь — равносильно самоубийству: если старик узнает, что именно гадкий и поганый Вэй Усянь сотворил с его племянником такое, непременно закатает прямо в землю, брюзжа и гневаясь. Так бесславно юноша умирать не хотел. Да и он уехал, точно, так даже лучше! Спустя час он более-менее обвыкся. Все было не слишком привычным, хотя, казалось бы, быт учеников мало отличался в рамках обучения в Гусу. Но лишь сорок минут ушло на то, чтобы одеться и привести себя в порядок, избегая при этом неловких и резких движений от непривычного тела. Господи, как только Лань Чжань так аккуратно собирает волосы? Как завязывает лобную ленту, что у него передние пряди прямые и одинаковые? Как так гладко сидит на нем одежда — у Вэй Ина все валилось из рук при попытке ровно подвязать верхнее ханьфу! Невыносимо, просто невыносимо! Однако час мучений стоил того, чтобы в пруду в отражении чистейшей воды виделся привычный собранный и спокойный Ханьгуан-Цзюнь. И ведь никто не догадается о том, что произошло! Ладно, день начался не так уж плохо. Вэй Ин улыбнулся, точнее, попытался. Но закостенелые мышцы чьего-то хорошенького личика явно не были приучены к такому действию. Улыбка вышла кривоватой и явно непривычной для Вэй Усяня. Он нахмурился и понял, что надо что-то делать с этим. Не ходить же ему в теле унылого и вечно угрюмого Второго Нефрита?! И вообще… Где ему искать Первого Нефрита ордена Гусу Лань? Неужели в его покоях, куда он дороги не знает?..

***

Лань Ванцзи даже не сразу понял, что не так. Непривычная поза, неудобные жаркие одежды, которые явно не являлись его обычным нарядом для сна, чьё-то сопение в стороне… Холодная сталь ножен меча, которая неприятно прижималась к коже, заставляя покрыться мурашками. Голову покалывало, губы почему-то все были в неприятных и странных рубцах, а руки… Лань Ванцзи зачарованно посмотрел на ладонь. Не свою. Слишком много царапин, неприятно саднивших от любого движения, грубая кожа везде, а не только на кончиках пальцев из-за игры на гуцине. Еще и следы от чернил до самых запястий. — Проснулся? — этот хмурый голос Лань Чжань узнал сразу. Цзян Ваньинь для вида постоял с суровым лицом секунд десять, а потом улыбнулся и сказал. — Можешь радоваться, твоя выходка не будет наказана — старик уехал. Хотя, — криво усмехнулся будущий глава ордена Цзян. — Тебе не помешает небольшой нагоняй. — Что… — удивлённо начал говорить Лань Чжань, а потом замер, пораженный догадкой. Уже не его серые глаза распахнулись до небывалых размеров, тело дрогнуло, а сам он вскочил и с бешеной скоростью понесся наружу, сопровождаемый возмущенными криками Цзян Чэна. Господи, да уймись ты, не до тебя сейчас! Вот не до тебя совершенно! «Нет-нет-нет-нет», — звучало в голове всю дорогу, пока юноша бежал до своего же цзинши. Он мысленно, не стесняясь в выражениях, проклинал Вэй Ина, который, оказавшись в его теле (боже, лишь бы это было не так!), мог уже что-то натворить, и это бы точно сказалось на безупречной репутации его самого! За что такие мучения ему на голову… Странно, но он сам, а точнее, несносный Вэй Ин в его теле нашелся у одного из верхних прудов вместе с братом. Если этот недовоспитанник что-то ему сказал, он его, точнее, себя, просто на месте задушит! — Лань Чж… Ой… Вэй Усянь! — Ханьгуан-Цзюнь помахал рукой, тут же охая от легкого удара в плечо. Почему легкого? Ну… Силы не выспавшегося и разъяренного Вэй Ина явно были слабы для нанесения реального урона. — Брат? — спокойно осведомился Лань Сичень у самого Лань Чжаня, и тот понял — ему уже все известно. Каких богов стоит благодарить за то, что Вэй Ин пока ничего не устроил, судя по состоянию Первого Нефрита? — Брат, я… — Я ему уже все рассказал, — свой же голос слышать было… Ужасно непривычно. Он явно был намного эмоциональнее обычного, да и в целом наблюдать за собой со стороны — странно. — Ты… Злишься? — Издеваешься?! — Вэй Ин прыснул, прикрывая рот рукой — не смеяться в этом теле у него хватило ума. Что подумают люди о Ледышке, увидев его в образе вполне живого человека, а не статуей, вылепленного из фарфора? — Да я… — Спокойно, брат, — Сичень улыбнулся. Вэй Ин хмуро замолчал, проклиная все и вся на земле. Он стыдил себя за такой резкий и необоснованный скачок эмоций, за потерю контроля над чувствами. Настоящий Вэй Усянь только озадаченно моргнул, понимая, что ему и таким строгим быть тоже идет. — Когда это случилось? — Сегодня утром, — незамедлительно ответил Второй Нефрит. — Причина? — Неизвестна, — Вэй Ин нахмурился еще сильнее. — Хм… Где вы вчера были оба? Наверное, стоит начать с этого, — Лань Сичень, огорошенный новостью о полном отсутствии информации, совершенно не знал, что делать. Не каждый день ты застаешь любимого брата у пруда, где он почему-то пытается шлепнуть рыбу палочкой. И вдобавок дергается от звучания своего имени, на которое откликается с пятого раза. — В библиотеке, больше мы после этого не виделись. — И что вы там делали помимо привычного переписывания правил? Случалось что-то странное? — внутри Лань Сиченя что-то подсказало — причина близка. Но оба молчали, причем Лань Чжань — виновато и поджав губы, а Вэй Ин — зло и отчаянно. — Брат? Господин Вэй?.. «Кажется, мне сейчас влетит…»

«Кажется, Цзян Ваньинь был прав, ему точно не помешает переписывание всех правил.»

***

Лань Сичень сокрушенно покачал головой. Его необычно разговорчивый брат поведал о том, какой разгром эти двое устроили в библиотеке. На самом деле, рассказывал именно Лань Чжань в теле воспитанника Юньмэн Цзян — а сам приемный сын ордена Цзян Фэнмяня дополнял повествование своими колкими фразами и уточнениями. — Господин Вэй, как только все встанет на свои места, я вас обязательно накажу, — тихо проговорил Первый Нефрит, замечая, как поджал губы Вэй Ин. — Ибо ваш поступок и правда выходит за рамки дозволенного. Однако сейчас не об этом. Лучше скажите, что странного и непривычного вы делали вчера? Кроме… Драк и рассматривания… Книг. — Это даже не книга! И я ее не рассматривал, — гневно прошипел Лань Чжань, все еще поражаясь, как это тело было подвижно и гораздо на эмоции. Совершенно другое, в отличии от его. Никакого привычного контроля, никакой выдержки — ужас! Хотя казалось бы, два человека, двое мужчин, что такого уж странного, а разница в телах была огромной… — Я понял, брат, — мягко улыбнулся Сичень, ощущая себя до жути странно. Потому что перед глазами в этот момент было слегка грязное и непривычно хмурое чужое лицо, а не золотые глаза и бледная кожа родственника. — Жасмин, — неожиданно глухо выдал выдал Вэй Ин, глядя на лепестки дерева под окном. Это не было то самое растение, но нужная ассоциация произошла. — Я вчера принес курильницу и поджег палочки с запахом жасмина. Обычно я такого не делал. — Хм? А где она сейчас? — Вэй Ин уже нахмурился, задумываясь, как его тело, повинуясь чужой воле, подошло к шкафу со свитками и выудило того самого симпатичного кролика. О, даже палочки остались. Ничего необычного в самом украшении не было. Разве что высеченные чем-то тонким иероглифы на подставке курильницы, которые складывались в странную фразу: «Понимание высшее и глубочайшее достигается только прямым познанием проблем других». Символично, надо сказать. — И?.. — Я постараюсь найти что-то в запрещенных отделах библиотеки. Посидите здесь, — Лань Сичень поднялся и, тихо шурша одеяниями, направился куда-то вглубь здания. Повисла тишина. — Лань Чжань… — первым робко начал Вэй Ин. Чужая ладонь ударила по столу. — Убожество… — процедил сквозь сжатые от ярости зубы настоящий Лань Чжань и отвернулся. У него уже не хватало никакого терпения смотреть на себя самого, занятого другим человеком. — Что ты творишь?! — Хочу поговорить, — просто ответил Лань Чжань и упал на колени перед Вэй Ином. Последний возмущенно вскрикнул во второй раз, когда чужие (уже чужие) руки прижали его к низкой столешнице, не давая уйти. Захотелось сказать «Я не касаюсь других людей», но… Вот сейчас он именно это и делал. И будет делать, если что-то пойдет не так. — Нам не о чем говорить, — отрезал юноша. — Злишься? — Мгм, — Лань Чжань, смирившись со своей судьбой, слегка успокоился и вернулся к привычному угуканью. Надо было заметить, что в исполнении Вэй Ина оно звучало… Мило? — Прости, что так получилось. — Мгм. — Я правда не хотел. — Мгм. — Может, скажешь что-то уже? — не выдержал Лань Чжань. — Убожество. — …кроме этого… — однако разговора не случилось: Вэй Ин брезгливо отпихнул другого юношу, тот отстал, а через пару десятков минут уже вернулся Первый Нефрит. Он сел за стол и тяжко вздохнул. — Я нашел, — Лань Сичень осторожно положил на стол свиток. — Странно, что документ был так близко к началу галереи… — янтарные глаза потемнели от явно не слишком веселых дум. — Так вот. Информации о данной курильнице не так много. Это древний артефакт, вполне безобидный. Направленный на то самое глубокое понимание, о котором говорилось на обратной стороне. То есть он вызывает недолгий обмен телами, эффект пропадает сам собой без каких-либо обрядов и заклинаний. — Недолгий — это?.. — Семь дней. Повисла звенящая тишина. — Что?! Семь дней?! — Вэй Ин подскочил, и Сичень снова дернулся — как же не похоже на брата. — Мне в этом скучном образе зануды неделю куковать?! — Брат, неужели нет способа снять это проклятие? — тихо осведомился Лань Ванцзи, дрожа голосом и телом. Первый Нефрит честно задумался. — Нет. Думаю, курильницу использовали с согласия двух сторон, наш же случай немного другой… Нет, снять нельзя, — почесав с минуту подбородок, еще больше огорошил юношей Сичень. Оба затихли. А что им оставалось делать? Шок, неверие и страх. Им целую неделю придется терпеть именно то, за что они друг друга недолюбливали. Лань Ванцзи будет в компании злостных нарушителей правил его ордена, среди алкоголя, бессонных ночей и тонн омерзительного непотребного чтива. Вэй Ин проведет мучительный срок в скучном и однотонном образе прилежного воспитанника ордена. Что может быть хуже? Ответ: ничего! Совершенно ничего!!! — Ну… — Сичень мягко улыбнулся, думая, что, может быть, это не так уж и навредит. Где-то на задворках сознания шевельнулась шальная мысль о возможной пользе подобного обмена. — Пока вы можете идти в цзинши. Я передам друзьям господина Вэя, что за вчерашнюю выходку, — именно этот момент мужчина выделил голосом. — Я оставил его и Лань Ванцзи отрабатывать наказание. А вы пока постарайтесь объяснить друг другу, как и что надо делать, чтобы вас не раскусили раньше времени. Желаю удачи. Тяжкий вздох служил ему ответом. Шелестя одеяниями и слабо препираясь, юноши вышли за пределы библиотеки, молясь, чтобы никто из знакомых не попался им по пути.

***

Внутри все было сложено точно так же, как и до ситуации с переселением душ — аккуратно, без единой складки-пылинки-потертости. У Вэй Ина так и чесались руки где-нибудь накосячить, но он мужественно держался. — Ты хоть когда-нибудь сидишь ровно? — заранее зная ответ, глухо осведомился Лань Чжань, тщетно пытаясь выдержать хоть десять минут с привычной осанкой. Но позвоночник мгновенно начинал ныть, потому что явно не привык к такого рода нагрузкам. — Ты хоть когда-нибудь горбишься? — вздохнул Вэй Усянь и аккуратно взметнул одежды, чтобы не примять их при попытке сесть напротив. Ладно, за такую заботу ему можно сказать спасибо. — Что будем делать? — Мгм. — Я тоже, — ответа не последовало. После столь огромного количества сказанных слов Лань Чжань затих. Вэй Ин мысленно хихикнул. — Думаю, тебе придется намного хуже. — Мгм? — Я могу просидеть всю неделю тут, в цзинши, ссылаясь на болезнь, что не будет ложью. А ты… Ты будешь с Цзян Чэном, Не Хуайсаном и другими, потому что конкретно у меня, то есть у тебя, никакого способа не жить в гостевых комнатах нет, — с садистским удовольствием наблюдая за зарождающимся отвращением в серых глазах, Вэй Ин продолжил. — Ты уж постарайся, чтобы обо мне совсем плохо не думали! Лань Чжань метнул уничижительный взгляд на юношу. Тот слабо улыбнулся (мышцы всё ещё не поддавались) и принялся за «обучение» Лань Ванцзи. К концу дня, проведенного за закрытыми дверями в обществе только друг друга, голова раскалывалась у обоих. Вэй Ин как мог пытался научить Лань Чжаня хотя бы улыбаться, хотя бы плоско пошутить, хоть слегка для вида посмеяться — без толку. Второй Нефрит сердился и отворачивался, а через десять минут обиженной тишины все начиналось заново. Потом пришел Лань Сичень. С улыбкой покормил их (а они и не заметили того, что не ели ведь день) той самой пресной едой, которая, как ни странно, показалась воспитаннику Юньмэн Цзян вполне себе вкусной, пожелал спокойной ночи Вэй Ину и увел Лань Чжаня с собой — в мир общения и страданий. — Я уж не надеялся тебя увидеть! Ты живой вообще? Убежал утром, как ошпаренный, ни слова не сказав! — Цзян Чэн схватил Вэй Ина за плечи и сильно тряхнул, а Лань Ванцзи едва сдержался, чтобы его не оттолкнуть. Тело прошило отвращением от вынужденного касания к другому человеку. Как же… Нехорошо начался обмен телами. «Нельзя отпихивать Цзян Чэна, а то будет за тобой гоняться весь вечер, крича и проклиная. Ты же посмел обидеть его величество!», — словно издеваясь, зазвенел в голове голос Вэй Ина. — Все в порядке. Наказали, — коротко ответил Лань Чжань и, не выдержав, стряхнул руки Цзян Чэна с плеч. — И вообще, у тебя руки потные, не трогай. «Боже, когда вернусь в свое тело, перепишу все-все правила своего ордена», — Лань Ванцзи мысленно уже тысячу раз четвертовал себя за такое количество нарушений. Нельзя было столь невежливо обращаться с другими людьми, нельзя было ругаться, шуметь, сплетничать… А тут все это явно одобрялось. — Ах ты… — Спокойнее, спокойнее! — Не Хуайсан замахал веером, трясясь и пытаясь успокоить братьев, вставая между ними. — Пойдемте в комнату, там и поговорим, — Сичень мягко улыбнулся и, с трудом проигнорировав молящий взгляд брата, ушел восвояси. Он справится. Сичень уверен. Возможно. — Ну так что было? Сильно ругался? Тебя били? Много переписывать заставили? А что именно переписывали? Лань Чжань был с тобой? Опять применял заклятие молчания? Больно было? — едва только троица оказалась внутри гостевых комнат, как Не Хуайсан и Цзян Ваньинь не то что засыпали вопросами — Вэй Ин настолько растерялся, что озадаченно затих, пугая друзей ещё больше. «Говори побольше. Не твои привычные «да, нет, мгм», а что-то подлиннее. А то ещё демонов из тебя изгонять начнут с перепугу, хаха!» — Все в порядке. Бр… Лань Сичень провел с нами воспитательную беседу, в качестве наказания переписывали «Добродетель». — Сколько раз? — Один. — Фух… — с преемника ордена Не как гора свалилась. Он довольно хихикнул и ободряюще хлопнул друга по плечу. — Отлично, может, отметим такую удачу? — Ой… — Вэй Ин схватился руками за голову, внезапно начиная тараторить с бешеной скоростью. — Только хотел сказать, что у меня болит голова, и что мне в целом очень плохо, поэтому я просто посижу в комнате! Спокойной ночи! — Болит… Голова? У Вэй Ина?.. — Цзян Чэн аж поперхнулся от шока. Он, кажется, впервые слышал о том, чтобы у этого бездаря болело то, что у него было пустым по определению. Нет, ну правда, столько лет живут без мира и согласия, но вместе, а подобного поведения Цзян Чэн никогда не видал. Даже не стал строить из себя умирающего! Это вообще возможно? — Спокойной… Ночи? — Не Хуайсан щёлкнул веером. Первый раз в жизни Вэй Ин пожелал им спокойной ночи без каких-либо шуток. — Ну… Тогда выпьем все сами, пусть потом не обижается! — нарочито громко прикрикнул Хуайсан и торжественно прошествовал к стене, в углублении которой уже давно прятали заначки чего-то страшно запрещенного. Лань Чжань, едва закончил разговор, тут же свалился на постель. Его трясло от того, как быстро полетела к чертям вся его выдержка. Он столько в жизни не говорил, как сегодня! Тем более с такими негодяями, которые нарушают все и вся без угрызений совести! Столько лет повиновения, послушания — и вот результат? Разве можно так?! «Можно», — голосом настоящего Вэй Ина хихикнул ответ. Так… Надо бы лечь спать, понадеясь на то, что все это просто сон. И тут Лань Ванцзи замер, краснея теперь уже всем лицом, а не только ушами. Ему же придется… Вымыться… Вэй Ин громко сглотнул в тишине комнаты. Вот точно, едва проклятие спадет — он этого негодяя зароет у порога своего дома, наплевав на все правила ордена. Другой судьбы это убожество не заслужило.

***

Утром чуда не случилось. Лань Чжань в чужом теле честно провалялся в комнате до девяти часов, а потом не выдержал — убежал, снова напугав Цзян Ваньиня, к цзинши, отмахнувшись чем-то вроде: «Я ещё не всё отработал». Он от всей души надеялся, что ничего страшного не случилось. Так и оказалось, к счастью. Все же чудо в мире существует. — Ох, Лань… Вэй Ин, рад тебя видеть. — раздался бесцветный голос из глубины комнаты, и только Лань Ванцзи хотел удивиться такому тону, как всё вернулось на свои места. — Вот скажи, как ты можешь так бесчувственно говорить? Тебя что, лишили эмоций в детстве? — Мгм, — хотя бы тут Лань Чжань мог быть собой. Поэтому он с ровной (наконец-то!) спиной сел за стол и внимательно стал искать себя самого. Вэй Ин показался из-за ширмы в простой нательной рубахе без ханьфу и в целом без верхних одежд. Более живые сейчас глаза Лань Чжаня сверкнули яростью. — Что? Я не могу так прилежно одеваться, как ты, у меня просто ничего не выходит! — Убожество… — проговорил Лань Чжань. Его тело село за другую часть стола. — Если тебе так важен внешний вид, то просто одень меня! — вызывающе хохотнул Вэй Усянь. Собственный смех звучал глубоко и непривычно. Внутри все разом как-то нехорошо ухнуло. Если бы раньше такое прозвучало из уст Вэй Ина — Ханьгуань-Цзюнь просто бы обозвал его бесстыдником и ушел. А сейчас… Тело его, а вот «начинка» явно мысленно улыбается и наверняка громко смеется. Как же!.. — Доставай одежду, — непреклонно рыкнул Вэй Ин, не желая проигрывать сейчас, по такому пустяку. Ненастоящий Лань Чжань воззрился на него в удивлении, а потом хмыкнул, выполняя просьбу. Началась возня. Одно дело — одевать себя, другое — постоянно что-то болтающего и вертлявого Вэй Ина, который, казалось, с садистским удовольствием наблюдал за страданиями юноши, специально добавляя побольше мучений постоянным гудением над ухом и нелепыми движениями тела. — Подними руки, — приказ выполнили. «От меня всегда так пахнет? Я даже не замечал, а брат ничего не говорил…», — неожиданно подумалось Лань Чжаню, когда в нос ударил легкий и сладкий запах сандала. Он сперва просто замедлился, а потом, очарованный неожиданным открытием, забылся на пару мгновений. — Ты?.. — Вэй Ин с удивлением увидел себя же, уткнувшегося в крепкую грудь Лань Ванцзи и явно наслаждавшегося этой неловкой ситуацией. Он коротко вдыхал приятный аромат сандала, который окутывал со всех сторон. Но после вопроса наваждение спало — Лань Чжань гневно мыкнул и быстро покончил с одеванием, проклиная в душе себя и в целом ситуацию, когда видишь себя со стороны. Все ощущалось совсем иначе, слишком по-другому! И этот… Этот запах… — Благодарю! — Убожество… — протянул Лань Ванцзи непривычно высоким голосом и отвернулся, после аккуратно садясь за стол и начиная молча переписывать какие-то скучные (на взгляд Вэй Ина) книги, дабы занять время хоть чем-нибудь. Еще никогда день не тянулся так медленно. В компании неопрятных и грубых молодых людей находиться не хотелось. Но и привычное занятие не приносило ожидаемого облегчения: руки слушались плохо, иероглифы не всегда выходили прямыми и каллиграфически ровными. А причина таких страданий и недочетов молча ходила по комнате и что-то бормотала. Или пела? Неясно, но звучало все равно красиво, хоть и невероятно странно: Лань Ванцзи умел петь, но делать этого по ясным причинам не любил. А по итогу оказалось, что очень зря, ведь его голос приятно убаюкивал и расслаблял своими ненавязчивыми глубиной и хрипотцой. На следующий день ситуация повторилась. С трудом досидевший до одиннадцати часов в гостевых покоях Лань Чжань умудрился никого не убить, не заткнуться раньше времени и даже придумать вескую причину уйти спать днем — усталость. Ребята вроде как поняли и продолжили трещать языками без него, большей частью перемывая кости ставшему таким странным другу. Время тянулось медленно, издевательски уныло, поэтому к вечеру Вэй Ин согласился на прогулку в шумной компании двух приглашенных адептов, которая кончилась достаточно грустно и ожидаемо: он, запамятовав несколько наставлений несносного воспитанника Юньмен Цзян, проигнорировал несколько вопросов чужого брата. И Цзян Ваньинь действительно обиделся. Нахамил, нагрубил, обвинил во всех смертных грехах, пару раз толкнул (Лань Чжань, пораженный таким бесстыдным поведением, даже не нашелся, что ответить, и потому не смог достойно осадить несчастного), после чего убежал. Желание пойти и нажаловаться часовым унималось с трудом. В гостевых покоях сводный брат Вэй Ина не появлялся до самого утра. Но это Лань Ванцзи узнал уже позже от Не Хуайсана. Потому что уже ночью Второй Нефрит не вытерпел. Едва время перевалило за полночь, он, так и не уснувший (ужасное ощущение бессонницы, незнакомое ему в собственном теле), прокрался под покровом темноты к цзинши, потому что, ну… Ну не спалось ему там, в гостевых покоях. Совершенно. И руки уже буквально чесались без привычных уроков каллиграфии и бесконечных переписываний мудрых сочинений предков их ордена. Вэй Ин тоже не спал. Он, облокотившись спиной на оконный косяк, что-то чертил. Иногда морщился, хмыкал, а потом снова погружал кончик кисти в чернильницу и продолжал. Лань Чжань, осторожно замерший под окном, затих. Раньше он не считал свою внешность особенной, но сейчас, когда черные волосы волнами спадали по плечам, а лицо явно было не таким мертвым, как раньше… Он был красив. Хах. Как-то жутко и слегка иронично думать о таком, когда сам выглядишь словно черт из детских страшилок. — О, какие гости! Какими судьбами? — улыбнулись ему сверху. Лань Чжань мыкнул. И с лёгкостью забрался на дерево, едва ли не падая, когда услышал смех. Свой. Чужой. Но бесспорно бархатный, глубокий и хрипловатый, и притом такой красивый, что мелькнула ужасная мысль: возможно, не смеяться самому было сильным упущением… — Я… — Если хочешь, можешь остаться на ночь здесь. Если что, я тебя разбужу в пять, как сам встану, — прошелестели одежды, Вэй Ин спрыгнул с окна и пробормотал. — Не понимаю, насколько все плохо, если ты уже рефлекторно просыпаешься ровно в это время… — Правда? — Что? — Остаться. — Конечно, — снова обезоружил улыбкой Лань Чжань, а он настоящий подумал вновь, что, может, улыбаться не так уж плохо. Испуганно дернулся. Вот до чего доводит общение с Вэй Ином… — Ложись. — Ты? — Я позже лягу. С тобой, — и только Лань Ванцзи хотел возразить, как Вэй Ин упал на постель и потянул его за собой. — Хотя лучше сейчас. Еле досидел до этого времени, потому что тебя клонит в сон страшно. Как ты живешь?! Уши — хуже, вообще все лицо вспыхнуло алым цветом стыда. Нет, ничего ужасного же тут нет — тело даже не его, и контакт с людьми в нем нормален, но… Растерянный Лань Чжань даже не успел оказаться должного сопротивления: он, удивленно вздохнув, упал на постель прямо рядом с самим собой. Сердце отдалось где-то в горле, когда его аккуратно развернули лицом к окну, прикрыли сверху простыней, а после короткой возни и вовсе затихли за спиной. Мгновенно захотелось уйти, но сон оказался куда коварнее — едва Лань Чжань перевернулся и попытался устроиться чуть удобнее на спине, как глаза слиплись сами собой. Вэй Ин довольно улыбнулся — чужие губы уже куда лучше поддавались простой и скромной улыбке — и повторил позу своего тела, думая, как сильно ему влетит потом от Лань Чжаня за такое количество испорченной бумаги — так как наружу выходить ему было опасно, он сидел целыми днями в цзинши. Кривлялся, пел, рисовал, даже читать начал — и только присутствие Лань Чжаня спасало от отвратительного и бесконечно длящегося одиночества. Потому засыпать сейчас было куда приятнее. И уже на грани сна и реальности Вэй Ин, вглядевшийся в собственное спокойное лицо, полное удовлетворения и бледное от переживаний крайних дней, подумал: может, этот обмен телами не так уж плох?

***

— Нет. — Я тут скоро сварюсь со скуки, ну Лань Чжа-а-а-ань! — хриплый голос тихо скулил, пока нынешний обладатель тела крепко сжимал в объятиях себя самого. Лань Ванцзи боялся лишний раз дышать, потому что столь тесный контакт выводил из себя. А ведь его обещали разбудить в пять утра! И где? На улице уже совершенно точно больше восьми! Это что вообще за безответственность?! — Небольшая прогулка еще никому не вредила! Ну Лань-гэгэ… Внутри что-то нехорошо ёкнуло. Сверху послышался довольный смешок, потому что на хорошеньком личике Усяня любые его переживания отражались довольно явно. — Хорошо. Идём, — с тихим вздохом отчаяния юноша выпутался из капкана своих же рук, встал, закатывая глаза от довольных писков и хихиканий сзади, после чего потянул за собой невыносимого и откровенно издевающегося Вэй Ина наружу. Тот рассмеялся (Господи, замолчи, не смей так делать!) и весело выбежал на свободу. Но едва они чуть удалились от цзинши, как Лань Чжань принял самый благопристойный вид из всех, которые только мог быть. И настоящий Ванцзи поразился тому, как чужое поведение было похоже на его обычное и как Усянь сумел его спародировать. А ведь всегда думалось, что для него усидеть на месте пару лишних минут — смерти подобно… Лань Сичень, увидевший их по дороге, мягко улыбнулся, приветствуя, и мысленно пожелал им удачи. — Вэй Ин! Тварь! Ты заколебал исчезать! — Цзян Чэн не успел даже осечься, когда увидел Лань Ванцзи рядом. Язык встал поперек горла, не иначе — он словно за секунду разучился говорить. Холодный, но необычно внимательный и даже слегка грустный взгляд золотых глаз задержался на его лице на пару мгновений, после чего ученик Гусу отвернулся. — Ханьгуань-Цзюнь, — с почтением поприветствовал ученика Гусу Лань более хорошо соображающий Не Хуайсан. Цзян Чэн справился с шоком и торопливо повторил за младшим Не, не переставая разглядывать брата и его спутника. — А вы?.. — Мы идём в лес, — уведомил безразличным тоном Второй Нефрит. — Лань Сичень позвал прогуляться. Я вернусь вечером! — бросил Вэй Ин и быстро прошмыгнул за спины друзей, спускаясь по крутой тропинке к одной из низменных долин Гусу Лань. Ханьгуань-Цзюнь молча и с достоинством прошел мимо замерших адептов, не собираясь отставать от Вэй Ина. — Он вообще что ли рехнулся со своим Ланем?! — зло прошипел Цзян Чэн, уязвленный таким мизерным количеством внимания со стороны брата. Он ревниво замахал руками, краснея и сердито обдумывая, как потом отомстит Вэй Ину, да и вообще, чтоб его собаки в этой долине вые… — Как любовники… — с тихим смешком подметил Не, сияющий, как начищенный медный гонг. — Что?! — Говорю, что хочу новый веер, — названный аксессуар щёлкнул. И явно не собираясь развивать ранее озвученную мысль, младший Не продолжил: — Попрошу брата Яо помочь мне! Пока Цзян Чэн и Не Хуайсан обсуждали всех и вся, Ванцзи и Усянь шли по лесу. Мелкая речушка мирно журчала справа, птицы весело щебетали что-то на своем языке, да и в целом день выглядел нежным и солнечным. Вэй Ин, сверкая ослепительно белыми одеждами, носился вокруг мрачного и молчаливого спутника, творя совершенный беспредел: он прыгал по камням, прятался за деревья, пытался ловить птиц и каких-то цветных жучков. И неизменно хмыкал или даже хихикал, и это звучало… Впрочем, неважно. — Мы пришли! — известил спутника Вэй Ин и мягко упал у ближайшего дерева. Лань Чжань скептически выгнул бровь (он никогда не сознается, что вчера сделал так несколько раз перед зеркалом, потому что ему нравился этот жест). — Расслабься, я же тебя не насиловать тут буду, — судя по сдавленному кашлю откуда-то слева, шутку не оценили. А жаль! — Гуцинь? Зачем? — Лань Чжань сел чуть поодаль напротив. И не успел он получить ответ, как ему на руку уже приземлилась мелкая птичка. Вэй Ин ревниво и обиженно скривился — его животные так не любили! И между прочим, какое оскорбление — тело-то вообще-то его! — Может, сыграешь что-нибудь? У тебя прекрасно получается! — Ванцзи дернулся и наотрез отказался. Лишь спустя двадцать минут уговоров, нытья и легких тычков в бока (из-за которых юноши буквально проползли несколько метров, так как один нападал, а второй стратегически отступал) Лань Чжань послушно взял инструмент в руки и осторожно провел по нему. Знакомое дерево почти обожгло руки: только сейчас Ванцзи понял, как сильно он соскучился по своему гуциню. Мелодия вышла красивой — чистая импровизация. Но немного кривоватой — это заметил только сам Нефрит, поскольку из-за слабости чужих пальцев и отсутствия мышечной памяти играть было трудно. Однако занятие, несмотря на некоторую непривычность, приносило удовольствие и расслабление. Лань Чжань с умным видом крутил в руках флейту, а потом, где-то на середине, стал тихонечко подыгрывать. Видимо, все же давало о себе знать не свое тело: ноты не всегда заканчивались плавно, иногда Усянь почти закашливался, но общей картины это не испортило. — М-да… — в ответ на взгляд серебристых глаз Усянь пояснил: — Твоих лёгких явно недостаточно, чтобы играть не флейте. Надо тренироваться, — Вэй Ин сделал глубокий вздох и прикрыл глаза. — Мгм, — в ответ Лань Ванцзи продемонстрировал красноватые кончики пальцев, кое-где они даже слегка кровоточили. Вэй Усянь вяло улыбнулся. А потом подскочил, словно озаренный какой-то ослепительной (нет) идеей. Ванцзи напрягся. И не зря. — Лань Чжань! — Мгм? — Нефрит слегка выгнул бровь. — Научи меня играть на гуцине! Мне интересно! Я буду прилежным учеником, обещаю! — Лань Ванцзи выгнул бровь снова, словно говоря: «Ты и прилежность? Не ври!». — Ну Лань Чжа-а-а-ань! Я же попросил! — Нет, я не собираюсь тебя учи… — юноша почти сразу же осекся, потому что Вэй Ин в своем порыве придвинулся практически вплотную, и чужое лицо оказалось слишком близко. Точнее, свое лицо, но глаза… Они… В этом ярком золотом омуте можно утонуть, раствориться, превратиться в чистое восхищение и… Так. Гуцинь. — Если не научишь, я начну себя вести как всегда. Даже будучи тобой, — прошептал Лань Чжань, и Вэй Ин зарделся. Чертов… Голос и… — Неси гуцинь… — и почему Лань Ванцзи так легко поддался на провокацию? Сам не знает. Но где-то самыми крупицами своего сознания он давал себе отчет в том, что так-то действительно не против обучить искусству игры на гуцине несносного воспитанника Юньмен Цзян. Все равно им больше ничего не остается. Полдня они провели на той поляне. Смеясь, Вэй Ин учил друга (потому что теперь, вроде как, они были больше, чем знакомые) играть на флейте. Тот долго не понимал, как и что делать, и в итоге, ослепительно краснея чужим лицом, признался, что держал ее раньше всего пару раз просто в руках. Брат давал. Дыхание сбивалось, ноты слетали и обрывались, пальцы путались, но к концу их времяпрепровождения что-то начало получаться. С Вэй Ином было проще: он сразу уяснил, как именно надо играть, плюс его нынешнее тело гуцинь из рук не выпускало лет с пяти, поэтому дело шло споро. Но не совсем гладко: большую часть обучения, несмотря на обещание, Усянь бессовестно дурачился. Лань Ванцзи не сразу смог себе признаться, что это оказался один из самых приятных дней, которые были в его жизни.

***

— Вэй Ин! — Цзян Чэн яростно утащил брата в угол между двумя домами. Еле смог выловить эту чертову стрекозу, которая снова решила вновь улизнуть куда-то под идиотским предлогом! Лань Чжань, степенно осмотревший Цзян Ваньиня, удивленно выгнул брови. От ярости его братец едва не задохнулся. — Ты забыл? Серьезно? Почему ты все еще не принес алкоголь? Мы же договаривались неделю назад! — Алкоголь?! — внутри Лань Ванцзи аж все перевернулось. Он застыл, панически обдумывая услышанное. Нет. Не-е-ет. Нет! Они не договаривались о том, что Лань Чжань будет заниматься подобным! Нет! — А сам чего за ним не сходишь?! — неприязненно скривился Вэй Ин. Цзян Чэн сплюнул, злясь все сильнее. — Я не могу, ты же так и не сказал, где нашел выход за пределы барьера Облачных глубин! А Не Хуайсан и так отхватит от брата, если тот узнает… Да и ему нельзя такое доверить! Этот идиот… — Я отказываюсь! У меня, может, ноги болят! — за прошедшие дни Лань Чжань неплохо научился копировать манеру общения Вэй Усяня, громкую, наглую и отчасти лживую, хотя каждый раз морщился, стоило ему начать с кем-то говорить. Вчера он целый день молол языком, оставаясь с чужими друзьями, поэтому ночью чуть не придушил истерично хохочущего Вэй Ина, потому что: «Чтобы я ещё хоть раз столько времени провел в их компании!». Прошло пять дней, шел шестой. Срок заклятия почти истек, поэтому парни старались как можно скорее скоротать дни до долгожданной свободы. Но масштабная попойка явно не входила в планы Лань Ванцзи, как способ «приятно» провести часы в чужом теле. Нет, это же надо додуматься! Почти со стыдом Лань Чжань признался себе, что его реакция была слишком слабой, почти позорной для безупречной репутации ордена Гуcу. Он возмутился не факту самого употребления алкоголя на территории клана, а именно тому, что идти за спиртным нужно ему. Ох уж этот Вэй Усянь… — Ничего у тебя не болит! Между прочим, ты сегодня прыгал и бегал, как горный козлик! Да и вообще, на тебя возложены надежды нескольких десятков человек, а ты… — А если Ханьгуань-Цзюнь узнает? — пошел на последнее средство Вэй Ин, отчаянно хватаясь за него как за возможное решение всех проблем. Цзян Чэн широко улыбнулся, полыхая взглядом, и волнение Лань Чжаня только усилилось. — Как будто ты после того, как столько времени отбывал наказания с огромнейшим удовольствием, не ухватишься за возможность отбыть ещё! — и этот… Этот… хлопнул панибратски Лань Чжаня по спине, и последнего замутило. Никакого выхода, кажется… Черт… Ванцзи, вжившийся в роль бесстыдника Вэй Ина, не погнушался несильно вдарить Цзян Ваньиня по лицу. Тот фыркнул, однако за щеку схватился. И хотя больше в течение дня данная тема не поднималась, взгляды, которые бросали на несчастного Вэй Ина остальные, говорили сами за себя: было видно, что отказ не принимается, потому что единственные, кто не собирался пить — адепты ордена Гуcу Лань. А сколько тут было приглашенных молодых людей из других кланов, говорить не надо… Когда настоящий Вэй Ин услышал возмущение Лань Чжаня, он почувствовал себя идиотом, от удивления роняя кисть. На бумаге осталась некрасивая клякса. Как он мог забыть?! Черт, и что теперь делать?! Не идти же за выпивкой самому в этом теле? За такое его не просто убьют, его воскресят, чтобы снова поглумиться над несчастным Вэй Ином, как только он вернет себе свое тело… — Лань Чжань… — Даже не думай. Нет. Я отказываюсь, — ставший за эти дни более многословным, Лань Ванцзи не ограничился привычным отказом в одно слово. Лань Сичень, будь он рядом, прослезился бы от такой разговорчивости. Но, к счастью, Первый Нефрит Гуcу Лань отсутствовал при столь непристойном диалоге. — Но Лань Чжань! Что ты им скажешь? — Мгм… — тут Вэй Ин прав. За отказ притащить выпивку его удушат прям там же. Причем судя по количеству людей, бегать ему придётся несколько раз. — Не знаю, — честно признался он, опуская задумчивый взгляд. — Но я не буду покупать эту… Гадость. Шелест одежды. Перед замершим в удивлении Лань Ванцзи аккуратно садятся, почти не сминая одежд (надо же, научился, какой молодец!). И с обольстительной улыбкой — неужели его тело может так улыбаться? — хватают за руку. Время останавливает вместе со всем миром в напряженном ожидании. — Что мне надо сделать, чтобы ты сходил за «Улыбкой императора»? — Ничего. Отодвинься, не смей… — но Вэй Ин не был бы собой, если бы просто так сдался. Он чуть приподнялся, наклонился ближе, а когда Лань Чжань, испуганно сверкая серебристыми глазами, отодвинулся, приблизился вновь. Слишком близко. И когда ужасная мысль о чем-то непотребном промелькнула в голове Ванцзи, Вэй Ин склонился над его правым ухом. Волосы, источающие легкий аромат сандала, задевали кончик носа. Что… Что за?.. — Я не хочу тебе угрожать. Не заставляй меня это делать, — ласково прошелестели над ухом. Лань Чжань дернулся, задумавшись о вариантах позорного бегства, а потом… Вэй Ин не знал, что его удивило больше. То, каким злорадным выглядел сейчас Ханьгуань-Цзюнь или то, что это самое злорадство так и сочилось, что говорится, «изо всех щелей». И улыбка была не вымученной, а самой настоящей, просто потому что эмоции лили через край. — Перепишешь все правила ордена — и я куплю, сколько нужно, — низко прорычал все с той же улыбкой на губах Лань Ванцзи. Его собственное лицо исказила такая же улыбка, но только полная еще и боли, и мольбы. — Идёт. — Дважды. — Как скажешь. — До вечера. Сегодняшнего. — Все для тебя, любимый. Ванцзи как никогда был благодарен отчаянию Вэй Ина, потому что отвернувшийся адепт не мог видеть, как вспыхнуло от стыда и наслаждения чужое лицо. Когда вечером Лань Чжань, преисполненный надежд, вбежал (как же его раздражала надобность бегать по своему родному ордену из-за этого Вэй Ина) в цзинши, он вовсе не ожидал увидеть устало потягивающегося себя за столом. И уж точно не блеснувшего ослепительной улыбкой на звук открывающейся двери. — Ты как раз вовремя! — Ты… — глаза в неверии расширились при виде ровной стопки свитков и пустой чернильницы. Даже трёх. Он же не… И почерк, который при далеком рассмотрении казался его собственным, ровным и точным… Как?! — Я все переписал, гэгэ! — дернувшись не то от обращения, слишком фамильярного даже для такой ситуации, не то от шока, Лань Чжань постоял в полнейшей растерянности в дверях пару десятков секунд. А потом прошел внутрь, моля о том, чтобы все это оказалось неправдой. Но нет. Все свитки действительно были исписаны ровным, каллиграфическим почерком. Все те правила, что красовались на каменной стене, рукой Вэй Ина были перенесены на бумагу. — Итак… — с лёгкой улыбкой на губах Лань Чжань уставился на Вэй Ина. Тот сжал кулаки. И его хватило только на раздраженное: — Бесстыдник!.. — Лучшее вино продается, если что, в лавке справа от моста Судеб! — смеясь, продолжал добивать Лань Чжаня негодяй, откинувшись при этом на циновку в совершенно неподобающей позе. — Убожество! — Если что, проход слева от Коровьего водопада, за зарослями акации у стены! — Как только мы вернемся на свои места, я прикажу его заделать! — прошипел доведенный до крайней точки кипения Лань Чжань. Вэй Ин и бровью не повел: только развалился на той же циновке, беспощадно комкая чужие одеяния и махая рукой, мол: давай-давай, на выход. — Может, поторопишься? Комендантский час уже скоро! — Ничтожный! Убожество! Вэй Усянь, будь ты проклят! — прорычал Лань Чжань и выбежал из цзинши, не желая слышать своего же собственного веселого смеха, прерванного лишь единожды фразой: «Уже, тебе ли не знать!». Вэй Ин не признается никогда, что просто взял уже исписанные самим Ланем свитки, добавил сверху один свой и представил все это, как свою работу. А чернила… Да он их просто перелил, чего уж греха таить.

***

В Цайи было шумно. Люди сновали, как муравьи в огромном муравейнике, туда-сюда, шумели, ругались, мирились, обсуждали и неизменно делали покупки — прибрежный торговый город жил полной вечерней жизнью. И хотя Лань Чжань пытался выглядеть как можно более незаметным, его это не спасало: Вэй Ина тут явно знали. Милая девушка-продавец в указанной лавке просто по-доброму хихикнула и спросила: «Сколько?». — Двенадцать, — все, что оставалось — с вымученной и вроде как обольстительной улыбкой выдавить необходимое количество кувшинов спиртного и расплатиться. И где-то внутри просто разорвать себя на куски от того, как низко он, Ванцзи, смог пасть за эти несчастные дни. Он действительно несколько раз таскался туда-сюда с этими гремящими кувшинами, не переставая прыгать по горам и деревьям, молясь, чтобы этот позор остался только с ним. После трех ходок ноги подкашивались, дыхание было ни к черту, а пресловутое Цайи Ванцзи уже просто ненавидел всей душой. Вэй Ин, якобы стоявший на дежурстве сегодня, появился лишь под самый конец на последних двух кувшинах, с явным удовольствием бросился пару раз на Лань Чжаня с «намерением» забрать и наказать, а потом чисто случайно и по неосторожности «упустил» жертву. Причем по взгляду было ясно видно, как он сейчас завидовал Лань Чжаню. «И поделом!», — мстительно подумал Ханьгуан-Цзюнь, гремя кувшинами и шурша плескающейся в них жидкостью. — Я уж думал, ты не объявишься! — Цзян Чэн радостно вскрикнул, стукнув непутевого воспитанника по плечам, а Вэй Ин демонстративно притащил те самые последние два кувшина внутрь и стряхнул руки брата — не своего. И заодно, неожиданно для себя, показал язык Цзинь Цзысюаню. Тот аж позеленел от ярости, но ничего не сказал, занятый разговором с соклановцами. Шум, алкоголь, разврат и ругань лились рекой. Тихий Не Хуайсан сейчас отрывался на всю, потому что его рисованные «взрослые» картинки из обширной коллекции шелестели во всех углах; чтение неизменно сопровождалось отвратительными шутками и одобрительными криками. Цзян Чэн уже с кем-то ругался, потомок клана Ланьлин Цзинь вливал в себя вино, беспрерывно жалуясь на сложную жизнь, а Вэй Ин просто для вида сидел со специально подготовленным кувшином воды и иногда что-то оттуда выпивал. — Брат! Всего один?! Да ладно! На тебя не похоже! — когда спустя час пьяный до невменяемого состояния Цзян Ваньинь пристал к нему с полупустым кувшином алкоголя, Лань Чжань напрягся. Одни проблемы от этих неумных… Наказать бы их всех. — Давай-ка, прикончи это! — У меня… — что? Родовая непереносимость? Вековые устои предков? Отвращение к янтарной и заманчиво пахнущей жидкости? Нет, Лань Ванцзи, ты не в своем теле. Новое явно приспособлено к употреблению алкоголя. Да и к тому же, потом влетит именно Вэй Ину, верно? Так ведь? Он сам же не нарушает правил сейчас? Ладно… Была не была?.. — У меня чувство, что этого мне будет мало. Поражаясь сам себе, Вэй Ин одним широким глотком влил в себя алкоголь из протянутого кувшина. Глотку обожгло крепкой, терпкой и горячей жидкостью. И… И… Ничего. Вкусно, да, именно так. И никакого дурманящего эффекта, никакой головокружительной реакции, никаких провалов в памяти: мир остался прежним, никуда не убежал и не растворился во тьме мгновенного сна. Потому что сейчас, в этом теле, Лань Ванцзи мог не бояться за то, что он что-то натворит — его «унесет» ну минимум после шести кувшинов. Так сам хозяин серых глаз и растрепанных волос сказал. — Ну вот, другое дело! — Цзян Чэн звонко расхохотался и протянул ещё. — Мы нашли у тебя еще заначку, так что пей, сколько влезет! Лишь после полуночи Лань Чжань оказался на свободе — до этого момента его, неожиданно серьезного и язвительного, не отпускали радовавшийся присутствию брата Цзян Чэн, злой, как тысяча чертей, Цзинь Цзысюань и младший Не, упорно пытавшийся вызнать что-то туманное и непонятное у Ванцзи. Тот не отвечал хотя бы потому, что не мог разобрать ни слова в речи пьяного и хихикающего подростка. На улице было уже темно. Свежий воздух и легкий прохладный ветерок обдали его приятной волной. Его слегка шатало, голова чуть кружилась, но он был… Рад? Счастлив? Доволен? Не совсем. Возможно. Скорее просто распустился на несколько часов, забыв шестнадцать лет прилежной жизни, все-все правила своего ордена, забыв даже самого себя. Щеки горели не то от упреков совести, не то от алкоголя в крови. Сейчас ему было ужасно стыдно. И ладно — ему было чертовски хорошо. Надо бы… Вернуться к себе.

***

Все то время, что Вэй Ин провел в теле Второго Нефрита, он старался не рассматривать нового себя, пытаясь хотя бы так сохранить честь Ванцзи и хоть сколько-то уважить его. Усянь в целом старался лишний раз не касаться чужого тела, потому что даже у него уважение к личному пространству других все-таки осталось. Однако сейчас, все больше завидуя тому, что Лань Ванцзи веселится вместо него с его же друзьями, выпивает и шутит (насчет последних двух пунктов возникали сомнения), Вэй Ин задумался. Он ходил взад-вперед по цзинши и босыми ногами приподнимал от скуки циновки, тщетно стараясь отделаться от навязчивых мыслей. А какой Ханьгуань-Цзюнь под одеждой? Не нужно было сильно напрягаться, чтобы ощутить и грацию, и силу чужого тела, и Вэй Ин, мысленно поливая ругательствами самого себя, нервно остановился перед накрененным им же самим зеркалом. Чуть подрагивающими руками вернул предмет в нормальное положение и внимательно стал рассматривать себя. Тяжелые, ровные пряди волос, которые почти не подлетали, если их откинуть. Те самые жуткие золотые глаза, которые раньше могли убить на месте, сейчас смотрели тепло и радостно, хотя прежний холодок никуда не ушел. Ровная линия губ, сильная бледная шея. Хмпф… Зашуршали одежды, и они же спустя пару мгновений белоснежной рекой осели на пол. Вэй Ин, понимая, что творит какую-то невероятную ерунду, развязал пояс нижних одежд, и… Кончики ушей зарделись — кажется, иначе Ванцзи краснеть не умел. Уф… Ну… Ярко выраженный пресс, мышцы, перекатывающиеся игриво под кожей, почти безупречная бледность кожи. Как зачарованный, Усянь, чуть приоткрыв рот, провел кончиками пальцев по чужому телу, бесстыдно завидуя такой фигуре. Он сам, конечно, не являлся слабаком, но… М-да… Может, пора начинать есть капусту, вдруг ему это поможет? От собственного ужасного юмора стало только веселее. В следующий момент губы растянулись в хитрой, ехидной усмешке, руки потянулись к нижним одеждам, ибо почему бы и нет, наощупь там было все не так плохо, а если посмотреть… Послышались глухие нестройные шаги под окном, а в следующий момент зашелестело и чуть заскрипело дерево. Юноша в испуге запахнулся в первое, что попалось под руку, краснея ещё сильнее и понимая, как легко он прокололся. На подоконник криво приземлился, а потом и вовсе едва не грохнулся с него Лань Чжань. Чудом сохранив равновесие, юноша мотнул головой, некрасиво заваливаясь в комнату. Он стоял вроде бы ровно, но было видно, что его шатало. Лицо — насыщенного розового цвета. Стоп… Неужто пил?! Он-то?! — Что за вид? — раздраженно буркнул Вэй Ин, хмуро смотря на неприлично раздетого Лань Чжаня. Тот неловко хмыкнул, с удивлением наблюдая, как Ванцзи по-хозяйски бросил куда-то в сторону неизвестно зачем прихваченный меч и потянулся к сапогам. — Шел спать. А ты?.. — и тут пропали все слова, в голове удивительная пустота, потому что адепт в темных одеяниях, не раздеваясь, шмякнулся на кровать на спину и закрыл глаза. Лежал он, между прочим, на той самой единственной спальной циновке в этой комнате. — Сплю здесь. Делать нечего — Вэй Ину ли не знать, как часто Лань Чжань настаивал на странных вещах, руководствуясь неизвестно чем? Тем более в пьяном состоянии его упрямство, наверное, ещё сильнее будет проявляться! Вэй Ин послушно лег рядом, смотря пристально и внимательно на захмелевшего адепта, после делая неожиданную для себя и для Лань Чжаня вещь — приобнял тонкую талию своего тела и прижал к себе. Лань Ванцзи покраснел до кончиков ушей, не предпринимая при этом попыток вырваться или оттолкнуть. — Бесстыдник, — только это и прошептал Вэй Ин, неловко и как-то заторможено приобнимая в ответ. Просто захотелось. И ничего больше. Все равно никто не узнает, и этот позор останется только между ними. Алкоголь — самое большое зло… — Я для тебя же стараюсь! — тихо усмехнулся Лань Чжань и прикрыл глаза вслед за неожиданным соседом по комнате. Хорошо.

***

Последний день заклятия прошел, пожалуй, странно. Они оба, проснувшиеся в пять утра, молча разлепили уютные объятия и сделали вид, что ничего не было ночью. Ванцзи был благодарен, потому что чувствовал себя просто чудовищно скверно после такого чудовищного времяпрепровождения. После завтрака, который теперь по приказу Сиченя в цзинши приносили, дабы «молодой господин не напрягался из-за болезни», оба чинно-мирно вышли на улицу. И к несчастью, они не только встретились с друзьями Вэй Ина, но и поговорили на прекрасную тему: мрачный и всем недовольный Лань Чжань оправдывался, куда это он опять ушел ночью. Усянь, отлично все слышавший, едва не засмеялся в голос от его кривых попыток соврать, почти с нежностью глядя при этом на смущенного, ворчливого и злого Лань Ванцзи. — Вы славно держались, — усмехнулся Лань Сичэнь, когда оба предстали перед ним спустя несколько минут в одной из скромных и восхитительных беседок на вершине холма. Лань Чжань выдал свое фирменное «Мгм», а Вэй Ин мягко улыбнулся. Лань Хуань снова поймал себя на мысли: его младшему родственнику очень идёт подобное выражение лица, пусть сейчас оно фактически ему не принадлежало. — Брат, дядя прибывает уже завтра. Вам несказанно повезло, потому что он бы наверняка обо всем догадался. — Мгм. — Хм… Господин Сичэнь, вы же ничего не рассказали и не расскажете другим? — чуть нервно спросил Вэй Ин. Лань Хуань только рассмеялся. Ветер взметнул его волосы. — Нет. Пусть это будет нашим маленьким секретом! Ах да… Брат? — вроде бы беседа уже окончилась, но Ванцзи смотрел пристально, словно выжидая подходящего момента для какой-то вести. Вэй Ин удивленно скосил глаза на спутника. — Можем мы уйти под веским предлогом на Верхние озера*? — Верхние озера? — Лань Сичэнь удивлённо моргнул. — Хм… Хорошо. Только не вызовет ли это подозрений? — Веский предлог, — непреклонно повторил Ванцзи. — Я понял. Можете идти, я прикрою, — Лань Хуань, несмотря на некоторую заминку в понимании брата сейчас, все же понял его мотивы. Хотя он не слишком хотел оставлять этих двоих наедине снова, но и препятствовать такому решению не стал. Пусть. Все же даром этот обмен не прошел, осталось только дождаться, пока эти двое сами все поймут — для проницательного Сиченя настоящие чувства и метания молодых людей были почти как на ладони. Вэй Ин был удивлен не меньше Лань Хуаня. Но радость от предвкушения быстро затмила собой все подозрения и догадки на этот счет: схватив гуцинь по дороге к выходу (вернее, к проходу, который еще пока никто не заделал), парень отправился вслед за новоявленным и полноценным теперь другом. Они беспрепятственно вышли за пределы ордена, разворачиваясь по направлению к Цайи и, чуть не доходя до него, взяли левее. Верхние озера были очень красивым местом: светлые леса, обилие цветов, птицы, мерзкие насекомые, рыба в двух больших глубоких водоемах и несколько ручейков, веселыми нитками разбегающиеся в разных направлениях. Но природа здесь дикая — к воде спуститься не представлялось возможным, вокруг лес так и кишел разной живностью, трава доходила где-то даже до начала груди. — Неожиданно, — восторженно разглядывая пейзаж вокруг, Вэй Ин не позабыл спросить: — Так зачем мы здесь? — Мгм, — если бы Лань Чжань знал, все равно бы не сказал. Только не Вэй Усяню. Ему просто было стыдно признаваться даже себе, что он невероятно сильно хотел провести крайний день этой чертовщины вдали от клана и людей, но при этом рядом с ее виновником. Не привыкший к присутствию назойливого адепта Юньмэн Цзян за столько времени обучения, Ванцзи почти расслабился рядом с ним и свыкся с чужим присутствием всего за одну неделю. — Меч? Серьёзно? — в ответ на удивление в чужом голосе — снова эта странная усмешка. Опять злорадствует? Определённо да! Это Вэй Ин понял, когда Бичэнь, взятый незаметно для своего нынешнего обладателя в цзинши, попал к нему в руки посредством лёгкого броска. — Да неужели? — ехидно осведомился Вэй Усянь, сразу же доставая меч из ножен. Ванцзи ничего не ответил, лишь вытащил Суйбянь и принял боевую стойку. Птицы встревоженно подлетели ввысь к небесам, стоило на тихой укромной поляне полыхнуть зареву магии и раздаться звону металла. Битва обещала быть интересной. Так и случилось. И хотя духовные силы все ещё были с ними, управлять ими оказалось слишком непривычно и временами смешно. Как и привыкать к совершенно новому оружию. Вэй Ин никак не мог приноровиться к более тяжелому весу клинка, к чересчур свободному одеянию и совершенно по-другому развитым мышцам. Он постоянно путался в своих одеждах (как настоящий Лань вообще в них дрался?!), покрывая неловкость движений отменным владением меча и вертлявостью. Ванцзи же приходилось тяжко из-за легкости оружия, чуть более слабого и худого тела, а в крайнюю очередь — из-за волос. Все эти дни он как мог их укладывал и расчесывал, но толку было мало: они топорщились и торчали во все стороны. А сейчас и вовсе распустились от пары неосторожных движений, постоянно закрывая обзор. И все же, несмотря на все неудобства… Клинки звенели, слышался смех и оскорбленные крики, ведь ничего подобного раньше они не ощущали. Опыт был практически бесценным. И… Лань Чжань, чтоб его, почти выиграл! Он застал Вэй Ина врасплох, точным и резким движением прижав к дереву и приставив меч к дернувшемуся горлу, но что-то пошло не так, поскольку хитрый и вертлявый негодяй быстро подался вперёд, пугая такой тактикой Ханьгуань-Цзюня и заставляя его убрать клинок. А в следующий момент… Посредством коварной подножки Второй Нефрит потерял всякое равновесие и покатился с холма вниз, в заросли прибрежной травы, а затем и в воду. Раздался плеск и возмущенный рык. Под звенящий и громкий смех себя самого Лань Чжань вскочил и гневно посмотрел на Вэй Ина. Картина была восхитительной: юноша стоял с мокрыми растрепанными волосами, с каким-то водорослями в них же, с водопадом из стекающей воды и непримиримой жаждой убийства во всем облике. Ах он… — Что, неужели ты боишься воды? — увлеченный радостной победой Вэй У Сянь подошел ближе и даже не заметил опасного всплеска и руки, которая цепко схватила его одеяния и потянула на себя. — Что ты!.. Бум! Теперь в воде оказались оба. Один — злой, но чрезвычайно довольный своей выходкой, второй злой и обиженный. Его одежды, между прочим, белые, превратились не пойми во что! — Нам придется сушиться! — Мгм. — Хоть бы раскаялся… Они весь день провели там, на озёрах. Верхнюю одежду повесили сушиться на дерево у костра, разведённого специально для этого, а сами продолжили заниматься чем-то невообразимо странным для себя. Лань Чжань учил Вэй Ина играть на гуцине более сложные мелодии, сам что-то пытался сочинить на флейте (пока услышавший это Вэй Ин не покатился со смеху), а потом неожиданно для себя стал куда внимательнее наблюдать за тем, как «Бесстыдник» рисует что-то палочкой в мокром песке. День медленно клонился к закату. — Хочешь попробовать? — Мгм, — чуть погодя Лань Чжань кивнул, нашел какую-то тростинку и принялся под редкие и четкие инструкции зарисовывать вид перед собой. Спустя час на песке красовалась прекрасная картина, и не одна, а три. — Не знал, что ты умеешь так красиво рисовать! — восторженно пискнул Вэй Ин, искренне впечатленный таким поворотом событий. — Я просто это не люблю. — Ну да, переписывать скучные книги и изречения куда веселее! — гневный и возмущенный взгляд праведника слегка насмешил Вэй Ина. Но он послушно заткнулся, наблюдая, как заходящее солнце красиво играет на поверхности прозрачной воды. — Кажется, нам пора возвращаться. — Мгм. Они оказались у цзинши ровно в девять, миновав всех дежурных и адептов. Лань Чжань непреклонно заявил, что останется тут. И непременно выгонит Вэй Ина, когда все вернётся на свои места. Тот что-то пробубнил невразумительное в ответ и сел за стол, вновь начиная рисовать. Ванцзи сел напротив и принялся за перечитывание трактатов. Постепенно время подходило к полуночи — и все ещё ничего не случалось. Тишина, полная ожидания, становилась напряжённой. — Брат не мог ошибиться? Точно неделя? — взволнованно прервал молчание Лань Чжань. Вэй Ин, который день портивший чужой режим и страдавший от постоянной борьбы с привычкой к раннему засыпанию, немного устало скосил на него глаза. — Думаю, да. Если завтра ничего не случится, тогда и надо волноваться. — Не хочу терпеть до завтра, — возмущенно протянул Лань Ванцзи и мягкой походкой прошел к окну. Точнее, он встал и начал движение, но почти сразу же остановился на середине комнаты и начал заваливаться вперед. Вэй Ин вскочил. — Что такое? Лань Чжань? — тот не ответил. Вэй Усянь еле успел поймать друга, и тут же сам едва не упал, грузно осев на колени — закружилась голова, во рту пересохло. Сознание всего за какие-то десять секунд покинуло его. «Неужели сработало?», — последнее, о чём успели подумать оба, прежде чем их поглотила темнота.

***

Утро наступило привычно-непривычно поздно. Солнце стояло достаточно высоко и било лучами прямо в лицо. Этого хватило, чтобы понять — уже далеко за десять. Вэй Ин сладко потянулся, садясь на циновке, и замер. Жёсткие, коротковатые передние волосы, черные одежды, высокий голос, знакомая обстановка его собственной спальни в гостевых покоях… Он снова стал собой! Он… Он… О черт! От радости юноша вскочил и покрутился на месте, тут же взглядом выхватывая отражение в небольшом зеркале. Да! Точно! Он снова стал самим собой, он вновь самый потрясающий, великолепный и непревзойденный Вэй Усянь, кто же ещё? Адепт облегченно и радостно рассмеялся, спустя мгновение вздрагивая от звуки открывающейся двери. — Проснулся? — хмуро буркнул Цзян Чэн, думая, что сегодня выкинет его любимый родственничек. Но такого он точно не ждал… — Бра-а-а-ат! — с нечеловеческим криком радости Вэй Ин бросился на Цзян Ваньиня, крепко обнимая и заставляя упасть под немалым весом. Не Хуайсан, стоявший в коридоре, взвизгнул от испуга. — Брат, я так по тебе скучал! — Ах скучал значит?! — гневно выплюнул наследник ордена Юньмэн Цзян и в шутку стал бороться с Вэй Ином. — А раньше постоянно куда-то уходил, язвил и обнять себя не давал! Идиот! — А ты, значит, переживал по этому поводу? — с усмешкой протянул Вэй Усянь, тут же со смехом отпрыгивая в сторону и уворачиваясь от кулака. — Нет! — Я рад, что ты снова стал собой! — прошептал Не Хуайсан, чем немало напугал Вэй Ина. Он знает?! — Ты так переживал из-за отработки наказания в компании этого истукана, что сам не свой был эту неделю! «Вот оно что! — с облегчением подумал Вэй Ин. — Ну и отлично, пусть дальше так думает, нам же лучше». — Ну знаете, не каждый день таскают переписывать скучные книги и изречения по такому количеству раз в день! — А где вы это делали? В библиотеке мы вас не видели, — с едкой усмешкой протянул Цзян Чэн. Вэй Ин тут же вывернулся. — Чтобы меня не отвлекали бесстыдники и негодяи вроде вас, Лань Хуань приказал нам сидеть в цзинши! — Не Хуайсан и Цзян Чэн удивлённо переглянулись. — А, так тебя поэтому притащил сюда Ханьгуань-Цзюнь рано утром? — Что? — Вэй Ин замер, не в силах поверить в услышанное. — Мы проснулись от того, что кто-то открыл дверь. Смотрим — а Лань Ванцзи тащит тебя спящего на руках. Внимательно посмотрел на нас, аккуратно положил тебя на постель и ушел. И даже на количество пустых банок из-под алкоголя в углу ничего не сказал! Так и не успели их убрать! — восторженно замахал веером Не Хуайсан. — Кстати, а где вы вчера были? Мы тебя так и не увидели. — Почему «мы»? Я по лесу гулял, один! — Вэй Ин засмеялся, чувствуя радость от того, что все снова вернулось на свои места. Он даже не особо слушал друзей, которые продолжали засыпать его вопросами. Только думал о Лань Ванцзи и об этой странной, жутковатой неделе обмена. Спустя несколько десятков минут с ним же Вэй Ин сидел в зале предков, получая болезненные удары по спине и сквозь зубы и слезы сдерживая крики боли. Цзян Чэн и Не Хуайсан застыли на пороге, не понимая, где так эти оба умудрились провиниться — они же просто переписывали правила… Им бы все равно не ответили и ничего не рассказали — Вэй Ин силился сидеть ровно и не заплакать при этом от удушающей боли, а Лань Чжань повторял про себя правила ордена, тщетно пытаясь раскаяться в содеянном. Им обоим прописали сотню ударов по спине, после чего адепты, исполнявшие наказание, отошли. Лань Ванцзи совершенно спокойно встал и почти ушел. Вэй Усянь искренне попытался повторить, и у него получилось. На первые пару десятков секунд медленных шагов до дверей. А дальше — непроизвольное падение изнеможённого тела. Лань Чжань дернулся, но не стал вмешиваться, а Цзян Чэн едва успел поймать брата, прежде чем он покатился по ступенькам с криками боли. — Лань Ванцзи, между прочим, сам встал и ушел, а ты тут разнылся! — роптал Цзян Ваньинь, когда тащил брата на спине назад к гостевым покоям. Тот по большей части молчал, иногда поскуливая от боли. И совершенно случайно их компания наткнулась на Первого Нефрита и Лань Циженя, выглядевшего уставшим и напряженным. — Лань Ванцзи наказали? За что? — Лань Сичэнь мягко улыбнулся и подлил дяде чаю. — Не беспокойся, об этом, дядюшка. Повод не такой серьезный, чтобы ты переживал, — Лань Цижень нахмурился. Сто ударов ферулой за что-то мелочное не дают. Но, доверяя словам племянника, выспрашивать подробности не стал. — Лучше скажи, как прошел консилиум? Лань Цижень хмуро пересказал о злодеяниях Вэнь, о путях решений этой проблемы, о каких-то совершенно диких историях с южных земель, где мертвецы уничтожали целые деревни, а Лань Сичень, пристально и внимательно слушавший дядю, лишь в самом конце чужого монолога заметил знакомую темную фигуру в кустах неподалеку. Когда та уставилась на него мученическим взглядом, молящим о помощи, то Лань Хуань сделал небольшой жест, мол: подожди недолго. Было видно, как юноши в кустах устроились чуть поудобнее в ожидании. — Вэй Ин… — Лань Цижень нахмурился. — Надеюсь, он ничего не натворил за эту неделю? — Нет, дядюшка. Почти ничего, хотя ты мог слышать, что наказание он получил тоже, — лоб Лань Циженя скривился еще больше, но Сичень, предвидевший такую реакцию, незамедлительно подметил: — Лучше иди отдохни, ты наверняка устал в пути? — учитель, соглашаясь, кивнул, допил свой зеленый безвкусный чай и чинно направился к строениям Гуcу. Лань Хуань выждал пару минут и подошёл к друзьям. Те нестройной гурьбой выползли ему навстречу. — Наказание было суровым, — тихо заметил он, гладя на распухшие ладони Вэй Ина, по которым пришлись пару ударов, и на красные следы где-то на задней стороне шеи. Тот смотрел на Первого Нефрита через пустоту боли и грусти. — Может, воспользуетесь целебным источником? — Источником?! — хором воскликнули Цзян Чэн и Не Хуайсан. Вэй Усянь поморщился. Громко… Сичень кивнул и объяснил, как до него добраться. Спустя пару часов небольшого отдыха в покоях и поисков этого самого источника, Вэй Ин с кривоватой усмешкой наблюдал за Лань Чжанем, стоявшим по пояс в воде. На его спине и руках расплывались уродливые синяки кроваво-фиолетового цвета. Но было видно, что они немного начинали проходить, потому что спина самого Усяня явно выглядела хуже, если верить описанию его друзей-придурков. Видимо, источник и правда действовал так, как описал Лань Сичэнь. Удивительно! — Вэй Усянь? — Ханьгуань-Цзюнь, услышавший его шаги, обернулся и нахмурился. — Что ты… — Брат подсказал! Не мой уж точно, — тихо хмыкнул юноша, сбрасывания одеяния. И более-менее аккуратно сложил одежду небольшой стопочкой, сам не зная почему. — Не зови его братом, — раздалось откуда-то спереди. — А что, ревнуешь? — со смехом выдал Вэй Ин и залез в воду с кучей брызг, чтобы тут же вскрикнуть и запричитать «Холодно, как же холодно!». Лань Чжань поморщился. — Нет. И он не соврал. Фактически. Лань Сичэня он точно не ревновал. А вот самого Вэй Ина… Впрочем, неважно. Повисла тишина, нарушаемая лишь частыми вздохами Вэй Ина и плеском воды. Говорить и правда было не о чем — только вот настигло осознание того, что они целых семь дней жили в теле друг друга. Удушающей волной накатили воспоминания о собственных поступках, появились неловкость, стыд, желание уйти ото всех и остаться с мыслями наедине. Лань Чжань так и сделал, отвернувшись и погрузившись внутрь самого себя. И очнулся лишь тогда, когда рядом оказался Вэй Ин, тянувший к нему руки. — Что ты!.. — золотые глаза распахнулись, тело дернулось, но было поздно. — Тш-ш-ш, не кричи! Я ж-же не убивать тебя б-буду. Просто обниму, — и тут же, оправдываясь неизвестно перед кем, У Сянь добавил: — Здесь с-слишком холод-дно, а т-ты теплый... — и Вэй Ин молниеносно прижался к чужому крепкому телу, закрывая глаза и блаженно выдыхая: действительно стало чуть полегче. Лань Чжань скривился, явно недовольный таким поступком, но… Ничего не сказал. Он больше не мог отрицать, что в настоящий момент несносный и бесстыдный Вэй Усянь стал третьим человеком, касания которого ныне не вызывали отторжения. Первым и вторым были брат и дядя. Расслабившийся Вэй Ин крупно вздрогнул, когда чужие руки осторожно, еле касаясь повреждённой спины, прижали его чуть плотнее к себе. И сразу стало жарко-жарко, словно он стоял не в ледяной воде, а, по крайней мере, в раскаленной лаве. Лань Чжань, этот ходячий сборник правил и пренебрежения ко всему живому, не только не прервал объятие, но и продлил его по своей воле. Вэй Ин тихо и робко улыбнулся мысли о том, что эта неделя сильно изменила Второго Нефрита. И в следующее мгновение внутри воспитанника Юньмен Цзян что-то вспыхнуло и рассыпалось на мелкие кусочки от тихого, низкого и бархатистого голоса, слегка подрагивающего не то от волнения, не то от холода: — Это последний раз. — Как скажешь, — Вэй Ин еще крепче обнял юношу, словно боясь, что тот убежит. Собственное сердце пустилось в дикую пляску, и Усянь молился, чтобы его состояние не оказалось слишком очевидным для стоящего почти вплотную парня. Они простояли в звенящей, но по-своему уютной тишине минуты три, прежде чем Лань Чжань осторожно разорвал контакт. И именно в тот момент, когда он собирался сказать какую-то несусветную глупость, вдалеке разнёсся долгий, заунывный могильный рев. Мертвецы, сомнений нет. Вэй Ин дернулся, быстро переглянулся с Ванцзи, и оба рванули к своим одеждам, чтобы спустя жалкие пару минут ввязаться в бой против тварей. Уже после победы над незваными гостями и визита к дяде с докладом о случившемся, Лань Ванцзи осторожно, неспешно готовится ко сну, ложится и понимает, что этот самый сон к нему не идёт. Совершенно. В груди что-то горит, плавится, перед закрытыми глазами намертво застыло миловидное лицо главного нарушителя Гусу, которое улыбается, манит к себе. Образ Вэй Ина прерывается воспоминаниями прошедшей недели, зацикливается на моментах их недопустимой близости: спор, ночь в объятиях друг друга, игры на Верхних Озерах, одевание Вэй Ина, потому что руки у него кривые… И сегодняшнее неподобающее занятие на источнике… Ванцзи с трудом находит в себе силы оставить всю эту похабщину, засыпая уже далеко после полуночи. Этот странный, отвратительный опыт открыл глаза ему на многое. Он, росший в порядке и в оковах постоянных правил, формальностей и заветов, постоянных ожиданий со стороны взрослых и репутации ордена — он никогда ещё не думал о том, что жизнь без них может приносить… Удовольствие. Свободу. Впечатления, которых он не мог познать во время жизни в Гусу. Новые чувства, от которых внутри теплеет и рассыпается что-то на кусочки. Смех. Радость. Новые горечи и новые наслаждения. Победы, о возможности которых раньше и не доводилось слышать. Узнай дядя, о чём тут думает его племянник — сам бы наказал, да так, чтобы Лань Чжань ещё неделю ходить не мог. Но никаких особых сожалений по этому поводу Второй Нефрит не испытывал. Только шарил в полудреме рядом с собой на постели, ища чужого тепла, ставшего таким приятным и привычным за неделю. И Ванцзи даже не подозревал, что Вэй Ин, вытирая непонятно откуда выступившие слезы и прижимая к себе подушку, не уснул вообще, мучаясь тем же самым.

***

— Ты издеваешься?! — Цзян Чэн подумал, что такими темпами скоро скрутит себе петлю и повесится на ближайшем дереве. Сперва его брат пропадал, хмурил лоб, что-то несусветное творил, а теперь ходил бледный, как смерть, не выспавшийся и постоянно думающий о чем-то своем. А сейчас, когда до отбоя около десяти минут, старик Цижень в Гусу, патруль уже выставлен — этот кусок идиота заявляет, что ему нужно прогуляться! Ночью! Да он… Он!.. — Куда ты собрался?! — И тебе сладких снов! Надеюсь, утром ты не проснешься! — парировал Вэй Ин, хватая флейту и выпрыгивая на улицу через окно. Он только рассмеялся, когда из комнаты высунулось красное, злобное лицо брата, полное праведного негодования и ненависти ко всему сущему. Но это сейчас было совсем не важно. Он умело обошел всех патрульных, добрался и до водопада, и до куста с акациями, чтобы с какой-то болезненной и немножко радостной улыбкой узреть: брешь в барьере так и не была заделана. Он вовсе не собирался сбегать куда-то в Цайи за выпивкой или острой лапшой, не хотел искать себе на мягкое место приключений на ночь глядя. Вэй Ин просто не знал, куда себя деть. Всего неделя. Всего семь дней, полные тоскливого одиночества цзинши, коротких прогулок на воздухе, ностальгии и радостью после каждого прихода Ванцзи. И хотя он дергался каждый раз, когда видел в окне или в дверях собственное лицо (кстати, смешно, но дверью они оба пользовались реже раз в десять), хмурое и недовольное, чувство спокойствия и удовольствия от каждого визита ничуть не умалялось. Всего семь дней. Усянь впервые задумался о том, что Ванцзи — далеко не бесчувственный чурбан, что он способен на смех, беспредел и нарушения, что он — надежный, верный и упрямый, как осел. Милый осел в белом одеянии Гусу Лань. Вэй Ин первый раз смотрел на чье-то тело с таким восторгом, тщетно борясь с желанием коснуться. Он не признавался себе, но тогда, на источниках, руки подрагивали от напряжения: такой красавец, и так близко, еще и не отталкивает! Ух. Ух… Всего сто шестьдесят восемь часов, которые перевернули его жизнь с ног на голову. Он стал спокойнее, задумчивее. Он научился прислушиваться к себе, уважать других: наедине со скудной библиотекой Ванцзи, состоящей из одних трактатов, волей-неволей Вэй Ин вынес несколько жизненных уроков. Он научился сидеть смирно, молчать, когда это нужно, и удивительно хорошо говорить это «Мгм». Всего одна ошибка, которая стоила ему всего: сна, убеждений, взглядов, принципов, желаний и стремлений. Он не мог уснуть днями, потому что снова и снова пропускал через себя воспоминания прошедших дней, думал о Ванцзи и о том, кто они друг другу сейчас и кем бы Вэй Ин хотел бы быть для него. Он машинально искал среди десятков белых одежд те самые, которые носил, в которых путался и которые ему, ругаясь и бубня, подвязывали, как надо. Он понимал, что все глубже погружается в какое-то невероятное оцепенение, название которому знал, но не хотел признавать случившееся. Вэй Ин, стиснув цветок несчастного кустика, закусил губу и опустил взгляд ниже. Он ведь… Не мог влюбиться в Ванцзи? Правда ведь? Не мог же? — Лань Чжань, — Вэй Усянь улыбнулся. Нет, не так. — Лань-гэгэ. Хмпф! — и тут же подросток тихо рассмеялся. М-да. Кто бы мог подумать. Чужое имя осело на языке чем-то сладким и почти физически ощутимым. Интересно, что подумал бы великолепный Второй Нефрит, узнай он, о чем тут думает главный бесстыдник всей Поднебесной? На обратном пути до комнаты он едва не попался патрульным, ввалился в покои, разбудив Цзян Чэна, который только поворчал и продолжил спать. Вэй Ин, наскоро умывшись, пошел класть на место флейту. И замер. Он увидел стопку свитков, которых раньше не было. Осторожно, пытаясь не шуметь, развернул их и едва не вскричал. Это были его собственные рисунки, которые он создавал целую неделю в цзинши! Все, от и до! Руки дрогнули, бумага зашуршала, а Вэй Ин вытащил наугад еще один свиток. И теперь почти заплакал. Потому что это изображение было не его. «Я просто это не люблю». Рисунок принадлежал кисти Ванцзи, и изображал он Верхние озера, на которых они провели последний день обмена, солнечный, уютный и оставшийся в памяти ярким росчерком радости и спокойствия. — Ну куда он опять… — Цзян Чэн грязно выругался и перевернулся на другой бок, уже даже не удивляясь на грани сна и реальности тому, что брат опять сбежал посреди ночи. Ну и черт с ним. И так лица от недосыпа нет, еще и колобродит фиг знает во сколько… Вэй Ин уже говорил, что дверью в цзинши они почти не пользовались? Поэтому он и сейчас, задыхаясь от быстрого бега, забрался на дерево, едва не теряя равновесие от спешки, чтобы встретиться лицом к лицу с сонным Лань Чжанем, сидевшим у окна и подпирающим рукой щеку. Молчание, прерываемое только шелестом листвы, почти оглушало. Вэй Усянь, забыв обо всем на свете, жадно всматривался в чужое лицо, которое несильно освещала луна. Игра тени и света придавала бледной коже и выразительным чертам еще больше очарования. Тонкие сжатые губы, густые ресницы (они у него всегда были такие?) и неожиданно пустой лоб, так как ленту юноша снял. Мерное, ровное дыхание… — Лань Чжань, — весело и тихо, вполголоса, позвал Вэй Ин. Никакого ответа. — Лань Чжань! — молчание. — Лань-гэгэ? — и снова ничего. Щеки вспыхнули. — Ты точно меня убьешь, если узнаешь. И Вэй Усянь, решившись на совершенный беспредел, потянулся к чужому лицу. Поцелуй вышел совсем робким, быстрым, как мимолетное касание чего-то легкого и эфемерного. Вэй Ин чувствовал, как его трясет от волнения и удовольствия. Только подумать, и он таким занимается посреди ночи с самим Ханьгуан-Цзюнем! О боже, его точно убьют… Вэй Ин поднял взгляд, чтобы встретиться с золотыми приоткрытыми глазами напротив. Что?.. — А-а! — Усянь вскрикнул и непроизвольно подался назад, едва не падая с ветки. — Вэй Ин! — Ванцзи еле успел схватить несчастного нарушителя и любителя ночных прогулок за руку и талию. Воспитанник Юньмен Цзян выглядел ужасно: красные, почти бордовые от стыда щеки, растрепанные от беготни волосы, огромные от ужаса глаза, а еще дрожь и судорожно вцепившиеся в чужие одеяния потные ладони. Усянь не мог знать, что от такой картины сердце Ванцзи пропустило несколько ударов. — Осторожно. Юноша аккуратно притянул Вэй Ина сперва к себе, а потом и вовсе помог ему спуститься внутрь комнаты. Усянь, все еще смущенный и нервничающий, осторожно плюхнулся на пол. — Извини, что разбудил! — Ванцзи ничего не ответил. И когда Вэй Ин уже подумал, что самой большой его ошибкой было прийти сюда, Второй Нефрит осторожно опустился перед ним на колени и мягко провел пальцами по чужому лицу. Усянь замер. — Что-то случилось? Выглядишь неважно. Вэй Ин почувствовал, как поперек горла встал ком. Он, заикаясь, сбивчиво затараторил: — Я-я просто н-не могу уснуть уже д-две недели, как м-мы больше не общаемся, п-поэтому пришел бесить тебя! Я могу остаться здесь? Всего на одну ночь! Я больше тебя н-не побеспокою впредь! — скомкано выпаливший все это на одном дыхании адепт Юньмена замер. Он чувствовал, как от напряжения почти сходит с ума, потому что и ситуация, и поцелуй, о котором Ванцзи мог знать, и его нежность — все это было против уставшего и воспаленного сознания Вэй Ина. Раздался тихий смешок. Бледные ровные губы тронула улыбка. Вэй Ин хорошо знал ее, потому что, находясь в чужом теле, улыбался сам именно так. Но сейчас это был сам Ванцзи! Невероятно… Он уже спит? Да? Нет? — Вэй Усянь, откуда в тебе такая тяга к нарушению правил моего ордена? — Вэй Ин дернулся, окончательно теряясь в столь непривычном поведении Ванцзи. А потом и вовсе едва не грохнулся в обморок, потому что продолжением мысли служило тихое, сказанное низким бархатным голосом: — Я буду рад, если ты останешься. — О… — Усянь почувствовал себя глупо. Он неловко поднялся с пола, все еще ощущая неловкость и своего поведения, и столь позднего вторжения, и своих мыслей, клубившихся в голове нестройным комком. Ванцзи молча указал на ширму, за которой стояла бадья с водой. О… Дальше — хуже. Или лучше?.. — Т-ты правда хочешь это сделать? — Вэй Ин чувствовал, как горят щеки от происходящего. Он словно был во сне. Ванцзи аккуратной стопкой просунул за ширму чистые нижние одежды белого цвета, а сейчас, когда Усянь закончил купаться, и вовсе вызвался расчесать чужие спутанные непослушные локоны. Усянь заикался, нервничал, плоско шутил и отводил глаза, но продолжал смущаться и плавиться от теплых рук с мозолями на кончиках пальцев, от осторожных и нежных движений и тихих, еле слышных смешков по поводу его стенаний и ворчаний. — М-м… Боже, я готов отдаться за то, чтобы ты мне расчесывал волосы каждый день. Сзади закашлялись, и Вэй Ин впервые за все время пребывания здесь почувствовал себя в своей тарелке. Он хихикнул, чувствуя, как гребень наконец-то исчезает из волос, и завалился спиной назад. Чтобы оскорбленно зашипеть, потому что за пару мгновений Ванцзи встал и ушел, а понадеявшийся на поддержку Вэй Ин больно стукнулся затылком об пол. В постели было тепло, а еще приятно пахло сандалом. Луна косыми бледными лучами освещала самый край одеяла. Вэй Усянь, смущенный и жутко довольный до глупого хихиканья и бегающих глаз, лежал напротив Ванцзи и думал. Мысли водопадом лились из самых глубин его сознания, наполняли его голову и не находили выхода. Хотелось сказать слишком много для того, чтобы говорить вслух. — Лань Чжань. — Лань Ванцзи, — тихо поправил неподражаемый Второй Нефрит и тут же сморщился, потому что ответом ему послужил смех и веселое: «Что ты как старый дед?». Впрочем, спасибо темноте — чуть порозовевших мочек уха видно не было. — Лань Чжань, Лань Чжань! — Мгм? — Кто мы… Друг другу? — Усянь едва не подавился собственной смелостью, когда самый-самый-самый постыдный и пугающий вопрос слетел с губ, чтобы повиснуть в тишине цзинши дамокловым мечом. Ванцзи медленно открыл глаза и пристально посмотрел на бордового от стыда и судорожно сглотнувшего ученика Цзян. — А кем бы ты хотел для меня быть? — Усянь резко отвел взгляд. Он боялся озвучивать то, что уже сформировалось где-то внутри, уже обрело ясную четкую форму, но не осознавалось до конца. — Я-я первый спросил! П-поэтому… Ванцзи тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Он все еще колебался, хотя за прошедшие дни принял решение окончательно. Вэй Ин… Невыносимый. Только он может так методично, так долго и с таким остервенением доставать его, Лань Чжаня. Только он парой хлестких веселых фраз выводит из себя. Только он за жалкую неделю разрушил стены, воздвигаемые годами орденом, дядей и самим Ванцзи, научив его жить. Просто жить. Жалкий. Потому что на лице у адепта Юньмен Цзян почти написаны все его мысли-опасения-страхи-сомнения-желания, а он, глупый, как саранча, все еще ничего не понял. Это выглядит нелепо и смешно. И сам он — нелепый, смешной и милый. Отвратительный. Потому что никто иной, как Вэй Ин, заставил забыть все правила, наставления, и отдаться греху в полной мере. Осталось только еще одно, но его Ванцзи готов совершить сам. Странный. Потому что, кажется, из всех кандидатур этого мира ученик ордена Юньмен Цзян выбрал именно его. Молчаливого, сурового, неприветливого. Потому что только у него получилось изменить Ванцзи таким непонятным загадочным способом. Бесстыдный. Тысячу раз невыносимый, жалкий, отвратительный, странный, бесстыдный и такой любимый. — Л-лань Чжань? — Ванцзи вздохнул раз и открыл глаза снова; Усянь задушено пискнул, заранее пугаясь всех возможных вариантов событий. Но Второй Нефрит сделал нечто совсем неожиданное: он мягко повернулся, его уверенные, блестящие от какого-то предвкушения золотые глаза весело сверкнули, а губы изогнулись в легкой улыбке. — Дай руку. Вэй Ин нервно вытянул из-под одеяла ладошку. — Что за серьезный тон? Как замуж зовешь. — Может быть. Вэй Ин поперхнулся воздухом, и пока он ошарашенно пытался прокашляться, Лань Чжань с самым невинным выражением лица расправил лобную ленту, до этого лежавшую у постели и сжатую несильно в руке, после чего осторожно обвязал ее вокруг запястья. Усянь молча смотрел, ничего не понимая. Он не имел никакого понятия о том, в чем смысл этих лент, но сама атмосфера момента, эта взрослая, зрелая серьезность Ванцзи, его пылающие огнем ушки, очаровательные и также ничего не проясняющие, кроме жуткого смущения хозяина… В следующий момент задумавшийся Вэй Ин оказался прижат к широкой крепкой груди. Взволнованно ухало где-то под ребрами молодое горячее сердце. — Ты можешь отказать. Завтра до полудня. — А-а потом?.. — в чем отказать? Почему? Кому? По какому поводу? Никаких пояснений. Только узкая полоска белой крепкой ткани и теплые объятия, в которых хочется растаять. — А потом я тебя никуда не отпущу сам. Спи. — О… А?

***

— Вы слышали? — младший Не, обмахиваясь веером с такой скоростью, что его прическа начала разваливаться, взволнованно бегал глазами по комнате. До занятий оставалось всего ничего, и Цзян Чэн с грязными ругательствами вышагивал по комнате и силился найти второй сапог (и Не Хуайсан, и Вэй Ин знали, что он снаружи за вазой, но мерзко и подло молчали, наслаждаясь). Успехи были никакие, градус гнева и безысходности рос, и картина становилась все смешнее. Вэй Ин что-то чиркал на бумаге, мыча какой-то знакомый прилипчивый мотивчик под нос; он давно собрался, и теперь весело поглядывал на братца. Тот готов был рвать на себе волосы. — Слышали что? — хором спросили адепты Юньмен Цзян, отвлекаясь от своих дел. Цзян Чэн с победным криком разглядел за спиной младшего Не и дверным косяком необходимый предмет гардероба. Вэй Усянь заржал, едва не получив этим самым сапогом между глаз. — Весь орден Гусу в шоке. Ванцзи появился без лобной ленты, а на все вопросы объявил, что она там, где ей нужно быть! — протараторил, сияя как начищенный пятак, младший Не уже на улице. — Да ладно?! — Ваньинь вытаращил глаза. Его челюсть пробила землю. — Не может быть. — Представляешь, как себя чувствует Цижень? — Не Хуайсан подленько хохотнул. — Вот бы занятия отменили… — Мечтай, — все еще не веря, буркнул адепт. Его брат, улучив момент, встрял разговор как раз в то мгновение, когда они покидали гостевые покои. — А в чем, собственно, проблема? — на него заинтересованно оглянулись. — Это же просто лента со знаком клана? Нет? Почему все так переживают? — Ты тупой или да?! — взорвался Цзян Чэн, замахиваясь. Вэй Усянь с визгом отпрыгнул. — Тихо, спокойно, я тоже этого долго не знал, — с нервным смехом постарался примирить всех и вся Не Хуайсан. Он снова распахнул веер и задумчиво сверкнул глазами. — Эти ленты имеют огромное значение. Их можно трогать самому адепту и его суженой. Или суженому. По сути, это что-то вроде священного предмета, неотъемлемого при бракосочетании. — И если Ванцзи действительно без ленты, то… — начал Цзян Чэн, не видя, как смертельно побледнел его брат. — …то старик просто умер на месте. И занятий не будет! — младший Не, неизменный в своих желаниях так же, как неизменна в своем положении скала, радостно и мечтательно засмеялся. — Вэй Ин? Все в порядке? — Д-да… Н-нет… — его лицо полыхало не хуже костра, а глаза почти слезились. Черт возьми, эта отвратительная шутка! Вчера! Да он… Он чисто случайно угадал… Ему сделали пред-ло-же-ни-е! О господи… — М-м-м-м… — Да что с тобой опять?! — Ваньинь напряженно схватил брата за плечо, уже по привычке пряча заботу и волнение за руганью и злостью. Усянь, закрыв горячее и горящее лицо руками, захныкал. — То из дому убегаешь, то молчишь, то теперь это… — Доброе утро. — неожиданно перед ними нерушимой белой громадой вырос Лань Ванцзи. Его лоб действительно был девственно чистым и пустым без ленты. Цзян Чэн задохнулся от шока, младший Не учтиво поздоровался. — Просим вернуться в покои до завтрака. Занятий сегодня и завтра не будет. — Ур-ра… Ой… Спасибо, мы поняли! — Не Хуайсан выглядел так, словно он был готов треснуть от радости. Он спешно начал отпихивать друзей, но Вэй Ин вырвался, отворачиваясь и смотря куда-то в сторону, а Цзян Чэна сдвинуть с места было просто нереально. — Ребята?.. — Так?.. — еле слышно спросил Ванцзи, подходя ближе к Усяню. Того прошило самой настоящей судорогой. Он чувствовал, как внутри вместо крови по венам и сосудам течет раскаленная лава, а дыхание сбивается. Про ритм сердца, сходящего с ума, говорить не приходилось. — Т-ты бы мог сразу сказать, я же даже не п-понял, ч-что все это значило… — обвиняюще пискнул Вэй Ин. Лань Чжань со смешком склонил голову. — А я думал, непревзойденный и самый-самый Вэй Усянь знает, — Цзян Чэн совершенно выпал из реальности, а Не Хуайсан, слегка трясясь от восторга, впитывал каждое слово, как губка. На его глазах явно происходило что-то интересное. — И все же? — Да… Да, я согласен! — вскрикнул Вэй Ин, быстро-быстро мотая головой. — Только забери свою ленту, м-мне… «Ленту?». Это слово повисло в воздухе, а потом рассыпалось на мелкую пыль. Примерно так же на кусочки распались все прежние убеждения парочки лишних слушателей, стоящих в нескольких шагах от молодых людей. И стоило Вэй Ину судорожно вынуть из рукава тонкую белую полоску ткани, а после потянуться к чужому лбу и попытаться ее повязать, как напряжение и удивление пробили все известные пределы. С мягким стуком веер выпал из тонких рук, а рядом с изящным аксессуаром и вовсе упали на колени. Мрак. — Ни за что, — следующую сцену и Не, и Цзян запомнили надолго, если не на всю жизнь: с улыбкой (улыбкой! У Л Ы Б К О Й!!!) Ванцзи забрал ленту из чужих рук и вновь повязал ее на старое место. А потом быстро и мягко коснулся губами чужого лба, чтобы отпрянуть. — У меня есть другие, а эта твоя. — Л-лань Чжань!.. — окончательно добитый происходящим, взвизгнул Вэй Ин. — Можно Лань-гэгэ. И ушел прочь. — ВЭЙ УСЯНЬ! — прогремело сзади, да с такой яростью, что вздрогнул даже ушедший недалеко Ванцзи. Впрочем, его дело тут сделано, теперь нужно идти извиняться перед дядей, а после — перед Старейшинами. Судя по звукам, его жених дал стрекача, не желая объясняться.

***

— Ванцзи? — Лань Сичень удивленно оглядел брата. Он видел, что тот буквально светится от счастья и решимости, но причин этому пока что в чужом облике не находил. Разве что отметил неполноту гардероба. — На тебе нет ленты. Что-то случилось? — Мгм, — и дядя, и брат трактовали это как «нет». За годы общения и жизни вместе они научились понимать немногословного родственника, пусть и в разной степени. — Тогда что? Ты ее оставил в цзинши? Где она? — немного суховато поинтересовался Цижень, отпивая чая из пиалы. Чтобы едва не выплюнуть горький напиток прямо на столик в следующую секунду. — Она там, где ей нужно быть. Дядя, — и Ванцзи, сложив руки, низко поклонился. — Я прошу вашего благословения. — Ванцзи… — Сичень забыл, как дышать. Дядюшка рядом едва не умирал, все-таки закашлявшись на второй фразе. Лань Хуань вскочил, вытянув руки в неподобающей позе. — Ванцзи, ты уверен? Кто она? Может… — Вы знаете этого ученика. Дяде не понравится мой выбор, он его не выносит. — А может, поконкретнее, Ванцзи? Мы должны знать, мы же твоя сем… — глаза Сиченя расширились. Теперь встал и дядя тоже. — «Он»?! — голос Циженя дрожал сильнее, чем он сам. Через три дня чаем захлебывалась на пару с мужем уже мадам Юй в клане Юньмен, читающая, к своему несчастью, прямо за обеденным столом грамоту из ордена Гусу Лань, где значилось предложение о браке. И если бы это предложение было адресовано Цзян Яньли… И знала бы она, сколько скупых старческих слез пролил Цижень в тот вечер, когда подписывал послание, и как бледнел-желтел-зеленел Вэй Ин, сидящий не так далеко с чашкой чая, дабы подтвердить и свое собственное согласие тоже… И только Лань Сичень, знающий чуть больше, чем остальные, с легкой радостной улыбкой прошел в библиотеке мимо полки, кончиками пальцев скользнув по курильнице. Около трехсот лет назад один из их предков сказал: «Понимание высшее и глубочайшее достигается только прямым познанием проблем других». А после, спустя несколько лет, создал ценнейший артефакт — курильницу, позволяющую на ограниченный срок поменяться телами и потерянную где-то самим мастером в преклонные года. Иронично, что неведомыми путями ее нашел никто иной, как господин Вэй. Сичень улыбнулся чуть шире. Возможно, он действительно был рад такому повороту событий, потому что самое большое счастье для него — наблюдать, как холодный и молчаливый Ванцзи плавится от чужой ласки, ловит каждое движение гибкого юношеского тела и как сознательно, по-взрослому несет ответственность за свой не самый лучший выбор второй половинки. Пальцы отстранились от холодного камня курильницы, а сам Лань Хуань двинулся на выход из библиотеки, начиная перебирать в голове все самое необходимое. Нужно было готовиться к свадьбе.